«Blood sugar baby»

Ты стоишь немало, Я не хочу покупать. То, чего не хватало, Можно было не ждать.

Иногда Чимину приходится идти на уступки. Уже как полжизни, наверное, он только тем и занимается. В детском саду часто отдавал желаемую другими роль для утренника, в школе бегал на побегушках у хулиганов, там же впервые в старших классах получил наказание – прилюдно сделав минет главарю. Намджуну ничего не рассказал, постыдившись, не рассказал вообще никому. Дома все время уступал родителям, не высказывая собственного мнения. Ему хотелось быть стилистом, делать людей красивыми, а родители заставили его идти в экономику и делать стабильным общество. Он не уступил только единожды: провалив вступительные и перечеркнув доверие, не уступил старшему брату, последнему оплоту, умолявшему одуматься и остаться. Чим ушел из дома, посчитав, что за бесхребетность лучше себя самого никто не накажет. Мало кто поставлен в известность, но некоторое время он подрабатывал в салоне красоты, чуть подучился у профи основам стрижки и макияжа, закрепил навыки ногтевого мастерства. И позже уступил место девочке, которой некуда было пойти и столь серьезно нужны были деньги. Только тогда Чимина закрутил водоворот уличного беспредела, только тогда он вспомнил, что ему нравится сосать член и что на своем теле можно сколотить состояние, а красота затем и красота, чтобы иметь с нее выгоду. Теперь от состояния небольшие проценты, которых, конечно, на безбедное существование более, чем хватает. Но Чимин не дотянулся до главного, Чимин не понял, что он здесь делает помимо того, что удовлетворяет основной инстинкт. Он восхищается Чонгуком, который не гнушается грязью дел, Тэхёном, что преданно следует за ним, Намджуном, который несмотря ни на что остается рядом и творит успехи. Даже появившийся Юнги – и тот имеет начинку, стержень, губительный и неизбежный, он как всадник апокалипсиса, обнаженный и истерзанный чужими губами, ухмыляется в мареве кровавого заката. А Чимин – один из лучших, козырная карта в руке Чонгука, ходовой товар. Зато Чим знает себе цену и то, что ему не стоит больших трудов соблазнить, вывернуть кармашки наизнанку, опустошить чужие кошельки, у него само собой получается. А чуть позже начинает говорить совесть, глухо клокочет, как шмель в спичечном коробке. Наркотики и травка «шмеля» успокаивают, и он поет сладостно и на порядок тише. Чимин все время всех жалеет, всем находит оправдания. Он до больного справедлив, хотя в саму справедливость не верит. Смирившись, что бесцельность жизни дана каждому в довесок к самому ее свойству, он посчитал нужным не тратить время на размышления о высоком, правильном. Правильного, как говорит Юнги, вовсе нет. Все, что есть – придумано людьми, которые все до единого извращенцы, не обязательно в прямом смысле: одни ударяются в религию, другие в семейственность, одни в традиции, другие в похоть или саморазрушение, да мало ли увлечений? Есть еще подкласс редкостных идиотов, и они сидят на высокооплачиваемых должностях. Что ж, по крайней мере, у Шуги есть мировоззрение. Чимину же тупо всех жаль, ему ясно только одно: люди путаются и устают, ошибаются и не успевают разобраться в себе. Как правило, они с Юнги не спорят о точках зрения, довольствуясь радостью широкого кругозора. Подтверждение мыслям Чим находит в реальности, видит каждодневно в лицах друзей и знакомых. Бывали клиенты, которым не нужен был секс, им хотелось поговорить. Чимин и не думал, что такие существуют, в среде проституции это что-то