«Blood sugar baby»

Тают пласты несвободы. Полосы битой дороги. Шепот толпы: «Кто ты?» «Я навсегда одинокий».

Несколько дней Тэхёну приходится не по себе. Садистское удовольствие продавать чужое тело сменяется приступом ненависти к себе. Единственное утешение – равнодушие самого Юнги. Он уходит в томлении, приходит исступленным и ослабленным, его можно нести на руках и расчленять, расфасовывать по подарочным коробкам, так он отдается, выбивается из сил, затем растрепанный и дрожащий, курит. — Мне терять нечего. Может быть поэтому, — Шуга отвечает на вопрос Тэ: «Почему ты так просто к этому относишься». — Тело продавать – вроде бы последнее дело, да? Ничего подобного. Все низменное принято прятать. Ха! Не будь это угодно людям, стало бы мое призвание древнейшей профессией? Секс до нашей эры и после нашей эры, он всегда будет иметь спрос. Тэ подмывало расспросить о его прошлом, но что-то останавливало. Врожденное чувство такта или обычный страх вляпаться в чужие проблемы, а потом становиться нечаянной их частью. В один вечер Тэхён занимался заключением важной сделки и никак не смог сопровождать Юнги, отпустил его одного под обещание, что тот не натворит глупостей и будет осторожным настолько, насколько это возможно. Свобода пляшет Юнги по телу. Он может податься в любую сторону, может выбраться в район более благополучный и зависнуть у витрин дорогих бутиков, может отсосать у группы парней в переулке на новые «сникерсы» и выбросить старые кеды в помойку. И не совестно. Цена вполне достойная, один минус – два придурка спустили на челку, и пару прядей слиплось. Юнги стоило бы откусить им члены, но он обещал Тэхёну не нарываться. Впрочем, свобода быстро надоела. Чем шире клетка, тем быстрее устаешь от идеи побега. Приличные улочки не отдают приключениями, на обочинах не ждут автомобили. У людей в этой части города есть какая-то обыкновенная жизнь, где они делают покупки, разговаривают по телефону и возвращаются с работ домой, идут под ручку и доброжелательно смеются, прогуливаются целыми компаниями. Юнги им кажется интересным, он обязательно ловит чей-нибудь презирающий взгляд. Выглядит как крашеная сука, и если таких не показывают по телевизору, всем известно, откуда они берутся. Сев на скамейку с банкой пива, Шуга провожал кучки торопливого народа взглядом. Разве они могут быть настоящими? И кто отбросы – Юнги с его шайкой-лейкой или эти, пытающиеся играть честно? Юнги лень вычислять, он занял свою нишу. — Эй, привет. Где-то я тебя видел… Юнги как раз прикрыл глаза, когда услышал, что кто-то садится рядом. Он взглянул на собеседника: лысеющий и грубый, с каменным лицом, может быть, охранник или бывший полицейский. Во всяком случае, выглядит не привлекательно и пахнет сырой рыбой. — Тебе выпала честь увидеть меня еще раз, поздравляю, — бесцветно отвечает Шуга. Он чуть отодвигается, но этот крупный исполин двигается ближе, укладывает руку на колено. У Юнги такая худенькая ляжка, что жилистая ладонь перекрывает ее всю. Он начинает возбуждаться, потому как его потребность в члене напрочь сметает здравый смысл. На ухо ему предлагают полчаса головокружительного: «отдеру тебя», и он не смеет отказаться. По крайней мере, Тэхён не говорил, что брать клиентов сегодня нельзя. Десять минут странных петляющих закоулков, наконец – трехэтажное здание. Они вышли к нему коротким путем, на мерцающей вывеске: «Мотель Бонжур». Иронично. Шуга думал, будет что-то интересное: секс в ближайших кустах, например, но вот его приводят в номер и закрывают дверь на два замка, готовя привычный сценарий. Ничего особенного, что просят снять джинсы и встать раком, желательно – не издавать звуков, побыть «дыркой». Юнги терпит грубость, потому что такой контингент брезгующих латентных может проломить череп и завернуть в одеяло, оставив остывать до утра. С ними лучше не спорить. Вонь от сырой рыбы пропитывает воздух, Юнги утыкается лицом в матрас и ждет, пока пыхтящее