«Blood sugar baby»

Карта мира напрочь истерзана, И пунктиры проходят случаем. Части тела гвоздями железными К ней приколоты, но не заучены.

Пока обрушиваются стены где-то там, далеко, можно ни о чем не заботиться. Течение жизни, дыхание – все ровно. Со дна шторм кажется не таким страшным и разрушительным. Положительная безмятежность в отстроенном из песка убежище. Чимин только немного разбавил тишину травкой, но бросил самокрутку дымиться в пепельнице на полпути. Ему сказали не высовываться. Так серьезно, так беспечно после происшедшего, что Чимин поверил и не посмел перечить. Говорил Чонгук – заехал лично, а потом взял с собой Намджуна. Они уехали, обеспокоенные не на шутку. Когда Нам вернулся, то рассказал вкратце, что происходит большой пиздец, он выходит за границы страны и переворачивает не только их судьбы, и если в ближайшее время шарахнет, то им тоже не увернуться. Однако, Намджун сделает все, что в его силах. До того, как крах пройдется по их домам, сметет до руин, Чимин хотел бы немного больше тепла, может быть – огня. Он увлеченно слушает Намджуна, но прерывает его взволнованные бредни мягким поцелуем, проводит ладонью по животу и вдавливает язык между уставших говорить губ. Хён расслабляется и не отказывает, понимая, что время, когда им еще с таким упоением удастся насладиться друг другом, может и не наступить. Чимин переходит в режим поведения развязного, так нелюбимого Намджуном, но втайне – да. Пожалуй, он может позволить ему пересесть к себе на колени и целовать в шею, тереться о пах и делаться наивно-трогательным, глядя в глаза и очарованно улыбаясь. Намджун перевязывает Чимина руками и уносит в спальню, распоряжается его телом, неторопливо снимает одежду, осматривая каждый сантиметр приоткрывающегося тела по-новому, с другими впечатлениями. Впечатлениями собственника, никогда не претендующего и на часть от этого чувства. Он так давно хотел попробовать ключицы Чимина на вкус, облизать впадинку под самым ушком и прикусить плечо, чуть дрожащей ладонью провести по бедру и раздвинуть стройные ноги, толкнуться вперед и услышать специально для него уготовленный полустон-полувздох. Переработанный и в то же время невинный. И узнать, на что он способен в рамках неприличного. Чимин оказывается сверху, целует и виляет задом, выдыхает пошлую теплоту и сползает вниз, знаменуя путь влажным языком. Он краснеет от того, что может прикасаться к члену Намджуна губами и обсасывать сочащуюся головку. Чимин делал это уже столько раз, что давно сбился со счета, но впервые он так старается и весь трепещет, слыша, как Намджун часто дышит, как будто совсем забегался и утомлен. Он прикусил щеку и перебирает рыжие волосы. Сердцебиение рваное, взгляды обрывочно-нежные, но больше страстные. Выдержали, значит, пусть срывает крышу. Чим снова снизу и весь выливается в руки Намджуна, преданно следуя его невидимым подсказкам, отвечая на нападения взасос, на прикусывания и ласковый шепот. Затем рывок, ожидаемый, резкость вскипает сквозь ресницы влагой, возможно просто оттого, что это наконец случилось. Намджун внутри. Чимин громко вздыхает и сводит руки за его спиной, поднимаясь за ним выше, отрываясь от постели и разваливаясь облаком. Так слишком хорошо, зачем такая излишняя нежность, он недостоин, никогда не был… Но стонет развратно, несдержанно и так бархатно-мягко, что Намджуну хочется двигаться в нем нарочито медленно, чтобы доводить до оргазма мучительно, прощая и наказывая. Давно пора было признать, что он его беспутный мальчик, что не имеет значения, что до того, сколько толкалось мужчин между его бедер, сколько обещаний было впитано в продажное гибкое тело. Намджуну плевать, особенно сейчас. Он согревает Чимина безусловно и знает, что будет опасно и странно говорить