вроде очаровательных легенд. А те люди и впрямь садились на кровать, в иных случаях добавляя в стакан алкоголя, и рассказывали от «а» до «я» о том, как они докатились до вот этого номера и откровений мальчику-шлюхе. У одного проблемы с работой, у другого не ладится с женой, третьего ненавидят дети, а четвертому осталось жить месяц-два. И много чего еще. Объединяла все истории отвратительная горечь и ломкая надежда на капельку лучшего, светлого. Иногда она обозначалась на губах Чимина, его обнимали и смачивали слезами хрупкое плечо. Мужские слезы всегда казались ему невероятно настоящими, они и появляются в режиме тотального выкипания, когда сил уже не остается. Сам Чимин плакал множество раз после ухода из дома, не зная куда податься и к кому обратиться за помощью. Вероятно, он мог бы вернуться и быть принятым, но тогда бы побег и гроша ломаного не стоил. Ради чего-то стоило бороться. Обращаться к друзьям, которых вдруг не стало, Чимину не позволила гордость, и Намджун в ту пору не подставил плеча. Зато Чим научился рассчитывать только на себя, для него все пережитое далеко не зря. И ни в какое безоблачное будущее он уже не верит. Чимин бережет людские страдания, стараясь находить не фоновые черные полосы, а разбирать оттенки, различать причины. Ни один человек не становится бесконечно плохим просто так. И он не исключение. Возвращение в жизнь Намджуна наконец-то позволило Чимину расслабиться и передать эстафету по ответственности, сполна удариться в роковую беззаботность. Быть продаваемым тем, кому доверяешь - как форма мазохизма, безотказное самонаказание. Намджун знает как лучше, даст совет или подзатыльник, отчитает. Его забота давно перестала приниматься за братскую, но ему об этом лучше не рассказывать, не глупый – если захочет, поговорит, потому что Чим особенно не умеет прятать чувства, а навязываться не собирается. Гораздо чаще Намджун говорит о том, как достается Тэхёну. И Чим слышит имя друга через абзац, соглашается, что ему непросто. — Но не труднее, чем кому-либо, работающему на Чонгука, — добавляет он. — Да и кто ему виноват-то? — Может ты и прав, — Нам не спешит ругаться на зажигаемый косяк, открывает окно и пересчитывает наличные. — Не представляю, что его так привязывает к нему. Безразличие? — Безразличие – всегда фора, — Чимин откидывает голову назад, пропустив по глотке дымную горечь, после секса дурь - самое то. В салоне запахло сладостью. — Кому похуй, тот и с дудкой, а другим, связанным по рукам и ногам, достается роль танцоров и шутов. Но знаешь… Я вот не считаю, что тебе стоит лезть в их отношения. То, что нам видно – поверхность, а они друг с другом со средней школы, слыхал? — Слыхал. Только что это меняет? Чонгук, конечно, молодец, но как человек… — Ты пытаешься сказать, что он Тэхёну не пара, да? — усмехнулся Чим. — Пытаюсь… Терпение у человека аховое, конечно. Поджав губы, Чимин кивает. Да, его терпение незаметно, в глаза не бросается, великомученика из себя Чим не делает, чтобы не молились такие блаженные, как Намджун. На язык просятся гадости, но их приходится сдерживать, как много чего еще. Встреча с Ли Бо – на его территории, Чонгуку важно собрать людей из ближнего круга, похвастать ими. Намджун уже третий раз за вечер повторяет, что не поймет, какого черта творит Гук, привязав к себе Юнги, но и осуждать его не берется. Чимина от повторений подташнивает, лучше разговоры о погоде. — Скорее бы снег пошел, да? — спрашивает Нам. — Что толку, — пожимает плечами Чимин. — Все равно он грязный.

