Стихийное бедствие

— Как ты себя чувствуешь? — Вполне нормально. Можно даже сказать, отлично, только до вас никак это не дойдет. — Не надо хамства. Я хотела бы поговорить с тобой. — В какой раз вы со мной разговариваете? Четвертый? Пятый? Неужели до сих пор считаете, что это подействует? В таком случае, мне вас жаль. Он сидел за столом в кабинете своего классного руководителя и насмешливо смотрел на молодую женщину, которая вновь пыталась промыть ему мозги. Ее противный голос лобзиком распиливал его уши изнутри — хотелось подойти и просто заткнуть ее. Но нельзя - тогда он нудными беседами не отделается. — Коул... Ее мягкий голос вызывал лишь чувство тошноты. Парень закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. — Коул. — Как ни старайся, а избежать этого не получится. — Ты же знаешь, почему ты здесь? Это последний раз, когда ты отделаешься легким наказанием и беседой с классным руководителем. В следующий раз ты просто вылетишь из школы, хоть твои родители и являются уважаемыми людьми в этом городе. Ты осознаешь это? — Прекрасно осознаю. Теперь я могу идти? — холодно спросил Коул и машинально провел рукой по светлым волосам, закрывающим лоб. В его серых глазах не было страха, как и удивления по поводу заявления горе-психолога, они лишь выражали смертельную скуку. По лицу миссис Дженсен было видно, что она жутко раздражена его поведением, и он старался приложить все усилия, чтобы бесить ее еще больше. Может, тогда она, наконец, откажется от этой идиотской затеи беседовать с ним после каждой его выходки. — Нет, Коул, не можешь. Ты тыкал раскаленной палкой в Эми Стайлс, из-за чего у нее появились ожоги на коже, а затем сжег все ее вещи, часть которых, к слову, была ценной. Не хочешь ничего рассказать об этом? Коул пожал плечами: — Почему же, хочу. Это было довольно весело. — Коул! — рявкнула миссис Дженсен, на миг потеряв самообладание. — Ты прекрасно знаешь, что ничего веселого тут нет... — И эта женщина называет себя уважаемым учителем, — закатил глаза Коул, ухмыльнувшись уголком рта. Женщина поперхнулась, а затем продолжила, но уже более спокойно: — Ничего веселого здесь нет, — повторила она. — Это не первый случай, когда ты творишь подобные вещи. Ты ведь совсем не глуп, Хейг. Можно узнать, почему ты это делаешь? Тебе нравится издеваться над людьми? Причинять им боль? Этот вопрос он уже слышал третий раз. От нее в частности. — Да, конечно, обожаю это делать, — с сарказмом ответил он. — Ночью, когда все засыпают, я хватаю первого попавшегося ребенка с улицы и заношу его в мою комнату пыток. А дальше уже развивается сюжет дешевого ужастика... Все гораздо проще, чем вы думаете, миссис Дженсен. Вы, надеюсь, прекрасно помните основное правило, о котором я вам талдычу каждую нашу встречу после уроков? — Не трогайте меня... — ... и останетесь целы и невредимы. Именно так. Хвалю за хорошую память. Те, кто не выполняют это правило, автоматически получают по заслугам. Все просто как день, но вы упорно видите то, что хотите видеть. В этом ваша основная проблема. Миссис Дженсен залилась краской: — Тебе нет и пятнадцати... — Уже есть, — весело поправил ее Коул. — Неважно! Я твой учитель, а ты мой ученик. Ты должен слушать меня по определению, но ты сейчас больше похож на сбежавшего из колонии, чем на нормального подростка! Я решительно не понимаю, что творится у тебя в голове, и почему дети, которые не сделали бы и в жизни тебе ничего плохого, должны стра... Ты куда собрался?! Коул, который уже успел подняться со стула, непонимающе взглянул на возмущенную женщину и моргнул. — Разве не очевидно? Мне надоело слушать этот бред, и я ухожу, — терпеливо произнес он и, не говоря больше ни слова, вышел за дверь. Агнесса Дженсен аж задохнулась от возмущения из-за подобной наглости, но все же нашла в себе силы крикнуть ему вслед: — Ты сам виноват