глупости, наводя на его глаза туман и раздавливая массу воздуха между ними. Чимин услышал что-то невыносимо прекрасное, обнадеживающее: «Я люблю тебя». Как закат в последний день жизни, как первый вздох после появления на свет. Чимин так нуждался в этом, что потерял связь с реальностью, хотел попросить повторить, но зашелся криками, потому что Намджун стал быстрее, и оставалось вдыхать только его запах, скрепляя объятия и сплетая языки. По крайней мере, они успели. И запыхавшийся, счастливый, улыбающийся пьяной улыбкой, Чимка прильнул к хёну и стал целовать его руки. После этого больше никого не хочется ни рядом, ни внутри. Намджун молчит и задумчиво смотрит в потолок. Очень странное чувство гнетет его после. Сможет ли он дать Чимину то, о чем зарекся? Хватит ли его на подлинную искренность? Когда минует опасность, Чимин, скорее всего снова достанет косметику и отправится на работу. Ему бы хотелось верить, что Намджун не лжет тупо из-за того, что давно не было секса, да и жизнь научила его - нельзя быть уверенным в чем-то на все сто. Потому и не спрашивает относительно оттаявших слов, не уточняет. Он боится оставаться наедине с ощущением, будто ему забыли заплатить, боится, как бы не разрушился замок, тот самый последний, на дне, и Намджун молча соглашается с его страхами, не давая обещаний. Телефонный звонок разрывает хрупкую оболочку, и Намджун срывается с места, успевая объяснить что-то, чего Чимин так и не расслышал.

***

Не впервые в городе, маршруты настроены автоматически, но голова соображает плохо. Автостопом ехать пришлось на заднем сидении между детьми: Тэхёна согласилась подвезти обыкновенная семейка, расспрашивала про Сеул. Тэхёну не очень нравилось сочинять на ходу околесицу и растягивать рот в улыбке, но он должен был благодарить небеса за то, что не сел в машину к какому-нибудь ублюдку и не вляпался в очередную кучу дерьма. Приходится поселиться в дешевом отеле и соблюдать скрытность, пересчитать карманные деньги и понять, что их не хватает, терпко выругаться и унять дрожь. Хотя бы на одну чертову ночь ему позволили остаться, вычтя из суммы тысячу вон, пожалели. Отметься он хоть где-нибудь не наличкой: немедленно даст себя обнаружить. На его хвосте враги и спасатели, но ни в ком из них Тэхён не нуждается. Встреча назначена в подвальном баре, где еще все хрипят старые колонки, а дешевое пойло по-настоящему отвратительное. Человек, которому звонил Тэхён еще в Тэгу, обещал прийти один и молча. Тэ занял столик в углу и заказал стаканчик вермута, нервно взглянул на часы. Суточный недосып и отсутствие элементарной гигиены любого сделают раздражительным и нервным. К тому же, начинает воспаляться паранойя: кажется, что любой из посетителей вокруг выжидает момент для нападения. Тэ опустил голову и просидел в тени около получаса, прежде чем смог выдохнуть с облегчением. Но засомневался, что выдохнул – в горле все-таки застрял ком. — Давненько не виделись. Надушенный мускатом и пряностями, расслабленный, Юнги похлопал его по плечу и опустился на стул, почавкал жвачкой и демонстративно лопнул пузырь. — Долго же ты добирался… — негодует Тэхён, а Юнги походит на изворотливую змею, которая сейчас же ужалит, пойди что не так. — Быстрее не мог, звиняй. Звонок Шуге стал крайней мерой. Как самый приближенный к Чонгуку, он мог быть равно как ключом к тайне обстоятельств, так и одной из причин. Тэ рискнул. Ни Чимин, ни Намджун не могли обладать такой властью и таким доступом к запретной информации. Поэтому обращение к Юнги вовсе не безумный ход, а вынужденно-логичный: Тэхён не шибко ему доверяет, но и не доверять повода не имеет. Личные обиды пока в стороне. — Тогда сразу к делу. Ты в курсе, что происходит, так? — Допустим, — пожимает плечами Юнги и