Шоколад с молоком

Юу чем-то смахивал на Рёту, только в более мужественной, что ли, версии, раздумывал Аомине, искоса поглядывая на идущего по правую сторону друга. Такие же золотисто-пшеничные волосы, взгляд, правда, несмотря на тёплый кофейный оттенок глаз, чаще источает отталкивающий холодок, черты лица довольно утончённые, спортивная фигура – в общем, мечта девушек. Если конечно опустить тот факт, что рядом с ним редкая особа выдержит дольше пяти минут. Несмотря на столь привлекательный внешний вид, что-то есть в нём внутренне отталкивающее, оттого и во взгляде сквозит отчуждением. При всём при этом Такеда любитель устроить посиделки, ограничиваясь только двумя-тремя наиболее приближёнными людьми, единственно способными чувствовать себя вполне комфортно рядом с ним. Самое же удивительно, ему удается сохранять авторитетную серьёзность при любых обстоятельствах. Дайки сам себе иногда поражался и никак не мог взять в толк, каким образом они так мирно уживаются на общей площади. Хотя, когда становится совсем паршиво, Такеда один из немногих, кто может эффективно вправить мозг, рекордно быстро возвращая в нормальное состояние. С Тецу, как бы ни хотелось, сейчас видеться часто нет возможности, Момои… это Момои, вечно заботливая и поучающая. К тому же, девчонка. Немногословный разговор изредка оживлялся, однако каждый из спутников больше был погружен в собственные мысли. В очередной раз Аомине вголос возмутился необходимостью присутствия в салоне, ведь можно было встретиться и попозже, на что Такеда опять же не впервые озвучил «просьбу» о необходимой ему помощи в выборе. – Мы почти на месте, пути назад нет. Может, и себе надумаешь… – Хрен тебе. Не поднимай даже эту тему, – пресекая заранее нежелательный ход развития беседы, резко оборвал Дайки. – Как знаешь, – легко сдался Юу, сворачивая возле необходимой вывески. Ярко освещённое, оформленное в чёрно-белых тонах помещение явно отдавало больничным душком. Аомине поморщился от раздражающего запаха, впрочем, довольно быстро свыкаясь. Не долго думая, плюхнулся на диванчик, и, запрокинув голову, принялся рассматривать витиеватый узор, змеящийся вдоль стен по потолку. – Ты здесь не штаны протирать пришёл. – Швырнув каталог с тату-эскизами, Такеда устроился рядом. Низкорослая дамочка типично-японской внешности, встретившая их у стойки, куда-то исчезла, а мастер ещё и не появлялся, оставляя время на раздумья. – На самом деле я заглянул ранее в интернет-каталог и присмотрел парочку вариантов. Что скажешь? – Да пофиг вообще. Ты что, девчонка в магазине косметики, выбирающая новенький блеск для губ? Для приличия пролистав пару страниц, Аомине вернул каталог другу и решил, что можно немного вздремнуть. Юу хмыкнул и, зная, что большего ожидать не стоит, оставил его в покое. Дайки уже чувствовал, как блаженно накатывает прозрачная дрёма, когда шаги известили о появлении мастера. Аомине можно смело называть профессионалом в засыпании при любых обстоятельствах и в любой позе, так что теоретически такая мелочь не могла помешать, если бы не одно «но». – Добрый день. Мне передали, что Вы определились с выбором, и мы можем приступать, – прошивая тело электрическим разрядом вместо желанного расслабления, разнёсся по комнате пленительно-вязкий, бархатистый женский голосок, неуловимо напоминающий о ней. Хотелось открыть глаза, убедиться в иллюзорности этого сходства, и в то же время он боялся так скоро разрушить мимолетную надежду. Однако пересилить стремление лицезреть воочию обладательницу столь приятного голоса не удалось, тем более звенящее напряжение будоражило, напрочь отбивая желание спать. – Гляжу, ты всё такой же любитель поспать, – совсем рядом и слишком интимно приглушённо, именно в ту секунду, когда Дайки деланно лениво приподнял веки и повернул голову в предполагаемо правильном направлении. Взгляд мгновенно взметнулся вверх, пройдясь по обтянутой в чёрное фигуре и останавливаясь на лице. Знакомом аккуратными, кукольными формами, гладкой, белоснежной кожей и невероятной глубиной чёрных глаз, в остальном же – неузнаваемо-женственном. Исчезли подростковая угловатость, ломаность линий и непропорциональность, придавая даже бледности некое благородство и шарм, особенно в контрасте со смело выделенными вишнёвым губами. Подведённые глаза приобрели томно-снисходительное, игривое выражение, чёрными зеркалами