нечто решится вставить ему. Спасибо, что достает смазку – не каждый догадывается. Мыча, Шуга выпячивает задницу, отзываясь на холодный гель, раздвигает ноги и с большим трудом выдерживает первый толчок. Подобные уроды стремятся запихнуть сразу по основание, доставляют боль и себе, но та кажется незначительной на фоне новых ощущений. Если бы не остаточное влияние наркотиков, Юнги бы искусал губы в кровь. А так наталкивается сам, ездя локтями по простыни и сдерживая стоны. Немного противно, но чувство униженности добавляет остроты. Над ухом слюнявое дыхание, жесткие лобковые волосы щекочут зад, однако, для такого огромного парня – слишком маленькое хозяйство, Юнги не хватает ни драйва, ни полноты. Шугу тянут за волосы, переворачивают на спину и смыкают руки на шее, душат, пока он старается хотя бы надрочить на кайф. И от нехватки воздуха накрывает, наконец, двойной оргазм, разваливающий натруженное тело. На волнах дрожи продолжается битье о ягодицы, сырая рыба никак не кончит, потом морщится и пихает свой отросток Юнги в рот, изливается и категорически не разрешает выплевывать. Но Юнги вдруг ужасно затошнило, и белая жижа полилась по подбородку с кашлем. Он скатился на пол, не чувствуя ног и поясницы, не успел ничего сообразить и сгруппироваться, как получил удар в лицо ногой, да такой, что отшвырнуло к стене. Очень пожалел, что не проглотил, понял, что если закричит – его убьют на месте, а потом полицейские будут посмеиваться над трупом обкончавшейся шлюхи без штанов, потому что футболка все еще на нем. Уже наполовину порванная. В налившемся кровью взгляде напротив – сама смерть. У Юнги померкло в глазах. Он было отполз в сторону, но мощная рука подхватила его за воротник и потянула кверху, швырнула на кровать. Как же он мог так лохануться единожды? Получил, чего хотел. Вот почему без сутенера сложно работать – никто даже не пожалеет о твоем исчезновении. — Эй, а где ты меня видел, кстати? Во сне? — вопрос Юнги сбил с толку, «Рыба» замер между его ног, увидел диковатую ухмылку и рассвирепел окончательно. — Ах ты, грязная сука, отребье, что ты о себе возомнил, педик?! Он плюется, когда говорит. Он начинает душить Юнги, теперь всерьез. О, эти руки могли бы даровать спасение, но вдруг раздался стук в дверь, какой мог означать равно жизнь и смерть. И Юнги не смог понять, чего желает больше. Чудовище задышало громче и направилось к двери, приложилось ухом. Там что-то говорили о срочной подписи за снятый номер. Шуга, скрючившись, зашелся хриплым кашлем, возвращая утраченный кислород. Он не видел, что произошло после двух щелчков замка, только отреагировал на глухой стук упавшего тела. Страх заполз под самую кожу. Юнги решился открыть глаза и увидел лед, пахнущий капучино с корицей. Мысли заглушает стук сердца, язык приклеился к нёбу. Вопрос один. Какого черта здесь делает бариста, стоит как вкопанный, и молча пялится на полуголого истерзанного Юнги, но на самом деле – куда-то мимо. Он явился нежданно-негаданно, но очень вовремя. О том, что произошло, Юнги спросить не посмел: его насильник валялся в отключке, а лицо Хосока не благоволило к разговорам по душам, он отвернулся. В конце концов придя в себя, Шуга напялил джинсы, и Хосок сухо объяснился: — Я живу в соседней комнате. Просто услышал крик. Крика не было, только приглушенный всхлип и да, стоны. — Должно быть, у тебя чутье, как у собаки, — хмыкнул Юнги, обчистив карманы клиента. — В любом случае – спасибо. Как ты его уложил? — Удар ребром ладони по сонной артерии. Это легко. — Выходит, не только кофе готовить умеешь, — усмехнувшись, Юнги заковылял к выходу. Хосок зацепил его за капюшон и развернул на себя, обдал мятным дыханием в щеку. — Мне кажется, тебе не помешает помощь. При этом глаза его остаются такими же безучастными, колющими сверху вниз, потому что Юнги на полголовы ниже, и это его еще больше бесит. Он отдирает его руку и шипит: — Тебе-то какое дело?! Пусти уже. Если