выслушивает версию Тэхёна, она в общих чертах обрисовывает все, кроме главного: непосредственной его причастности. — Ну да, грубо говоря, это большая облава. И пока они не изживут Бомсу, конца не видать. Тэхён поджал губы и занервничал. — Ясно. Но важнее другое. — Другой, — усмехнувшись, поправил Шуга. — Парень ты сообразительный, сразу смекнул, что Чонгук тоже на линии огня. Как и ты сам, впрочем. Только вот зачем было бежать от Ли Бо? Думаешь, прятаться в эпицентре событий – вернее всего? Что ж, добро пожаловать в задницу. Юнги достал наличные и оплатил заказ Тэхёна, о чем-то пошептался с официантом, тот пихнул в карман свернутые купюры и заулыбался. — Как здорово быть шлюхой при деньгах, ты не представляешь! — в сердцах выпалил Шуга и кивнул в сторону непримечательной двери, за которой официант исчез минутой раньше. — Пойдем. Надо поговорить в более приватных условиях. Дверь захлопнулась за спиной, в комнатушке завиднелась постель, Тэхён закашлялся. — Я и не думал, что настолько приватных. Откуда ты узнал, что здесь есть нечто подобное? — Удивлен, что не знал ты, — уколол Юнги, опускаясь на кровать, и потянулся, провел ладонями по мутно-серой простыни. — Давай начнем с обсуждения проблем. Смутившись, Тэ устроился на жестком табурете, притащенном сюда явно не для того, чтобы сидеть и чувствовать себя как дома. Юнги неприкрыто заигрывает с ним и облизывается, ожидая услышать опасения Тэхёна, его нелепые страхи и предположения. Кажется, он забавляется и улыбка, прикрытая фальшивой заинтересованностью, расцветает полностью, достигая апогея на изнеженном смешке. — Так ты обвиняешь меня в том, что я имею отношение к происходящим событиям? — деланно удивляется Юнги. — В таком случае тебе стоило сто раз подумать, прежде чем звонить мне. — Не заговаривай мне зубы. Кто за этим стоит? — Тэхён сердито хмурится. — Я требую ответа. — Даже если узнаешь, ничего поделать не сможешь, — Шуга обреченно разводит руками. — Мой тебе совет: бери ноги в руки и беги отсюда, пока цел. И я обещаю, что никому ничего не скажу. Надо признать, что Юнги поражен степенью отчаянности Тэхёна, он идет в ва-банк, бросая практически всё, приплелся в Сеул без гроша за душой, подставляет сохранность собственной жизни. Его не пугают последствия, он сидит, сцепив ладони в замок и напряженно смотрит Юнги в глаза, как будто ждет в них проблеск совестливости или понимания. — Если я расскажу, мне наверняка перекроют кислород, — сознается Шуга, избегает прямого взгляда и вздрагивает, когда Тэхён садится плечом к плечу. — Я ввязался в кое-что… Оно тебе хорошо знакомо. Такое уёбищное чувство, когда ради другого человека готов на что угодно. Но я готов еще и потому, что нам с ним нечего терять. Если философски подойти к вопросу, то представь следующее: мы все рождены с билетом в один конец, но на некоторых билетах еще и обозначены промежуточные станции, на которых срочно следует либо сменить поезд, либо лечь на рельсы. Так вот, моя станция проявилась. Сначала Тэхёну кажется, что Юнги говорит о Чонгуке, но потом скрытый намек доходит до него развернутой правдой и шокирует, пригвоздив к месту. Шуге любопытно взглянуть в этот момент на его лицо, а самому медленно увязнуть в развеявшихся сомнениях. — Я всего лишь хочу защитить то, что мне дорого. Как и ты, Тэхён. — Выходит, мы не договоримся, — с досадой замечает тот. — Именно. То есть, намек ты понял. Ты ведь догадывался, неглупый. Только Чонгук у нас подтормаживает там, где не надо. — А что же насчет… — Тэхён осекся и закончил тише: — Насчет того, что между вами? Юнги много думал о тех двоих, что сидят в котле во главе угла их огромной пентаграммы разврата. Чонгук стал для Юнги проводником и оберегом, тем, кто не поверил слухам и, обжегшись, сам стал обретать