отображая источаемые собеседником желания, и, без сомнения, легко читая их. Аоки стояла у подлокотника дивана, правой рукой опираясь на него и чуть наклонясь вперёд. Хотелось бы ответить в том же духе, но, увы, ничто не напоминало о привычном. – Ага, у меня энергосберегающий режим. В их неразрывном зрительном контакте было гораздо больше, чем в пустых, незначимых словах. – От внимания Дайки, кажется, не ускользнула ни одна красотка. Когда это вы успели познакомиться? – встрял Такеда в нестандартное приветствие двух знакомых. – В старшей школе, – просветил его Аомине, с некоторым облегчениям переводя взгляд. Она вела себя достаточно холодно и отстранённо, быстро переключившись на непосредственного клиента. Будто и не было волнующего чёрную гладь огонька, будто не его сейчас обдало пробирающей, пронзительной сладостью. Будто его здесь вообще не существовало изначально. Она удивительно легко переносила общество не в меру разговорчивого сегодня Такеды, охотно поддерживая беседу. После нанесения контура Аоки больше сосредоточилась на работе, а он словно болтал сам с собой. И пока её руки, те самые, что в памяти ласкали его тело, выполняли рабочие манипуляции, Дайки разглядывал татуировку, которую заметил, как только Аоки развернулась спиной. Сетка на задней части майки оказалась довольно плотной, но сквозь неё вполне можно было разобрать перо, расположенное больше на левой половине и начинающее почти от поясницы, что к верху рассыпалось по плечам и шее мелкими птичками. Чёрная стая, взвиваясь по белой коже, терялась под линией волос, для удобства аккуратно собранных на затылке. Открытые участки лопаток, плеч, рук демонстрировали лёгкий мышечный рельеф, говоря о том, что она явно посещает тренажерный зал – редкое явление для здешних девушек. Это же мысль посетила Аомине при взгляде на подтянутые ноги и явно не обделённую нагрузками задницу, аппетитно выделяющуюся в плотно сидящих брюках. Он никогда не жаловал девчонок из спорт клубов, обычно далёких от его идеала, однако в данном случае физические нагрузки ничуть не портили, если не сказать наоборот, и без того неплохую фигуру. Пальцы подпирающей голову руки сильнее вцепились в волосы, немного оттягивая пряди и вызывая отрезвляюще-болезненные ощущения. Бесконтрольный поток мыслей взял заведомо неверное направление. Дайки чувствовал себя совершенно брошенным. Причём вдвойне. Ладно Юу, здесь всё понятно, но почему после стольких лет Аоки повела себя так, словно встретила на лестничной площадке надоедливого соседа, о котором тут же забывают после вынужденного приветствия? Конечно, он отвечал в привычном тоне и смотрелся абсолютно естественно, только не ожидал подобного с её стороны. Да и вообще, Аомине помыслить не мог о встрече с Аоки, тем более с такой Аоки, здесь. Кажется, Такеда принял их за поверхностно знакомых ребят, объединенных лишь стенами одного учебного заведения, чему только способствовало довольно прохладное приветствие. Пусть, так будет проще. Меньше объяснений – меньше проблем. А, в самом деле, не являются ли они «просто знакомыми»? По одной крыше. Он и сейчас вряд ли смог бы объяснить, что двигало ими обоими. Однако совершенно точно знал, это было ни на что не похожее, наивно-волшебное, чувственное наваждение. – Кончай дрыхнуть, мы уже закончили. – Юу слегка пнул носком его ногу, следуя к выходу. Дайки не спал. Скорее бредил, ещё глубже, чем накануне их визита, погружаясь в прошлое. Но теперь он знал, почему сегодня воспоминания душили с удвоенной силой. – Знаешь, Такеда, что-то я слишком замотался. Тренировка тоже выдалась убийственная, так что, пожалуй, пропустим по пиву в другой раз, – ероша волосы на затылке привычным жестом, неожиданно выдал Дайки, когда они выходили из салона. – Вот я о чём, тебе нужно отвлечься от накатанного порядка. Обмоем мой новенький тату-шедевр. Кстати, Аоки отличный мастер. Думаю, теперь я знаю, куда приходить в следующий раз. И как девушка она очень даже… Дашь телефончик? Дайки едва не заступорило на месте от заявления друга. Ему не свойственно говорить в таком тоне, а чтобы заикаться о номере телефона… День полон неожиданностей. Поведение Юу настораживало с первой минуты. По-видимому, Аоки привлекала его куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. Но что раздражало – она поразительно легко сошлась с Такедой, ничуть не выказав