хочешь, отведу к боссу, он отвалит денег за спасение. — Отведи. — Вот так запросто? — опешил Юнги. — Ты же говорил – не нуждаешься в деньгах? — Но теперь я их заслужил. Махнув рукой на непостижимую логику, Шуга взял его с собой, зашел в аптеку, чтобы обработать и залепить пластырями ссадины, перехватить пачку обезболивающих. Хосок остался наблюдать снаружи и даже не шевелился. Он как будто переходит в режим ожидания, но при этом не теряет бдительности. С ним Юнги спокойно, особенно после пережитого. — Ты, конечно, неразговорчивый и дохуя странный, зато выглядишь как супермен, — Шуга поглядывает на спутника, думая, как их угораздило так столкнуться. — Почему ты живешь в мотеле? — Так получилось. — Ясно. Шуга посчитал, что с деньгами у Хосока все-таки напряженка, раз постоянного жилья не имеет и работает не начальником в офисе, поэтому и нажива этим вечером на руку. Однако, таким людям вряд ли бы пришло в голову стучаться в соседний номер, чтобы выяснить, что происходит. Догадки бесполезны. На середине пути Юнги забыл дорогу и набрал Тэхёна, с тяжелым вздохом прилег на скамью у магазина французской косметики. Хосок остался стоять рядом и не спросил насчет звонка, не спросил, почему они ждут. Он как хренов Хатико, смиренно следующий за хозяином. Ни его сути, ни мотивации Шуга откровенно не понимает. — Слушай, ты хоть в курсе, кому помог? — Я не помогал, — утверждает Хосок. Юнги посмотрел на него, как на безумца. — Резонно. Допустим, ты избавился от шума за стенкой. Мы ведь тебе заснуть мешали, небось. И все равно. Знаешь, кто я? — Знаю. Ты проститут. Все той же интонацией, какой он сообщает о деньгах, кофе и говорит «нет», поэтому Юнги даже обиделся, что его никак не выделили, ни толикой брезгливости. — Соображаешь, молодец. Так что, — Шуга задрал голову, чтобы видеть Хосока перевернутым, — не хочешь поразвлечься со мной? Я могу оплатить натурой. — Нет, не хочу. — Брезгуешь? — Нет. Взвыв, Юнги сел и шлепнул руками по коленям. — Да что ты за человек такой?! — Обычный. Шуга закурил. Они промолчали до самого приезда Тэхёна. Тот вышел из машины, его синее пальто врезалось в глаза, руки приклеились к плечам, потрясли. — Ты вообще без мозгов, Юнги?! Ты знаешь, что будет, если Чонгук узнает?! — Не тряси его, сейчас не лучшее время для этого. Тэхён воззрился на говорящего незнакомца, снова на Юнги, который ухмыльнулся: — Собачку себе нашел, видишь? Он меня спас. — А, спасибо, — Тэ протянул руку и представился. — Денежное вознаграждение тебе обеспечено, миротворец… Погоди, ты же тот парень из кафе? Я прав? Хосок кивнул и ничего не добавил. В машине Юнги в подробностях рассказал обо всем, и Тэ тут же позвонил Намджуну, назвал адрес: с тем ублюдком непременно разберутся. С заднего сиденья, где расположился Хосок, не было слышно ни слова, так что о нем почти забыли, остаток дороги слушали радио и самобичевания Тэхёна вслух – он никак не может себе простить оплошности разрешить Юнги уйти одному. — А ты не говори Чонгуку, обойдется, — советует Шуга. — Как будто по тебе не видно, — сокрушается Тэ, глянув на пластыри, так не идущие хорошенькому личику. — Да и к клиентам тебя в ближайшие дни точно не пустишь. Чонгук меня на британский флаг порвет… Машина подкатила к знакомой высотке, Юнги обернулся назад: Хосок на месте, такой же отрешенный. — Не забудь ему заплатить, — напоминает он Тэхёну и выходит из машины. — Конечно. Сам доберешься? Но не успел он получить ответ, как Хосок тоже покинул салон. — Чего ты выпорхнул-то? — удивляется Юнги, отшатываясь. — Помогу тебе дойти до квартиры. Шуга заглянул в окошко и шепнул Тэхёну: «Он, кажется, ненормальный, но подожди его здесь, ладно?». Он пошел впереди, а Хосок последовал за ним. У него беззвучные шаги, его даже не ощущаешь за спиной. Привидение. В лифте Юнги смотрит на их отражение в зеркале и ухмыляется. — Если бы ты не отражался, я хотя бы понял твою тайну. — Если бы я был вампиром, вряд ли мы бы сейчас