форму. Он прославился на его теле, его незачем жалеть и не за что. Но у Шуги двоякое отношение. Чем-то он Чонгуку обязан, сменой декораций, обретению смысла, воплотившимся в лице Хосока. К Чонгуку остается липучая и вязкая привязанность, какая бывает у кошек, привыкших к одному хозяину… — Забудь об этом, — поспешил отвертеться Юнги. — Побеспокойся лучше о себе, Тэхён! В кои-то веки, не будь ебланом и вали отсюда. Не возвращайся к Бомсу, не приближайся к Чонгуку и не пытайся действовать самостоятельно. У тебя не хватит сил устраивать революцию, зато хватит ума свалить куда подальше. Тэхён сгорбился и потер колени, глухо и невесело рассмеялся. — Если бы я хотел сбежать, я бы тут с тобой не сидел. — Не глупи, а. Я дам тебе денег, сколько нужно? И Тэхён поднялся, жалостливо покачал головой, выглядит оскорбленным. — Нисколько. Просто не говори никому, что мы виделись. Я зря надеялся на тебя и только впустую потерял время. Пусть я буду ебланом, но сбегать? Ни за что. Разница между нами в том, что ты всегда ради себя сменишь поезд, а я в любом случае лягу на рельсы. Встав напротив, Юнги охватил Тэхёна за плечи и поморщился. — Неужели не надоело унижаться и тупить? Натолкнулся на взаимное отвращение, перекошенную ухмылку. — Ладно. Тогда я пойду. — Шуга кивнул в сторону кровати. — А ты, если что, знаешь, как заработать, правда? Не мне тебя учить. Тэ продержался безо всякого выражения, пока Юнги не вышел, а после тяжело задышал и прикрыл глаза, сцарапав мягкость с ладоней. Надеяться не на кого. Нельзя стараться слишком сильно и тратить кровь на вонючих простынях, продаваться за гроши. Запах других мужчин не отмывался, и Тэхён заметил, что его снова начинает потрясывать без таблеток, прокручивать в мясорубке. Каббала проституции пихала его обратно в свое жаркое чрево, а он отбивался, отказываясь от набежавших уличных шавок, возомнивших себя хозяевами логова. Бестолково бороться в одиночку с целым миром, но обращаться за помощью Тэхён не посчитал нужным. С чем он мог прийти к родителям, как мог навлечь на них чуму, что идет за ним по пятам? У кого мог просить милостыни, как если не у тех, у кого научен? За девять дней он собрал достаточную сумму для того, чтобы заплатить проверенному человеку за безопасность и наконец-то уйти. Он издалека взглянул на новый салон, открытие которого так и не застал. Их с Чонгуком мечты выглядели красиво, но уже проваливаются сквозь землю, и блестящее витринное стекло отражает пустоты. Все непременно растрескается и лопнет. Незачем походить на Деву Марию, но Тэхён походит. Как бы ни складывалась его жизнь в оригами, каждая бумажонка содержит элементы Чонгука и конечным продуктом обязательно становится память о нем. И оставить его одного – не достояние и не месть. Тэхёну никогда не хотелось ему мстить и делать больно. Зато он поляжет на заклание и даже сам перережет себе глотку, если понадобится. Потому что продолжает верить в то, что знает лучшее в нем, то лучшее, что ничем не затмить и не испортить. Он вернулся за бессмыслицей, вернулся, чтобы изваляться во всех лужах заново и напомнить себе, с чего начал и к чему готовился. На этот раз воспринял чуть легче, раздвигал ноги охотнее, не обидел никого ни словом, ни движением, выкладывался так, чтобы платили как можно больше. А после поселился в дом к глухонемому, торчал по окраинам рынков, знакомых торговых точек и по краям злачных переулков, чтобы узнавать через сарафанное радио последние вести, отсеивать среди кучи параши главное и похожее на правду. Когда Тэхён смотрел на то, как его навеки замолкший сосед рисует пожар и нервно дырявит альбомные листы, он мог поклясться, что отчетливо слышит крик. Но может быть потому, что он был его собственный, разродившийся от проклятущей безнадеги.