неприязни или дискомфорта в его обществе. На памяти Дайки это впервые со стороны девушки. Хотя, глядя на друга в данный момент, вряд ли можно узнать обычно угрюмого парня. – С чего ты взял, что он у меня есть? – Ни с чего, предположил, раз вы общались, может, остался где-то. – Я домой, – резко обрывая разговор, Аомине развернулся, направляясь к ближайшей подходящей остановке. Вернее, так казалось Такеде. – Что ж, до скорого, – машинально махнув на прощание, Юу побрёл дальше, никуда не торопясь, ведь теперь был на весь вечер предоставлен самому себе. «Сейчас даже я не в силах справиться с твоим «не в духе» – мысленно добавил он Дайки шёл медленно, очень медленно, шаркая ногами и подбуцывая попадающиеся камни и куски грязных ледышек, так что, когда Такеда скрылся за поворотом, он оставил позади только два дома. Лавка обросла тонким слоем льда и не особо привлекала прохожих. А ему разве было когда-то дело до подобных пустяков? К вечеру мороз набрал силы, стал колючим, пробираясь за ворот и подгоняя любого, кто осмеливался неспешно разгуливать по тротуарам, домой, в уютное тепло. Небо, казалось, заволокло серо-синим дымом, и он опускался всё ниже, оседая на крышах домов. – Ничуть не изменился, – тихое замечание на сей раз не вызвало удивления. Он ждал. И она пришла. – Чего нельзя сказать о тебе. Аоки присела рядом, не особенно наслаждаясь перспективой промерзнуть до костей на холодной лавке. – Райончик тоже выбрала что надо. И как, ещё никто после работы не цеплялся? – едко поинтересовался Аомине, сам не зная, почему его снова заносит рядом с этой девчонкой. – Впервые за четыре года встретились, а ты уже ведёшь себя хуже некуда. Или патологическая забота об окружающих прививается будущим полицейским с первого дня? Дайки резко повернул голову, впиваясь взглядом в устало-спокойное лицо девушки. Она без особого выражения разглядывала его, повернувшись вполоборота и закинув ногу на ногу; одна рука лежала на спинке лавки, другая – приобнимала колено длинными изящными пальчиками. В этой позе, в этом взгляде, выражении ничего от прежней Аоки не угадывалось. А вот некую животную дикость, поселившуюся в манере держаться, двигаться, говорить и смотреть, не скрывала даже напускная отстранённость. Тлеющее пламя не угасало даже под давлением наброшенного ледяного покрова. Она знала, что намертво въесться в его память, когда сводила с ума невесомыми прикосновениями, побуждала вздрагивать под скользящей кистью. Знала, оставляя томящую незавершённость и заставляя вечно ждать продолжения, которое никогда не должно наступить. И он мечтал раствориться в её неповторимо-будоражащей ауре с того самого дня. Безрезультатно искал затмевающих прошедшее ощущений. Он думал об этом сотни раз. Как и сейчас. Вот она рядом, сидит всего в паре десятков сантиметров, утратив всё столь желанное им. Он не чувствует ничего. От незнакомки веет несвойственной возрасту усталостью и каким-то глубинным пониманием. Она будто перескочила сразу несколько десятков лет, оставляя Дайки, ленивого, неопытного юнца, где-то далеко позади. По крайней мере, именно таким ему виделось настоящее с их участием. «Парнишкой» на поверку оказался он сам. Она проследила его изменяющуюся мысль, прекрасно понимая, какие выводы из неё рождаются, каким видит он её образ, что хочет сказать и почему. В точности, как и предполагала Аоки. Ему совсем не понравится правда. Всё же одно приятно согревало душу: он помнил. – Мне лестно, что ты так печёшься о моём будущем, но теперь оно тебя абсолютно не касается. – М-м-м? А до этого что ли касалось? Если ты о нашем давнишнем разговоре на крыше, так я вроде ясно выразился: просто противно видеть, как кто-то рядом со мной превращается в бесформенный кусок дерьма, – вспоминая слово в слово собственную фразу, Аомине старался всласть приправить её пренебрежением. – Мне и вправду было бы приятнее увидеть твои работы где-то в токийской галерее искусств, – не смог не добавить он со вздохом. – Терпеть не могу, когда бросают начатое на полпути. – Бросают? – Аоки издала истеричный смешок. – Может быть, просто это из начатого вырывают с ошмётками? Как бы ты ни цеплялся, хоть до содранных ногтей, иногда реальность имеет слишком большую силу притяжения. – Я думал, что разглядел в тебе что-то особенное, – начал Дайки после некоторой паузы, изумляясь собственным словам. Вернее