в том, что вылетишь из школы! Кем бы ни были твои родители, я больше этого терпеть не намерена! Можешь искать себе другую школу, хотя я сомневаюсь, что кто-нибудь еще примет такого как ты! Парень, находящийся за пределами кабинета, вздохнул, состроив несчастное лицо: — Какая жалость. Это была уже третья по счету школа, из которой он уходил. В шестом классе его выгнали сразу же после того, как он напугал до полусмерти бедную девочку-одноклассницу, испытывая свои способности. Девчонка находилась внутри огненного круга, который он создал одним лишь взглядом, и это дико испугало ее, хотя Коул тогда искренне недоумевал, что такого страшного в том, что он делает. Учителя посчитали, что у девочки бред, однако ожоги на ногах Эмили явно твердили не в пользу мальчика, поэтому его без лишних слов выгнали. Родители отнеслись к этому довольно равнодушно, впрочем, как и всегда — когда им было до него дело? Они были больше озабочены спасением бездомных зверушек, чем воспитанием собственного сына. Его просто перевели в другую школу. В следующей школе он продержался почти год. Его не приняли в классе, считали странным и предпочитали держаться подальше. Однако нашелся дурак, которому уж очень не терпелось обжечь свою задницу — в буквальном смысле. Он ушел сам, не дожидаясь, когда его выгонят. Вскоре после этого его отец холодным тоном заявил, что больше таскаться и устраивать его не собирается, и если Коул вылетит из следующей школы, ничего хорошего может не ждать. Парню пришлось поумерить свой пыл — не то, что ему так уж была важна учеба, но ему нужно было хоть чем-нибудь себя занять помимо развития своего дара. И вот он снова вылетел. Но ему было все равно. Интересно, что скажут родители? Да плевать. Он всегда полагался только на себя. Казалось, он никак не связан с людьми, которые называли себя его родителями. Люди, обеспечивающие его материально, но не духовно. Хотя его все устраивало. Ведь у него был дар. Способность управлять огнем. Он узнал о ней с раннего детства — может, с пяти, а может, с шести лет. Он помнил только то, что находился как раз в том возрасте, когда дети верят в чудеса. Вот почему тогда это показалось ему чем-то обыденным. А потом он привык. Когда посещающая его женщина навсегда покинула его сны, научив его всему, что знала, он уже довольно умело управлял огнем и твердо знал, чего хочет от жизни. Маленькому ребенку можно внушить практически все — наверное, это было одной из причин, почему он так яро ненавидел повелительницу воды, которую даже не знал, а также твердо был уверен в том, что объединяться с другими повелителями, какая бы беда ни встала на его пути — тупо и рискованно. Он доверял только себе и никому больше. Любил ли он хоть кого-то в своей жизни? Наверное, нет. У него не было близких друзей. Не было настоящей семьи. Если кто и пытался залезть к нему в душу или подружиться, то тут же терпел крах. Потому что Коул никогда не позволял любви встать у себя на пути. И это было просто — он даже не знал этого чувства. * * * Неторопливо гуляя по тротуару и не спеша особо домой, Коул между делом достал наушники и включил первую попавшуюся песню. Выбор не особо впечатлил — очередной любитель завывал что-то на тему бесполезности жизни. Переключая песни, он вскоре плюнул на это дело и быстрым шагом направился домой. Дом, в который семья Хейг переехала месяц назад, вопреки ожиданиям, вызвал у Коула неумеренный восторг. Его мать Дафна, отступив от своей обычной любви к деревенскому стилю, выбрала для проживания достаточно мрачный дом, который целиком и полностью отвечал вкусам Хейга младшего. Он сразу же пробежался по этажам и без раздумий определился с тем, какую комнату забирает себе. Второй этаж, дверь направо. Его комната была достаточно просторной и имела в распоряжении одно небольшое окно с тяжелыми коричневыми шторами, которые