***

Промах за промахом. Глоток за глотком спиртного. И сигарета за сигаретой. А в итоге пустота и беспричинная тоска, переходящая рамки разумного. Подчиненные несут весть о том, что Тэхёна нигде нет. Бестолковый пропавший без вести. Бомсу хотел бы и плюнуть на это свысока, но не может. И вспоминает раз за разом, как Тэхён смеется. Раз его не находят ни живым, ни мертвым, надеяться есть на что. Только Бомсу заделает плотину в одном месте, как прорывает в другом. Он теряет поставщиков, и прибыль уменьшается, заказы глохнут, а тонны героина не доезжают до хозяев. Сотрудничать с Бомсу потихоньку отказываются, аргументируя шаткостью связей, от него отгораживаются и перестают воспринимать всерьез. И надобность в Чонгуке уже не из деловых принципов, а чисто человеческая: Ли Бо необходим кто-то вроде советника. Несколько недель кряду Чонгук показывает преданность, рискуя собой и появляясь там, где должен быть Бомсу, они с Намджуном неплохо сработались вновь и старательно налаживают связи по другим каналам, ищут альтернативы, новых кредиторов и клиентов. Но результаты подтверждают выражение «сизифов труд» - камни бесконечны, да и мало кому хочется залезать на тонущий корабль. В среде чиновников и вовсе не осталось доверенных лиц, а те, что и были, предпочли внезапно исчезнуть в зарубежье. Как-то после успешной сделки Чонгук застрял на пороге кабинета и костью в глотке, поскольку услышал, что Тэхён исчез. Он медленно обернулся и переспросил, уточнив время. — На позапрошлой неделе, как раз после тех выходных, когда убили моего информатора из Ёнсана, и ситуация обещала быть жаркой, — глухо пробубнил Бомсу. — Я всего лишь хотел привезти Тэхёна сюда, но он умудрился дать деру и запутать следы. Чонгук пожевал губу, посмотрел уверенно и хладнокровно, но костяшки сжатых кулаков все равно побелели. — И ты не решался мне сообщить, потому что я был так занят твоими поручениями? — Нет, это попросту не твоя забота, — резонно ответил Бомсу. — Действительно. Он согласился, чтобы не вызывать подозрений: если Бомсу опускает руки, то у Чонгука будет время разобраться самостоятельно. Следующим днем он связался со своими давними знакомыми, поговорил с бродягами на улицах, потратил не одну тысячу вон, но никто не стал выдавать ему местонахождение разыскиваемого. Пока он разъезжал по закоулкам, пытался придумать оправдание своим действиям, разобраться: почему его это вообще должно волновать. Раньше Тэхён играл на чужом поле, теперь не играет нигде. Его отсутствие прополаскивает действительность хлоркой: Чонгуку словно не во что вцепиться, нечего пачкать, и он в растерянности. Помимо всего прочего, их последний разговор не из той серии, какую бы Чонгук хотел запоминать и ставить на повтор в случае неприятной концовки. Похоже, что круг приближенных становится уже. Чонгук далеко не идиот, и видит – куда их тянет закручивающийся воронкой гулкий бассейн из блевотной жижи. Практически не за что себя ругать. Может быть, за амбиции. В конечном итоге, Чонгуку стратегически жаль, что он тогда отдал Тэхёна, но не Юнги. Потому что Юнги не вызвал бы у Бомсу привычки, а теперь печалит и разочаровывает. Он отдаляется, замыкается и делается дерганым и нервным, когда Гук пытается заполучить его тело. Чон не выдерживает и хватает его за волосы, прикладывает с силой к стене и хрипло спрашивает: — Что ты, блядь, творишь за моей спиной, паскуда?! Потому что Чонгук чувствует, как его опутывают сетями смертоносные пауки. И Юнги царапает его ногтями по шее, глумливо хохоча. Попался. — А ты как думаешь? Играю. — Ебись с кем хочешь, — проталкивает Чонгук злобным шепотом на ухо, — но мне отказывать ты не имеешь права. — Вот как мы заговорили… — Юнги кашляет и вздыхает от приложившейся к члену ладони. — Тебе ли решать? Так бесишься потому, что все пошло по пизде… — Закрой рот. Чонгуку не нравится наносить ему вред, но кукла напрашивается сама, и Гук заламывает ее фарфоровые ручонки, грубо срывая одежду, раздвигает ей ноги и прихватывается за ляжки. Юнги вскрикнул и осел на его руках, задрожал и спустя пару мощных толчков натужно стонет, потворствует капризам