тому, что они обрели материальное звучание. – Теперь его нет, если оно и было в принципе. Одно у тебя получилось действительно хорошо: заставила меня запомнить нашу последнюю встречу, и возвращаться к ней снова и снова. Хитрая бестия. Я даже успел пожалеть, что сдерживался тогда… – Аомине распалялся всё больше, искоса наблюдая за производимым эффектом. – Не понимаю, чего ты добиваешься? «А кто здесь вообще что-то понимает?» – рвалось у него с языка, но Аоки задала совершенно правильный вопрос. Чего же он добивается? Слова хлёсткие, болезненно-ожидаемые. Именно те, которые больше всего она боялась услышать и какие, вероятнее всего, он должен был произнести. Дайки всегда хотелось казаться грубее, чем он есть на самом деле. Он вдохновенно поддерживал образ циника-эгоиста, нередко перегибая палку, однако со временем она научилась видеть сквозь искажённый фасад. Снова переигрывает, а как же больно. Наверно, из-за глубокой правдивости сказанного. Сам того не понимая, Аомине реагирует наиболее правильным образом. Так и нужно с ней поступать. Боль подхлёстывает, поднимает ураган, тянет неуместные признания наружу. Она же стала сильнее, отринула былую наивность. Она не мечтательница-девчонка и он – не часть её нынешнего мира. Ему совсем незачем погрязать в нём в очередной раз. А слова всё же выбивает из горла, и она так хочет объяснить, почему убила в себе прошлое. Не вдаваясь в детали, хоть парой слов обмолвиться, почему она здесь, в тату-салоне захолустного квартала. – Ты, кстати, приглянулась Такеде. Он парень неплохой, соглашайся, если пригласит на свидание, – слова звенели в наэлектризованном морозном воздухе. Он никак не решался уйти, застыв в двух шагах. Молчание не было таким же лёгким, как раньше. Аоки продолжала созерцать пустоту, только что заполняемую сидящим рядом Аомине. – Я не хочу, чтобы ты думал, будто я сдалась. Мне просто нужно как-то жить. И я живу, цепляясь за любую возможность. Ведь давала же слово поступить в университет, и поступила. Правда протянуть смогла только полтора года. Единственные родственники решили не вмешиваться в мою дальнейшую жизнь, считая, что их вмешательство мне только навредит. Наверное, чтоб не расслабилась ненароком, не забыла, что для них – просто нежелательный придаток. Надеюсь, твой путь и дальше продолжить подниматься к вершине. Я… рада, что смогла увидеть тебя. Она решила уйти первой. Особенно учитывая проявленную несдержанность. Просто секундное усилие и его массивный силуэт остаётся за спиной. Шаги становятся чаще и быстрее, Аоки не задумывается об опасности поскользнуться. Главное, чтобы прошлое не настигло её. Не когда она смирилась, нет. Просто уйти от ответов. Это нужно было им обоим. Зачем только сболтнул про Юу? Да, удачно отрезать путь к отступлению, пожалуй, тоже неплохая идея. К чему возвращаться, если подумать? А вот идти навстречу новому... Но подходящего нового никак не находилось, если только не считать таковым нечто изменённое до неузнаваемости. Как и сказал Дайки, тот парень вскоре снова заявился в салон с предложением встретиться. Не совсем подходящий тип, однако, несоответствия незначительны. У неё довольно разнообразные вкусы. Гораздо больше смущала их дружба с Аомине. В конце концов, поддаваясь настойчивости Такеды, Аоки согласилась, с каждым днём убеждаясь сильнее в глупости намеченной затеи. Несмотря на слабеющую по мере приближения свидания уверенность девушка не могла отказать в удовольствии создания подходящего событию образа. Она так давно не принимала приглашения от мужчин, что успела позабыть, как волнительно-приятно собираться на подобные встречи. Отдавая предпочтения излюбленному винному оттенку красного, остановилась всё-таки на платье – как никак, повод проявить женственность. Яркая помада сегодня останется в стороне, а акцент Аоки переместит на глаза. Массивные, грубоватые браслеты немного разбавят общий эффект нежности и хрупкости, заодно оставаясь связующим звеном с привычной для Аоки действительностью. Выбор обуви как наиболее сложную задачу решено было оставить напоследок. Туфли на каблуке – редкое явление для её гардероба, однако парочку подходящих имелось. Принося в жертву гармонии образа собственные предпочтения, Аоки решилась-таки прилично прибавить себе роста. Несмотря на размер каблука, туфли она всегда выбирала удобные, наперёд зная, сколько