***

Вип-помещение клуба не могло не радовать приятной музыкой и тихим переливом нескромных разговоров. В нос ударял ржаной запах виски, смешанный с парфюмом на всякий вкус и цвет, на длинных софах расположились важные люди, ласкающие нежных блядей. Чимин сидит у кого-то на коленях вполоборота ко входу и, смеясь, попивает мартини, отвлеченно наблюдает за нервничающим Тэхёном и пытающимся успокоить его Намджуном. Потому что кое-кто запаздывает, хотя и владельца заведения нигде не видно, насколько мог слыхать Чимин. Конечно же Чонгук явился с Шугой на пару, вошел с ним, держа руку на талии. Их появление всколыхнуло воздух, отдает похотью, Юнги стирает тыльной стороной ладони рот и нагловато ухмыляется. На Чонгуке примечателен красный пиджак, но он и так почти всегда выглядит как модель с обложки, Чим не удивлен. Шуга же завоевывает внимание, светя ключицами в белой майке на одно плечо, заправленной в короткие шорты и совершенно ненавязчиво сводя с ума линиями стройных ног, облаченных в черные высокие гетры и черно-белые конверсы. Рядом с Чонгуком он смотрится так, будто они всегда были частью одного целого. Чимин уже достаточно пьян, чтобы его возбудило то, как Юнги с Чонгуком склеивают личное пространство. Все происходит на глазах у Тэхёна и особо любопытствующих, окутано голубоватым облаком света. — Так это и есть твой босс? — спрашивает Чимина потенциальный клиент, и тот кивает. — А кто рядом? — Мой коллега. Он лучший. Но тебе его сегодня не получить. Если вообще получить когда-нибудь, — горько усмехнувшись, Чимин добивается поцелуя. Гук должен отпустить Юнги в свободное плавание, а не отпускает, шепчет на ухо: — Не отходи от меня далеко. — Не парься, со мной же Хатико, — отвечает Шуга и тянет за рукав незаметно подошедшего Хосока, увлекает его за собой к барной стойке. К Тэхёну и Намджуну Чонгук подходит серьезным, жалуется на предпраздничные пробки и замолкает, вперившись критичным взглядом в шапку медовых волос, а затем темно-синий пиджак поверх матроски. — Неплохо. Новый цвет на обкуренную голову замутил? — И как ты догадался? — скалится Тэ и продолжает потягивать вино, опустив глаза. — А ты молодец, демонстрации – твой конек. Повисшее напряжение Намджуну встало костью в глотке. — Хорошо, что вы приехали с Хосоком, — вставляет он, кивая в сторону Юнги, вокруг которого уже собрались некоторые воздыхатели. — Он нас здесь ждал, — пояснил Гук. — Что ж, пойду поздороваюсь с парнями, что ли, возьму себе чего-нибудь выпить... — Намджун сочувствующе взглянул на Тэхёна и удалился. Встав рядом, Чонгук перенял у Тэхёна бокал и ухмыльнулся, сделав глоток красного кисло-сладкого. — Отличный вечер, да? И это он обо всем: о том, что Юнги, пока они стояли на светофоре, делал ему сказочный минет, о том, что судьба благосклонна и до исполнения замысла рукой подать. — Вечер не такой отличный, как твой сарказм, — устало бросает Тэхён, покидая его. Невыносимо находиться рядом с Чонгуком в минуты его самовосхваления. Тяжело быть рядом с человеком, чье хобби – доставлять боль, Гук не просто вонзает кинжалы в раны, он ковыряет их с наслаждением. Глядя вслед Тэхёну, он сжимает ножку бокала так, что на ладони проступают вены. Горделивая сука, даже не остался поговорить. Таким он его сделал. Может быть, к счастью. Тэ потратил битый час на то, чтобы выглядеть сногсшибательно, вывести идеальные линии на веках, затуманить темными тенями и уложить волосы с надлежащим объемом. Все уже не ради Чонгука, он кропотливо старается ради себя, бьется над той новой частью, что не зависит от других. А потом все равно злится, натыкаясь на стойкое равнодушие. Злится на то, что по-другому не может, и Чонгук – тоже. Появление главного гостя, окруженного охраной из трех человек, выпрямило Чонгуку спину. Музыку не приглушали: Ли Бо дал диджею знак рукой, не желая наводить суматоху и смущать гостей. После перелета и многочисленных встреч лишнее внимание ни к чему, да и потом – позже оно неизбежно. Разносортным