почти всегда закрывали свет. Хоть парень и обладал стихией огня, это никак не сказалось на его любви к солнечному свету. Посреди комнаты стояла огромная двухспальная кровать с пологом, которая, несомненно, являлась украшением этой комнаты. Пройдя в дом, Коул неслышно скользнул мимо матери, прошел в комнату и рухнул на это великолепие, раскинув руки и уставившись в потолок. Ему исполнилось пятнадцать лишь месяц назад, но он не ощущал себя ребенком. Его манере язвить и колоть словами в самое сердце завидовали многие ребята и постарше его, а по внешности он и вовсе выглядел лет на семнадцать. Девушки его обожали, но в ответ на их признания в симпатии он лишь крутил пальцем у виска и уходил восвояси. Глупенькие девочки даже не понимали, что влюбились исключительно в его внешность, создав в своих мыслях образ романтичного принца, который будет оберегать их всю жизнь. На деле же легкая влюбленность пройдет через пару месяцев, и эти же самые девочки переметнутся к другим "принцам". Иногда он старался подавить отвращение к подобным дамам, но все попытки были тщетны. Послышался шум шагов, который отвлек парня от раздумий — его мать, нерешительно потоптавшись перед порогом его комнаты, постучала и вошла спустя несколько секунд. — Ничего не расскажешь? — с ходу начала она, глядя пустым взглядом в стену над его головй. — С радостью, — зевнул Коул. — Тебе про то, какая песня играла у меня в наушниках по дороге домой, или про то, что меня выгнали из школы? — Как раз про второе, — сдержанно произнесла женщина. — Ты ведь в курсе, что сказал отец? — В курсе, и мне все равно. Раз не хочет подавать документы в другую школу, так мне оно тем более не нужно. У меня, — Коул сделал небрежный жест ладонью, и свеча на столе зажглась зеленоватым пламенем, — есть другие проблемы. Мать вздохнула. Дафна была женщиной холодной красоты — платиновой блондинкой с серыми глазами и черными, как смоль, бровями. Она не выглядела на свои тридцать шесть — сам Коул дал бы ей не больше двадцати пяти. Как и положено матери, она уделяла сыну чуть больше внимания, чем отец, но этого все равно было мало для человека его возраста. И мать, и отец — оба знали о его даре. Будучи маленьким ребенком, Коул не всегда мог контролировать свой дар, и, рано или поздно, это должно было случиться. Первую реакцию родителей он не помнил, но сейчас они особо не удивлялись и не мчались к ученым с просьбой осмотреть их сына-мутанта — а это было главным. Сейчас Дафна лишь покосилась на свечу, покачала головой и молча вышла. Коул же, полежав еще немного, решил наведаться к своей старой знакомой. Новой знакомой, если точнее. Надев серую толстовку с капюшоном, блондин вышел из дома и инстинктивно зажмурился, спасая глаза от лучей заходящего солнца. До заброшенного сарая у озера идти было недалеко — примерно минут пятнадцать ходьбы. Добравшись до места даже быстрее обычного, парень проигнорировал красивый пейзаж, который открывался как раз с того места, где он сейчас находился, немного помедлил, а затем рывком распахнул дверь. Он сморщился от пыли, ударившей ему в нос, и закрыл глаза, заставляя расставленные по всему периметру сарая свечи зажечься. Тусклый свет осветил какие-то деревяшки, старые лодки и разбросанный по полу мусор. Посреди всего этого бардака стоял стул, на котором сидела девушка лет восемнадцати. Связанная девушка. Которая, к тому же, была без сознания. Или спала? Она напала на него пару дней назад, что было совершенно неожиданным для Коула, однако превосходство в силах помогло ему с легкостью одолеть ее. Не сказать, что он испугался, но это был первый случай нападения лунорита на него за всю его жизнь, а это значило, что теперь он не мог чувствовать себя в полной безопасности. Коул на минуту вышел из сарая, а затем вернулся с ведром, полным ледяной воды. После холодного душа, обрушившегося