предстоит в них выходить, поэтому длительные прогулки её не пугали. Ловя на себе восхищённый взгляд спутника, Аоки осталась довольна эффектностью наряда. Не прогадала она и оставляя открытой татуировку, ведь Такеде они очень нравились. Прекрасная возможность насладиться выходным провалилась в тот самый момент, когда довольный Юу сообщил о предстоящем свидании. Наверное, здесь он должен был порадоваться за друга, и для Аоки Такеда отличный вариант. На деле же становилось паршивее с каждым просиженным у телика часом. Мало того, что памятный вечер с посиделками на промёрзлой лавочке никак не шёл из головы, так теперь ещё и распирало от неуместно разрастающейся досады. Разве не он оставил Такеде место рядом с ней? Да, так будет правильно. Нельзя просто поваляться, исчезать, ломать жизненный уклад других людей. Однажды она именно так и сделала, а сейчас и он собирается… Собирается? Дайки сдавленно прорычал, отшвыривая пульт в сторону; размял затёкшую шею и плечи, наслаждаясь производимым похрустыванием; сходил на кухню за колой и вернулся в прежнее положение. Сладкая пена, вырываясь с шипением после характерного для открывающейся банки щелчка, пролилась на футболку. Дайки, явно недовольный предстоящей стиркой, избавился от испачканной материи. В потухшем экране стоящего напротив телевизора отразилась его развалившаяся на диване полуобнажённая фигура с донельзя кислой рожей. Хотелось запустить банкой в отвратное отражение. Отхлебнув, Аомине отставил её от греха подальше. А сероватое отражение продолжало смотреть с нескрываемым раздражением. Он давно избавился от постоянно преследующего и подавляющего чувства вечной неудовлетворённости чем-то, и совсем не хотелось возвращаться к нему вновь. Взгляд зацепился за стоящие в ряд диски с порнушкой. Не долго думая, Аомине достал первый попавшийся, настраиваясь на приятное. А в голове вместо сцен с участием пахабно извивающейся сучки всплыли неуверенные, боязливые прикосновения утончённых пальчиков, лёгкие, как полёт бабочки, поцелуи вокруг змеящихся по телу узоров краски, затуманенные – то ли ответным желание, то ли безумным вдохновением, а может быть, и тем и другим вместе – глаза. Мгновение спустя видение деформировалось в нечто иное: вот те же губы шепчут не его имя, и покрытое другими, навечно-клеймящими узорами, тело прижимается к контрастно-светлой коже, спина, усыпанная рвущейся к небу стаей чернокрылых, прогибается и тут же скрывается под откинутыми назад волосами, и больше нет неуверенности в гнущихся страстно, впивающихся пальцах. Пульту повезло оказаться на безопасном расстоянии, не то отправился бы он в стремительный полёт до ближайшей стены. Отрывисто клацнув кнопку выключения на панели телевизора и проигрывателя, Дайки отправился в комнату и вытянул первую попавшуюся пайту из шкафа, намереваясь спасаться от одолевающего бреда на баскетбольной площадке. Он ведь вечно так делал – бежал в баскетбол, отдавал себя всего, чтобы не оставалось больше ни на что. Яростно цеплялся за шершавую поверхность мяча короткими ногтями, обтирал его об асфальт часами затяжных тренировок, гнул кольцо, наваливаясь всем весом, истязал щит бесконечными бросками, а главное – себя истязал, чтоб тело не чувствовало ничего, кроме боли и ломоты. Ткань под курткой порядком вымокла, нестерпимо чесались руки стянуть шапку, и взъерошить слипшиеся от пота пряди, стопы даже в такой мороз горели при каждом шаге, но он не позволял себе останавливаться. Лучше сорваться в баскетбол, чем в собственные гнусные желания. – Да ты ещё больший идиот, чем я думал, – голос Такеды едва прорывался сквозь удары и шелест ветра, однако Дайки услышал, останавливаясь с занесённой для броска рукой. – Какого чёрта ты здесь забыл? Аомине развернулся к фигуре у фонарного столба. Юу стоял вне полосы света, так что разглядеть его было невозможно. – Пришёл посмотреть, как ты упрямо отбуцываешь собственное счастье. – А? – Тебя не так уж легко прочесть, но у меня, кажется, по этой части особый талант. Вообще я думал, ты сорвёшься и сам заявишься срывать мне встречу, но ты тот ещё принципиальный засранец. – К чему клонишь, Такеда? – Эх, Дайки. Я одного понять не могу: если ты хочешь быть с ней, она – с тобой, какого лешего здесь происходит? Проще ведь некуда, ну так и для чего строить мнимые препятствия? Нет, серьёзно, ты что думаешь, уровень твоей