слухам Чонгук верить не привык, но и далеко не так представлял будущего союзника. В каждом его шаге читается уверенность, опасно-отточенная, как лезвие. Несмотря на леденящую серьезность, у Ли Бо весьма приятная внешность, подпорченная, разве что, шрамом на губе. На вид ему не дашь больше тридцати пяти, цепляющие глаза прожженного жизнью пса, волосы на косой пробор. Он явно не сторонник выпендрежа и долгих раздумий, вряд ли приемлет глупость, вряд ли дает людям второй шанс. Решительность пробивается в его статной фигуре, на толпу смотрит чуть свысока, но лишь потому, что его метр восемьдесят пять навскидку – не шутки. Влиятельный человек не может выглядеть плохо, он одет в черный костюм от «Prada», на руках замысловатые кольца, на левом запястье часы от «Jaeger-LeCoultre» за несколько миллионов. И судя по его скучающему взгляду, он забежал на минутку, не настроен попусту тратить время. У Чонгука пересыхает во рту, за несколько минут приходится собрать волю в кулак. Он понимает, насколько мелок для такого человека. Песчинка. Тем не менее, к нему подходят его люди. Первое рукопожатие, поклон, банальный обмен любезностями, атмосфера суховата. Гук садится в кресло напротив и думает, что выглядит шутом. — Так вот каков из себя знаменитый Чон Чонгук, — устало выдыхает Ли Бо не то разочарованный юностью собеседника, не то априори его ни во что не ставящий, он перенимает у подошедшей девушки стакан виски. — Давай вкратце, что там у тебя полезного накопилось. Чон Чонгук излагает идею сотрудничества, подбирает слова крайне осторожно, он уже научен тому, что нельзя показывать превосходство, но и занижать достоинств не следует. — Как для такого юнца, так ты трезво рассуждаешь. Недурно. Иными словами, хочешь под мое крыло? — поднимает брови Ли Бо. — Боишься, как бы задница не пригорела, что разумно. Я в курсе, что на Холме сейчас облава полным ходом. Так решил кое-кто сверху. «Смутные времена» на словах недалеких - на самом деле запланированная зачистка. В глазах Чонгука мелькнула догадка, Ли Бо высказал ее вслух. — Ты подумал, с чего бы ты все еще на плаву? Ну да, скажем так, тебе повезло. С одной стороны – есть купленный начальник полиции, а с другой легализованный бизнес с государственной лицензией. Кстати, сам там управляешься с делами? — Конечно, нет, — и Чонгук осматривается в поисках Тэхёна, который так чертовски не вовремя пропал, подзывает жестом Намджуна. — Есть избранный круг проверенных людей.. Познакомившись с Намджуном, а также издалека осмотрев девочек и мальчиков из штаба Чонгука, Ли Бо смягчился в лице и похвалил их ухоженность, отметил некоторое отличие от тех, с кем он держит связь. Для него партнерство с Чонгуком перестает быть забавной вероятностью. — А там тот самый легендарный парень? — Юнги по ту сторону зала охотно заигрывает с несколькими мужчинами и потешается над серьезностью Хосока. — Это Шуга, если не ошибаюсь? Чонгук не без гордости кивнул и напрягся. — Он самый. Шагов подошедшего Тэхёна услышать было невозможно. Его Чонгук узнал по запаху духов и, пожалуй, особой манере подавать руку незнакомцам – тыльной стороной ладони вверх, как благовоспитанные леди прошлого века. — Ким Тэхён, правая рука Чонгука – в лучшем смысле, — представился он и занял место рядом с боссом, присев на подлокотник кресла. — Очень приятно. — Мне не меньше… — оценил Ли Бо и велел угостить его вином. С этой минуты разговор стал проще и оживленнее, деликатность Тэхёна била под ребра, а его улыбки и умение вести переговоры оказали лучшее из воздействий. Поэтому Гук на него в некотором роде рассчитывал и лишь изредка оглядывался назад, чтобы убедиться в целости и сохранности Юнги, чье вольное поведение было бы некстати. Юнги и не стремился произвести фурор, преподнес как неизбежное. Многим пришлась по вкусу его специфичность и окультуренная вульгарность. Всем, кроме Хосока. Он смирно простоял подле и промолчал на предложение выпить, ловко вывернул руки тому, кто пытался