и поддается. Но он истекает сроком годности для Чонгука и больше не может отдавать столько же много беспричинного восторга, и заточенная грубо под желание хозяина фальшь - выводит из себя. Такой, потраченный, Юнги не доставляет ни успокоения, ни удовольствия. Такая же шлюха, как и многие другие. Чары иссякли. Опуская потрепанное сокровище на пол, Чонгук безжалостно держит его за шею и ловит в поплывшем взгляде внимание. — Надеешься, что твоя туша так важна Хосоку, да? — Пусти… — Шуга беспомощно цепляется за руку. — Если ты меня задушишь, Хосоку точно не понравится забавляться с трупом. Конченые оба, раз смеются. Но далеко не от веселья. Чонгук отпускает Юнги и прижимает к груди, так осторожно, как у них бывало не всякий раз. Все это походит на рубку деревьев: удар за ударом подтачивает гигантский ствол, и падение сопровождается оглушительным хрустом. — Эй, придурок… — вяло лепечет Шуга. — Ты хоть знаешь, что тебе в любой момент могут дырку в башке проделать? — Я знал, на что шел. Как насчет подробностей для меня, с какой стороны будут целиться? — А мне почем знать? С некоторых пор я тоже хуева пешка. Могу дать подсказку: твоих девчонок из салона скоро заберут прямо из домашних нагретых постелек, счета уже под ведомством, поэтому нет смысла перекидывать деньги в банки соседних стран. Если ты будешь отбиваться – с тобой будут воевать. Бомсу точно крышка. Иными словами Юнги зачитывает приговор, последовательно и некстати робко. — Ты сливаешь мне планы больших и важных людей. Но что волнует меня больше всего – кто курирует операцию здесь, — и Чонгук высмотрел в глазах Юнги очевидный ответ, свел концы и отстранился, ударенный током. — Твою мать… Не закурить было невозможно, и табак застревал в глотке. С балкона открывался пейзаж умиротворенного города, в котором не заподозрить закипающего яда, бурлящего под самым асфальтом, плавящим его бледные полосы. Юнги, завернувшийся в рубашку Чонгука, дымит с ним рядом. Почти май. Почти смерть. Фильтр обломан. Сочетания дурацкие. Юнги мог бы выразить сожаления, если бы умел, а выражать получается лишь едкое дыхание и хрипловатый напев из ветреных лихих дней: — Blood sugar baby, She's magik, Sex magik sex magik… Чонгук толкнул его в плечо и велел заткнуться. Он планировал продержаться хотя бы лет пять, пустить корни и занять приличный трон. Вероятно, его молодость – всего лишь гильза, но все еще не пуля. Вот только умирать ему совсем не хочется. Он полагается на чутье и набирает Намджуну. Неожиданная младенческая беспомощность Ли Бо может послужить им на руку. Пока ждет, как бы между прочим интересуется у повисшего на шее Юнги – не знает ли он случайно что-нибудь о Тэхёне. — Нет, понятия не имею, — и Юнги стреляет по глазам. — Какой хер тебе лгать, не догоняю. Но дело твое. Чонгук его достаточно хорошо изучил, чтобы распознавать ответы на честность. Что касается Хосока… Наверное, он всегда казался подозрительным, но Чонгуку было приятно думать, что такие темные лошадки служат под его началом. Допроса Чонгук не устраивал – что толку, если Юнги все равно не проговорится, оденется и, поправив блондинистую челку, жахнет соджу с горла. — Удачи, — он потрепал Чонгуку волосы, задержался на мгновение и пожелал выжить. Обычно, Юнги легко уходить и не возвращаться: отработанная программа. Но в этот раз он позволил себе обернуться и посмотреть, как Чонгук в смятении точит клыками нижнюю губу. Всесильность рассыпалась сигаретами по столику, и Чонгук не берет ни одну из них, зато строит стены-квадраты, силится выглядеть сосредоточенным. — Спасибо, Чонгук. Он обалдело взглянул на Юнги. — М? — Спасибо за то, что не относился ко мне как к вещи. Тебе это идет временами – быть, как все, а не выблядком. Чон махнул ему рукой и послал к черту, прогоняя прочь. Прощание получилось противным. Чонгуку словно закинули в желудок крючок от удочки и натянули леску, и вся его плотно спаянная масса начала разрываться. Антисептик в виде алкоголя пришелся как нельзя кстати. К приезду Намджуна Чонгук уже вернул сигареты в пачку, переломав и выбросив ровно половину, готовый проглотить новую блесну.