крутости резко упадёт, если заведёшь постоянную девушку? Этот… этот… Он с самого начала, мать его, знал. И попёрся на это грёбное свидание, просто чтоб спровоцировать. А теперь заявился сюда и… – Какого ты ещё здесь, Ахомине? – ладонь Юу с силой впечаталась в грудь Дайки. – Держи. Сам найдёшь? – когда рука, на мгновение оказавшаяся во власти морозного ветра, вернулись в карман, он увидел листок, где неизменно корявым почерком Такеды был выведен адрес. Сказать, нужно сказать что-нибудь. Научится он когда-нибудь находить подходящие слова в ответственный момент или нет?! – Спасибо… Банальное начало быстро прервали: – …будешь говорить потом. Аоки выглядела совсем как умалишенная, тихо посмеиваясь периодически и отпивая из резного бокала. Она сидела прямо на полу, битый час подпирая стену и пялясь на висящий перед ней портрет. – Представляю, каково было лицезреть такую прелесть в квартире будущей подружки, – кажется, внутренний диалог с собой плавно переходил во внешний. Она по-прежнему выглядела прекрасно: макияж пока не пришёл в окончательную непригодность, платье, задранное для удобства, сделано из немнущейся ткани, так что пожелай она встать и прямо сейчас отправиться на вечеринку – оно вмиг приняло бы надлежащий вид, с причёской Аоки не заморачивалась, оставив волосы распущенными. Разве что браслеты вернулись в шкатулку. Поэтому ко встрече незваных гостей, почему-то нагло выламывающих дверь в относительно поздний час, Аоки была готова как нельзя лучше. Вначале она планировала просто проигнорировать пришедшего, но вскоре поняла, что ей не удастся. Медленно подтянув к себе вначале одну, затем вторую ногу, она с неохотой приняла стоячее положение. Голова слегка затуманилась от выпитого, однако девушка вполне ориентировалась в пространстве. Стук стал громче. Аоки почти достигла двери, и тут донёсшийся из-за неё голос Аомине пригвоздил стопы к полу: – Открой дверь, Аоки! Я же знаю, что ты там. – Откуда… ты знаешь? – почти прошептала она, прижимаясь к деревянной поверхности щекой и ладонью. – Просто. Открой. Эту. Чёртову. Дверь. Она закусила губу, а рука уже легла на защёлку замка, замирая лишь на мгновение. Куртка, конечно же, синяя, была расстёгнута, а под ней мокрая пайта, даже на спортивках виднелись разводы. Петельки шнурков заправлены внутрь кроссовок. Волосы липнут к мокрому лбу, выбиваясь из-под сползающей шапки. Он весь пропитан нетерпением. – Привет от Такеды, – с этими словами на пол полетел скомканный клочок бумаги, проследить за которым Аоки не успела, будучи зажатой между стеной и не менее неприступной для девушки преградой в виде массивного баскетболиста. – Но я пришёл вернуть ещё один должок. Или вернее, забрать? Я пока не разобрался, кто же из нас кому должен за выпускной. Мягкие, сладкие губы хранили винный привкус, отчего казались Аомине ещё более схожими с пряной вишней. Она промычала что-то, кое-как он разобрал указания закрыть дверь. Сказано – сделано. Словил зубами кончик её языка, тут же отпуская и втягивая его себе в рот, углубил поцелуй до невозможности. «…если ты хочешь быть с ней, она – с тобой… проще ведь некуда…». Хочет ли он? Да, с того самого момента, как она исступленно покрывала его тело рисунками. Он хотел снова оказаться её холостом, натурщиком, чем угодно, хоть кистью в маленькой ладошке, лишь бы прикасалась, смотрела, хотела только его, так же вдохновенно отдаваясь их общему безумию. Он хотел безумствовать вместе с ней, переходя границы. Он хочет. И она, отвечая на порывистый поцелуй, так же ясно даёт понять, что взаимно. Аомине проводит по её волосам, убирая их на одну сторону и оголяя ранее нетронутый участок шеи. Прижимаясь губами к молочно-белой коже, он улавливает оттенок свежести, едва различимый, но болезненно-знакомый – лимонник. Аоки всё ещё любит его аромат. Этот пришелец в сладком коктейле вишни и молока сберёг частицу прошлого. Красное платье кажется донельзя неуместным, кричаще-навязчивым. Дайки пытается нащупать молнию, пуговки, шнурочки – что угодно, лишь бы освободить её тело от яркого клочка материи. – Ты не думаешь, что входить в дом в верхней одежде, а, тем более, в обуви, как-то некультурно? – с придыханием, выдающей нарастающее возбуждение, спрашивает Аоки. В самом деле. Стоит Аомине чуть ослабить хватку, девушка ускользает и пятится вглубь коридора, замирая призрачной статуей. Он