дотронуться до Юнги и в целом – всячески крушил его нервную систему. — Ты мне шагу ступить не дашь, собака на сене?! — зашипел Шуга, хватанув его за воротник. — У меня приказ от Чонгука: никаких связей, пока он не заключит договор. — О, какая преданность! Тогда пойдем и взглянем на его потуги поближе. Останавливать его бесполезно, в худшем случае Хосок попросту приложил бы его лицом к полу, чем распалил бы неуемную энергию до предела. Но вопреки ожиданиям Шуга не стал вмешиваться в естественный ход событий и, понаблюдав издали, вернулся к Хосоку в прежнем повышенном настроении. Вообще-то, ему в голову ударил алкоголь. И сделав еще глоток, он окунул пальчик в ром и помазал им по упрямым губам телохранителя. Хосок не дрогнул. — Как ты меня бесишь, — выпалил он и цокнул языком, завидев издали, как под шумок уводят Чимина. — Эй, а почему ему такие привилегии? — Заботься лучше о себе. Последовал ответ и ничего суровее и безжалостнее, чем дальнейшее «в упор тебя не вижу» для Юнги и придумать сложно. Как бы он ни извивался, ни флиртовал, Хосок стоически переносит его пышущую развязность и постоянно держит под присмотром. Хотя, в какой-то момент Шуга разглядел, как внимательно его сопроводитель отслеживает уход из общей залы Чонгука и Ли Бо. Намджун с Тэхёном перебросились парой-тройкой слов и разошлись: Нам ушел за Чимином, Тэ направился прямиком к Юнги и занял соседний стул, заказав «Секс на пляже». — Может, поможем друг другу? — Шуга скользнул ладонью по его колену и с досадой кивнул на Хосока. — А то меня держат на привязи, не отпускают с чужими дяденьками. — Воздержание бывает полезным, — хмыкнул Тэхён. — Да и к тому же, я все равно пассив душой и телом. — Как будто мы не найдем, чем заняться… Он легонько царапает Тэ запястье, глаза заволочены дьявольским бархатом. Но Тэхён не заинтересован. Ему с самого начала хочется пожалеть Юнги и погладить по голове, приютить у себя на груди. Какой бы язвой он ни был, Тэ видит в нем потерянного ребенка. Почти такого же, какой плачет у него внутри. Только он не устроил матери мучительную смерть и, пожалуй, упоминание о ней – то единственное, что может стремительно отвадить желание Шуги. — Мама бы тобой не гордилась, — и Тэ специально долго смотрит на Юнги, давая понять, что ему известно больше положенного. — Я навел некоторые справки. Но я тебя не осуждаю, не мое собачье дело. Шуга именно так и хотел сказать, прищурился и отпрянул, карябая ногтями полированное дерево стойки. Занервничал так очевидно, что даже получил в награду пристальное внимание Хосока, поднялся и рыкнул: — Пойду покурю. Хосок безмолвно отправился следом. Отсутствие Юнги напрягло объявившегося Чонгука в первую очередь, но он промолчал, затем взглянул во влажные хмельные глаза Тэ и выдохнул: — Надо поговорить. — Так как прошло с Ли Бо? Эй! Но вместо объяснений Чонгук больно ухватил его под локоть и потащил за собой. Они миновали полутемный коридор и завернули в какую-то подсобную комнатушку. Тэхёна отшвырнуло к пластиковым коробкам, на одну из них он и сел, выругавшись. И вздрогнул, потому что Гук вернулся покореженным и взвинченным, а не с триумфальной победой. — Да что ты, бля, творишь?! — Тэ потер ушибленную руку. — Что случилось?! Гук не так планировал ему сообщить. Вернее, у него и времени нет на планы. Стало неожиданно сложно. Успокоившись, он выжимает из себя сволочь на максимуме. — Есть одна просьба, которую важно исполнить. Иначе мы окажемся по уши в дерьме, понимаешь? — он опустился перед Тэ на корточки и обхватил за плечи. — Ли Бо выдвинул условия, на которых даст нам покровительство. И здесь очень многое зависит от того, сможешь ли ты помочь. Обратившись в слух, Тэ уловил нечто пространное по абзацам, вжался в стену и под светом противно мерцающей лампочки выдавил: — Ты серьезно? — у него срывается голос. — Серьезно, — Чонгук поднялся и потер губы, с которых слетает бредовое. — Ли Бо потребовал тебя. Из всех моих шлюх, он потребовал тебя, Тэхён, — он