на ее спящую голову, девушка резко вдохнула и ошалело взглянула на парня, который стоял, мрачно скрестив руки на груди. — Чего надо, ушлепок? — огрызнулась шатенка, машинально дотрагиваясь до ожога на скуле. Коул усмехнулся и прищурился, наклонившись и осмотрев щеку девушки: — Неплохо я тебя, да? — Отвали! — грубо ответила девушка. Глаза ее зажглись желтым светом, но Коула это не впечатлило: — Дешевые фокусы. Ты ведь знаешь, что гораздо слабее меня. К тому же, сейчас ты абсолютно беспомощна. Не видишь света луны, который даст тебе силы, не можешь прикоснуться ни к кому, чтобы вселиться в чужое тело. Ты сейчас напоминаешь слабую, — Коул на миг замолчал, пробуя слово на вкус, — испорченную игрушку, некую Барби, которой внезапно оторвали ее главный шарм — длинные ножки, без которых она один круглый нолик. — Он издевательски проговаривал каждое слово, не замечая, как наклоняется все ближе, а голос автоматически понижается до шепота. — Но довольно болтовни! — выпрямился он. — Что задумал твой... Народ? Или как еще называть сборище луноритов с поехавшей крышей? — Я. Ничего. Тебе. Не скажу, — отрезала девушка, с ненавистью посмотрев на него горящими глазами. Не скажет? Ну конечно! — А если я сделаю так? — Коул задумчиво посмотрел на свою ладонь, и внезапно на ней возник маленький огненный шар. Кровожадно улыбнувшись, парень поднес ладонь к подбородку девушки, и та закричала от боли, тщетно пытаясь отвертеться. Наконец, когда вопль луноритки достиг своего пика, и на лице появился еще один ожог, Коул убрал руку. — Я жду, гадина желтоглазая. — Иди лесом! — прохрипела девушка. На этот раз парень не стал возиться с магией. Неторопливо подняв с земли железную палку с заостренным концом, он легко вонзил ее в ногу луноритки. Та зашипела, пытаясь не сорваться на крик, однако Коул надавил сильнее. — Ладно! — отчаянно взвизгнула девушка, с силой дернув ногой. — Скажу, только... Вытащи эту штуку! — Быстро же ты сдалась, — задумчиво протянул блондин и рывком дернул палку вверх. Шатенка застонала и подняла на него злобный взгляд голубых глаз: — Лунориты... Активизируются, — с усилием выговорила она. — Сейчас всем нам дано задание искать вас. Гребаных стихий. Ты знаешь. — Она закрыла глаза и продолжила, понизив голос до полушепота: — Не все так просто, гаденыш. Каждый день или два мы отмечаемся. Связываемся с начальством, так сказать. Передаем новости. Они знают о том, что я пропала. — Девушка едко ухмыльнулась, обнажая кривоватые зубы. — И, можешь мне поверить, они уже идут за тобой. Тебя и твоих дружков ожидает смерть, так и знай! — У меня нет дружков, — холодно процедил Коул. — А остерегаться следовало бы тебе, а не мне, однако ты — луноритка, — а это значит, что ты такая же тупая, как и все обладатели этой магии. С этими словами он покрутил перед глазами железный прут, а затем неожиданно вонзил его прямо в сердце девушки. Он никогда не убивал раньше, однако это не помешало ему сейчас. Он не чувствовал ни дрожи в коленках, ни страха — проще говоря, он не чувствовал ничего. С убийственной хладнокровностью Коул наблюдал, как девушка хрипит, с ужасом глядя на кровавое пятно, появляющееся на белой футболке, сплевывает кровь на землю и медленно окоченевает, не успев сказать и слова. Из открытого рта мертвой луноритки вылетел желтый огонек и рассыпался в воздухе сияющими брызгами. Коул молча смотрел на труп, не зная пока, что с ним делать. Сейчас его мысли были заняты другим. Если лунориты и вправду идут сюда, то нужно было собирать вещички и уматывать отсюда — так или иначе, с целым взводом желтоглазых он не справится. На остальных повелителей ему было по барабану — объединяться с ними он не хотел и не собирался, как и предупреждать их об опасности. Сами справятся. Вздохнув, он отвязал бесчувственную девушку от стула, закинул за плечо и понес к озеру.