скидывает куртку, не трудясь вешать её на крючок, и впопыхах, не расшнуровывая, избавляется от обуви. Она делает ещё несколько шагов назад, едва не зацепив бокал, стоящий почему-то у стены, и быстро скрывается в проёме справа. Приглашение принято. Дайки следует за ней, даже не взглянув на укращающую стену картину. Аоки стоит спиной. Его всегда раздражали татуировки, а сейчас чернила, манящие взгляд к скрываемому материей платья, видятся такими естественными, живими, словно оживая тихим шуршанием… Нет, это просто ткань, скользя по округлым бёдрам, падает вниз, открывая чертовски сексуальное чёрное бельё. Дайки не успевает опомниться, как эта фарфоровая статуэтка уже оказывается в его объятиях. Аоки откидывает голову на его плечё, любезно предоставляя для истязаний длинную шею. Большие, шершавые ладони двигаются на удивление плавно по внешней стороне бедра вверх, перемещаясь постепенно к внутренней, проводя по бельевому кружеву поверх половых губ, затем по животу. Столкнувшись с преградой в виде бюстгальтера, Аомине мастерски избавляется от неё, и обхватывает грудь, играя с сосками большими пальцами. Она позволяет ему исследовать себя, и он делает это неспешно, подавляя ежесекундное желание сорваться на бешеный ритм. Однако оставаться в долгу Аоки не собирается. Её не слишком беспокоит мокрое от пота тело, ведь скоро она будет такой же взмокшей и липкой. Развернувшись лицом к партнёру, девушка снимает с него верх, ощущая, как пальцы начинает ломить от почти непреодолимого желания тотчас прикоснуться к мускулистому торсу. Он стал ещё прекраснее, ещё мужественнее. Это блаженно-благоговейное чувство тотчас передается и обладателю потрясающих форм, вызывая довольную ухмылку, и Аоки тут же похищает её поцелуем. Желая тоже поиграть, она покрывает поцелуями его шею и плечи, прикусывая объёмные мышцы и смуглую, шоколадного оттенка, кожу, будто созданные для такого удовольствия, а руки тем временем гладят изгибы пресса и косых мышц, спускаются ниже. Пальцы ловко распутывают шнурок, и штаны теперь свободно могут отправиться на пол. На этом терпение Дайки обрывается, и он опрокидывает Аоки на кровать, мгновенно оказываясь сверху. Шоколад с молоком, тающие, плавящиеся в объятых друг друга. Они как-то незаметно для себя уже оказываются полностью обнажёнными, прикасаясь каждой клеточкой, сливаясь в каждом изгибе, стремясь поглотить друг друга без остатка. Невероятно длинные волосы путаются, прилипают к её и его коже, но он вовсе не раздражён, бережно собирает их вместе и, делая несколько закручивающих движений, убирает в сторону, на секунду зависает напротив её лица, заглядывая в непроглядную черноту глаз, и, в очередной раз не находя дна, впивается в губы, не в силах подавить желание прикасаться к ним. Она выгибается, извивается в его объятиях, стремясь так же неистово познать его тело. Член Дайки трётся о её промежность, однако он сдерживается, медлит зачем-то. Пальцы скользят к её половым губам, начинают массировать клитор, затем делают несколько проникающих движений, оказываясь полностью во влажной смазке. Она так же напряжённо ждёт разрядки. Однако Аомине совсем не нравится прерывистое, громкое дыхание. Губы по прежнему не разомкнул не один приятный его ушам стон, и, стремясь достигнуть ожидаемого результата, он скользит языком от ключиц, останавливаясь на некоторое время у сосков, перемещается к клитору. Губы обхватывают кожу, посасывают, пальцами Дайки тем временем двигает внутри постепенно сжимающего их кольца мышц. Наконец Аоки разомкнула стиснутые зубы, не в силах сдерживать стоны. Аомине этого было вполне достаточно. Удовлетворившись, он готов был перейти к финальной для них части, но в этот момент Аоки сама чуть подалась назад и отпихнула его, упираясь стопой в плечо. – Я хочу, чтобы там был твой член, – она переместилась ближе к краю кровати, где по её вине оказался Дайки, обхватывая ногами узкие бёдра, – а лицо – вот здесь! – и притянула к себе, требуя поцелуя. Его не нужно было просить дважды. Он, овладев пухлыми губками, ещё более соблазнительными от пережитых ласк, вошёл на всю длину, вжимая порывом хрупкое тело девушки в матрас, однако быстро опомнился и чуть отстранился, предоставляя ей пространство. Самообладание давно уже расходилось по швам, разрываясь теперь с оглушительным треском. К чему сдерживаться? Ведь у них целая