разговаривали. Они переглянулись, и Шуга понадеялся хоть на маломальскую человеческую улыбку за признаками острого ума. Хосок, видимо, улыбаться и впрямь не умеет. Из доброты ли сердечной он провожает Юнги или попросту заняться нечем – сказать сложно. Юнги не в состоянии копаться в чужих загадках, ему охота примостить разбитое тело на кровати и не шевелиться до утра. Квартира «113». Шуга копается в кармане, достает ключи. — Можешь уже идти по своим делам. — Хорошо. Пока. И действительно уходит, не попросив «натурой», не пожелав элементарно «спокойной ночи». Шел лишь, чтобы убедиться, что Юнги доберется в целости и сохранности. И то маловероятно. Крайне настораживающий тип, у Юнги от него по спине ползут мурашки, от неизвестности, которой от него прет на версту. Лучше бы трахнул или ударил, но не смел так смотреть, будто знает все на свете. Шуга не сразу смог зайти внутрь, уперся лбом в дверь и посмотрел на мыски новых кроссовок. Он и забыл, чем за них заплатил. За порогом его встречает обеспокоенный Чимин, зажимает рот рукой, увидев, каков из себя разваливающийся избитый хён, помогает ему раздеться и добраться до комнаты. Много суетится и говорит, что у него клиент тоже сволочь попался, обещает сварить рамён и робко спрашивает: «Больно?». — Да нормально все, Чимин, — кряхтит Юнги. — Угомонись. Посплю и буду как огурчик. — Где уж тут нормально… Точно не нужна моя помощь? — Я уже обезболивающих нажрался, так что – точно. Когда Юнги заснул достаточно крепко, Чим все равно умудрился измерить ему температуру, смазать разодранную заднюю мышцу и протереть влажным полотенцем кожу. И заснул рядышком. Он убежден, что пса поймет только пёс.

***

После марафона на беговой дорожке и утреннего избавления от гнева путем битья боксерской груши, Чонгук засел в мастерской, чтобы починить, наконец, захрипевшую колонку, сменить динамик. В монотонной работе он пропал на добрых полчаса, затем зашел к своей «феррари» в гараж и сделал первичный осмотр, наметил смену масла в ближайшие дни. В десять утра он выпил кофе и покурил, глянул в ленте новостей, как идут дела в мире. Ему вдруг захотелось узнать, как поживает один-единственный из массы Юнги, услышать его голос и посмотреть, что нового прячется в кошачьих глазах. Спонтанное желание. Они не виделись уже полторы недели, с тех пор, как Тэхён за ним присматривает, Гуку вроде бы не о чем беспокоиться. Его появления, естественно, не ждали: звонки в дверь оставались бесполезными, пришлось воспользоваться ключами. Чонгука немного шокировало то, что он увидел. Однако, Чимин, примостившийся к Юнги, вовсе не означал, что у них тут что-то было: Чим так и спит в одежде. Гук подошел ближе и разглядел на лице Юнги отвратные пластыри, от которых пахнет аптечной средой, он заметил синяки на запястьях и нашел все изъяны, которых нельзя было допустить. Безмятежно спящий Шуга нарвался накануне на какие-то неприятности, о которых Чонгуку не доложили. Внутри него что-то начало закипать, и оно готово найти выход. Боксерской груши поблизости нет, зато есть окно. Чонгук расшторил его, впустив свет, затем открыл, чтобы закурить. От табачного дыма, солнечного отсвета и прохлады с улицы Юнги разлепил веки, встретился взглядом с Чонгуком. — Ты здесь откуда…? — Зашел в дверь. Проверить, как вы тут. — Остряк какой, — хрипит Юнги, испытывая сплошной приток всей заглушенной таблетками боли. — Тебя Чимин избил? — сухо спрашивает Чон, скидывая пепел за подоконник. Шуга сел на кровати и, ежась, завернулся в простынь, прищурился. — Заботой, разве что. Не. Долго рассказывать. Ему тоже хочется покурить и расправить плечи, поэтому он подходит к Чонгуку вплотную, аккуратно перенимает сигарету из пальцев. — Соскучился, что ли? — Юнги меняет тему. — Зубы не заговаривай. Если я у Тэхёна узнаю, что случилось, ему придется несладко. — Как будто он сейчас в сказке, — дерзит Шуга. И незамысловато в двух-трех предложениях рассказывает о случившемся. Чонгук