обвел взглядом потолок, прискорбно-ледяным тоном добавил: — И не на одну ночь. Будешь приезжать, когда он захочет. Не пойми неправильно: так сложились обстоятельства. Обычные обстоятельства. Не принимать близко к сердцу то, что втопчет в грязь. Тэхён пробовал себя уважать, столько раз представлял ситуации, в которых выкрикивает Чонгуку «нет», но сейчас ошарашенно смотрит, не умея сложить дважды два. — Если согласен: не забудь взять номер и веди себя хорошо. — Чонгук! — слишком тихо. — Чонгук! Вдогонку. Тот попросту вышел, хлопнув дверью, вспоров Тэхёна заживо острым «если» и размазав потроха, оставив на медленную смерть. Тэ не успел возразить, что уже давно не занимается этим, что у него давно никого не было, и отвыкло тело, огрубела кожа… Его мнение парализовано, на ресницах иней, ни дрожи, ни боли – несколько минут никаких эмоций. А Чонгук знает, что использованный единожды, подставится и дважды, снова немо. Неумение отказывать не играет роли, Тэхёну важнее «отработать» доверие. Наверное, что-то гадкое в нем все время ждало, когда понадобится стать для Чонгука жизненно необходимым инструментом. Но как паршиво. Инструмент не то чтобы не имеет выбора, он не обязан таковой учитывать. Поднимайся, Тэхён, и делай свою работу. Спи с теми, кто выгоден. Пережатые легкие наполняются криком, который невозможно выдохнуть, не изъятый, он режет напополам, и Тэхён вынужден глотать воздух ртом. Тщательно замаскированное рыдание не рвется наружу, оно сушит глотку и глаза, но никак не выходит. Отвратительная тошнота от дежавю, только на этот раз Чонгука не нужно спасать. Если Тэхён откажется, он якобы подставит себя и только. Как ни крути, ему придется выйти отсюда и из послушания ли, из глупости или из вредности, но исполнить просьбу. Минуты, что Чонгук провел по ту сторону двери, он потратил на то, чтобы убедиться: за ним не будет слезливой погони, истерик с воплями и даже не последует обидных всхлипываний. Ему неуютно из-за того, что он не добил Тэхёна правдой, пугающей чересчур его самого. Сидя в кабинете перед Ли Бо в раздумьях, Гук тщательно полоскал мысль, что поступает не хорошо и не плохо, не из каких-либо побуждений. Но побуждения стали выходить из-под контроля. Они плотно завязаны на горячих запястьях Юнги и в его голосе под сумерками, в его недовольстве тем, что приходится прощаться с Хосоком. Он легко осязаемый, простой и понятный, заученный. Оболочка вкусного тела отдает табаком, Гук приложился к приоткрытым губам и помял Юнги в объятиях, точно стараясь осилить загадку: что еще в нем способно увлечь. Способна ли собственно выдуманная игра обратиться могилой. — Чонгук, мне дышать больно… — Юнги зашевелился, но оказался прижат к машине и повергнут поцелуем, а потом еще и еще, и под курткой стало душно, тесно. — Да мать твою, что ты… Отпрянув, Гук попросил закурить. Шуга подождал, пока спадет волна неясности. Рассказ-отрывок. Не такой, как из книжки, а действительно оторванный с ошметками плоти и крови, от него у Юнги солоноватый привкус во рту и какое-то мерзковатое предчувствие, будто грянет гром в конце декабря. — Знаешь, какую цену я заплатил за обещанный статус сильного? Пиздец, какую, Юнги… — Чонгук нездорово усмехнулся. — Ли Бо решил проверить меня. Как он, сука, только людей так читает, а? Позволил мне выбрать. Отдать ему тебя навсегда или отдать в пользование Тэхёна. Я думал, он шутит, попробовал отпиздеться, предлагал столько решений... А он не шутил – взял телефон и предупредил, что один звонок и моя крохотная империя в руинах. «Всегда найдется кто-то сильнее и умнее тебя, ловчее и опаснее, - сказал мне он. — А потому так важно ни от кого не зависеть. Я хочу видеть, каковы твои приоритеты, мальчик». Мальчик, представляешь? Сглотнув, Юнги осмелился поднять на него глаза, не зная, радоваться ли новому хозяину или сдохнуть на месте у ног нынешнего, спросил: — И что ты выбрал? Затоптав окурок, Чонгук надсадно выдохнул: — Садись в машину. Гром все-таки грянул.