вечность на двоих. В голове у Аоки после выпитого вина и без того клубилось неясное марево. Сливаясь с наслаждением, оно всё больше заволакивало сознание. Путаным сном виделось любимое лицо, поблёскивающее от пота, с отпечатком страсти и плотского желания её тела, синие, потемневшие от них же глаза, внимательно так, изучающе следящие за её реакцией и движениями. Она обнимала широкую, сильную спину, прижималась ногами к его бёдрам, пытаясь двигаться навстречу, откидывала голову, задыхаясь от собственных стонов, наверное, царапала упругую кожу. Кажется, она ещё что-то шептала, рвано, путая слова в потоках вырывающегося из лёгких воздуха. А Дайки продолжал вбиваться в её тело, стискивая ягодицы в огромной ладони. Она даже успела посмеяться мысленно над его баскетбольными инстинктами. Аоки растворилась в моменте. Почти, она почти на пределе. Но Аомине, вытягиваясь струной от напряжения, кончает раньше, чем девушку успевает поглотить дурманящая пелена. Он чувствует это. Рука быстро перемещается к её промежности, и дразнящие прикосновения доводят до оргазма. Пульсирующими волнами, неспешно сходит наваждение. Дайки шумно дышит ей в шею. Испарение влаги с горящей поверхности тела никак не спасает. Щекочут кожу повинующиеся силе притяжения капли, соскальзывающие одна за другой. Она слышит его бешено колотящееся сердце. И своё такое же. Внезапно чувствует, как легко стало дышать – это Аомине сместился чуть влево, освобождая её от своего веса. Он приподнялся, усаживаясь на краю и спуская стопы к холодному полу. Тепло быстро уходит, принося некоторое облегчение. Чуть развернулся, разглядывая расслабленно притихшую девушку. Аомине снова хочет почувствовать её рядом, поэтому просто сгребает в охапку и усаживает на коленях, а она, полностью повинуюсь, удобнее устраивает голову на его плече. Вот так эффектно умеет он вторгаться в чужую жизнь, особо не интересуясь, ждут ли его здесь. Ждут же, вероятно, раз так трепетно перебирают волосы, проводят носом по щеке и прижимаются к груди. Крепко, доверчиво. – Почему бы не я? Частенько задавалась этим вопросом, рассуждая о твоей будущей девушке. А потом вспоминала о своём отражении, находя в нём безоговорочный ответ. Когда всё так перекрутилось? И вопрос другой. Совсем наоборот. – Потому что ты. Мне тут подкинули одну дельную мысль накануне. Думаю, я рассудил правильно. – Это он ведь тебя надоумил, верно? – Просто хотел поддеть, вот и всё. Думал, если посягнуть на мою собственность, слечу с катушек и отправлюсь вслед за вами. – Собственность? – деланно возмутилась девушка. – Так рассудил Юу, прости уж. – Неверно рассудил, ведь никуда ты не слетел. – Я не слабак, конечно, но меня вряд ли бы хватило надолго. Ещё денёк… – У нас не особенно приятная ситуация вышла с Такедой. Хотя, если я и не нравилась ему даже, тогда он просто подтвердил собственные догадки. Девушка легко вспорхнула с колен Аомине и, стягивая его, а заодно и летнее покрывало, с кровати, повлекла в коридор, попутно обернувшись этим самым покрывалом. Дайки чувствовал себя прекрасно в зимние холода. С его теплообменом в морозную погоду существование казалось куда более приятным, нежели в летние месяцы. Плавно разгорелся тусклый ночник, разливая желтоватый свет. Аоки остановилась у стены прямо напротив полотна в тонкой белёсой рамке. Дайки не успел рассмотреть ни штриха, когда только вошёл. Как-то не до того было. Он узнал себя. Тогда, в школьном клубе искусств. Доработанный набросок превратился в полноценную картину. – Я забыла спрятать его сегодня. Может, думала, что до моей квартиры не доберёмся. Странно, наверное, выглядело со стороны. Подумает, маньячка какая-нибудь. – Она всё время тут висела? – Да. – Значит, ты влюбилась в меня с самой старшей школы? Дайки повторялся, загоняя девушку в пространство между своим телом и поверхностью стены, так, чтобы ловить её дыхание на губах. – Нет, не совсем. Я влюбилась в тебя в средней школе, когда начала посещать игры баскетбольной команды Тейко. – А признаться не решилась. – Синие глаза так и лучились самодовольством. – Не люблю ложных надежд. – Возможно, из-за тебя мы потеряли слишком много времени, – шуршал его возбуждающий, низкий голос возле уха. – Знаешь, возвращаясь к событиям четырёхлетней давности. На предстоящую ночь у меня много планов. Начнём, пожалуй, с малого. Далеко у тебя кисти лежат?..