не отвечает, но не в восторге, проводит тыльной стороной ладони по заклеенной скуле и хмурится. Юнги в коконе простыни кажется еще меньше, взгляд сонно-раскованный, на выдохе плещется в воздухе молочно-белый туман, рассеивается. Простынь складками на пол, руки обвивают Чонгуку шею, в грянувшем поцелуе градации сожалений, во рту - кровь с разбитых губ. Шуга без чужого тепла выжить не в состоянии. Руки Чонгука действуют по своей воле, оставляя воспаленные полосы на молочных бедрах, он подсаживает Юнги на подоконник. Шуга перед ним стелется, пристает талым сахаром к коже, рвет пальцами мех на парке, упорно стягивает с плеч… Гук не определит, что его ломает на части, когда его хочет Юнги, но оно определенно имеет силу. Влажный поцелуй глубже, Чон отбирает у Юнги печальный опыт минувшего вечера… Их пошлое звучание Чимину спросонок не доставляет радости. Он швыряет в спину Чонгука подушку и кричит: — Вы совсем дикие?! Юнги, у тебя задница порвана! Бля, про то, что вы тут не одни я вообще молчу! Чонгук отстраняется и кидает подушку в обратном направлении. — Казенным имуществом не разбрасывайся. — А ты казенное имущество не трахай хотя бы, когда оно повреждено. — Девочки, не ссорьтесь, — Юнги сползает с подоконника, закусывает губу: стрельнуло в поясницу, приходится опереться на руку Гука. — Пожалуй, сегодня мне действительно лучше взять выходной. — Неделю, — отрезает Чонгук. — Это, конечно, дохрена убытков, но таким помятым я работать тебе не разрешаю, что толку. — Да ты его сам чуть не разложил тут…! — возмущается Чим. — Я все равно не собирался, не завидуй, — успокоил Гук. Он узнал все, что хотел, бросил через плечо: — Мне пора. — Мне бы он не дал неделю баклуши бить, — грустно замечает следом Чимин. — С чего вдруг вы целовались? У меня в голове не укладывается... — Надо было убедить его, что со мной все более или менее в порядке, — пожал плечами Юнги. — Да и Тэхёну меньше достанется. Осуждать его методы Чимин не стал. Он помог ему принять душ, осторожно касаясь мочалкой синяков, затем вытер и обнял: — Хён, не нарывайся больше, а? Обещаешь? В таких случаях Шуге проще поцеловать и забыться. Но он всего лишь хлопает Чимина по спине и кивает. Мальчишка не такой испорченный, каким хочет казаться. Мальчишка теплый и нежный, как молочная пенка, сострадательный до невозможного. — Хочешь послушать мою историю? Погнали, за завтраком расскажу.— Юнги наталкивается на влажный взгляд, ему стократно неловко. — Ну ладно тебе. Я жив-здоров, чего сырость разводить? Но Чимин не может объяснить. На месте Юнги мог оказаться кто угодно, в том числе и он сам. И не всегда кто-то приходит на помощь так вовремя, как объявившийся со слов Шуги за чашкой кофе некий Хосок. О том, как могло закончиться то приключение и думать страшно. — А кто он, этот парень? Ты о нем так ничего и не узнал? — Он самый странный чувак из всех, кого мне доводилось знать, — Юнги невольно улыбается. — Он классный бариста и умеет бить ребром ладони по сонной артерии. И точно не вампир, как выяснилось. Только Чимину отчего-то сделалось отнюдь не весело, а дурно.

***

На британский флаг Тэхёна так и не порвали. Вместо этого Чонгук, терпеливо выслушав его, дал указание найти Чон Хосока и предложить ему должность агента. — У него вроде бы есть работа… — попробовал вставить Тэ, но Гук оставался непреклонным. — И что? Предложим хорошую зарплату, поговоришь с Намджуном, пусть этот Хосок берет себе больше денег. — Чонгук наклонился к нему, уперев руки в стол. — Ты не врубаешься, Тэхён? Наше положение сейчас таково, что главные ценности нужно беречь. Если все было так, как вы говорите, то Хосок нам подходит, он сможет обеспечить безопасность Юнги. Короче, сначала приведешь его ко мне и плевать, как ты это сделаешь, хоть силой тащи. Он и сам не знал, что его злит больше: отчаянность Шуги или промашка Тэхёна, а может что-то внутри, ковыряющее нутро сутками напролет. Бездействие жутко раздражает.