***

Упорство дало плоды: Чонгуку удалось отыскать заинтересованное лицо, которое за обиды прошлого согласилось подложить Бомсу свинью и ускорить процесс его гниения. С помощью Намджуна он вычислил всех «шестерок» в организации и специально пустил сплетни о том, что Бомсу собирается залечь на дно где-то на японских островах, прикрывшись подставой банд, служивших ему верой и правдой до последнего. Все еще остающиеся под его началом главари получили тайные сообщения и восприняли в штыки. Чонгук знал, что ради перестраховки они попытаются связаться с самим Бомсу и предотвратил предполагаемое просто: натравил одну банду на другую, перемешал все карты. В условиях непрекращающегося хаоса и территориальной дележки Ли Бо все-таки пришлось изменить дислокацию, тем самым в реальности подтвердив слух, пусть и не точно, но каждый его шаг становился прозрачным и неосторожным. И Чонгук понадеялся, что именно сейчас сбитые с толку агенты нанесут последний удар и отправят босса к праотцам, собрав в одном месте все пазлы. Кроме самого Чонгука, заложившего бизнес и дом, выручившего деньги у нового союзника. Чонгук планировал покинуть страну на некоторое время, чтобы обзавестись новыми знакомствами и вернуться вновь, окрепшим и с козырями в рукаве. Как и было оговорено, он приехал за деньгами по указанному адресу, получил от Намджуна сообщение: «Началось» и даже обрадовался. На бывшем складе бытовых товаров темновато, перемигиваются друг с другом флуоресцентные лампы. К Чонгуку вышел мужчина средних лет и поманил к себе, протянул кейс. Из-за его спины раздался голос, и Чонгук обмер, покрывшись мурашками. — Наверное, самой главной шлюхой пора признать именно тебя, Чон Чонгук. Браво. Металлический отзвук каблуков, ударяющих по ступенькам. Рядом с человеком, говорившем о ненависти к беспощадному Бомсу возник он же, собственной персоной, закинул руку тому на плечо. Этого никак не может быть, потому что Бомсу сейчас на другом конце города и должен быть арестован или убит. — Знакомься, это мой верный товарищ еще со школьной скамьи – Сухён, — Ли Бо представил мужчину рядом. — Разрешаю позавидовать: у меня хотя бы есть надежные друзья. Пораженный, как будто контуженный, Чонгук слабо пошатнулся и сделал несколько шагов назад. Он никак не поймет, какого черта происходит, и стирает испарину со лба. — Я… я не… — Я знал, что ты достаточно умен, чтобы превзойти даже меня, — Бомсу похлопал и рассмеялся, но сделался резко озлобленным. — Но предавать вот так… Тут ты погорячился. Наверняка возомнил себя лучшим из лучших. А я предупреждал, что терпеть ненавижу тех, кто своевольничает? Он подошел и попытался схватить Чонгука за воротник, но тот отбил его руку, выкрикнул: — Да пошел ты на хуй со своими правилами! Все равно уже ничего не исправить! — Возможно. Однако, я хотя бы попытаюсь бороться. Но уже без тебя. Лимит доверия только что закончился. Бомсу подал знак рукой, и Чонгук, резво обернувшись, напоролся на дуло пистолета. Пистолета, который держит молчаливый и неприступный Намджун. Обледенелая корка растеклась по спине, и затылок стал влажным, Чонгук сглотнул. Расставлены точки над «и»: вот кто всё слил Бомсу с самого начала, кто ложным сообщением дал десять минут назад надежду на избавление от проблем, кто обещал помочь, но всадил кинжалы с тыла и исподтишка. — Сволочь… — и Чонгук захлебнулся словами, не найдя, что еще сказать. — «Наступает эпоха новых королей», — тихо повторяет Намджун, склонив голову. — Так ты говорил, босс? За успех. …Грянувший звук выстрела распугал засидевшихся под крышей ворон, и их крик заглушил звон уколовшейся о мрамор гильзы.