Ближе к телу

      Любимый «бобик» сдох. Возину машинка досталась от командира, погибшего накануне отправки Толика в отставку и ставшего хорошим другом. Алексей называл свою машину не иначе, как крошечкой, и отдавал ей без остатка всю нерастраченную трепетность и нежность одинокого человека. Так что на днях мужчина отбуксировал её в мастерскую к толковым ребятам, они дали гарантию что вернут крошечку к жизни.       И теперь, в теплое субботнее утро, он был вынужден добираться до дома начальника на общественном транспорте. О, он успел позабыть все прелести таких поездок. Как же давно он не слышал чавканья вставной челюсти дедули за спиной, резких духов стоящей чуть ли не под мышкой школьницы и скандалов по поводу того, кто же должен сесть на освободившееся место… Услышать тарахтение старенького кота было сущим блаженством после получаса езды в дышащем на ладан троллейбусе. Кот Виталия Сергеевича, как рассказывал сам хозяин, был когда-то ярко-рыжим, очень крупным и активным. Сейчас же он потускнел, казалось, даже уменьшился, но продолжал активничать по мере своих сил. Вот и сейчас Сенька встретил Толика на пороге, пообтирал его хвостом и осторожно разлегся пузом кверху. Честно говоря, это была взаимная любовь с первого взгляда, Пламенный даже немного ревновал поначалу, но был очень благодарен своему наваждению за командирование любимого питомца в ветеринарку несколько раз в месяц, и частые бдения до полуночи, когда он задерживался по делам фирмы. Сегодня был не совсем тот случай, но Возин в просьбе начальнику не отказал. Он осторожно взял кота на руки и пошел на кухню, вспоминая просящий тон мужчины вчера вечером.       По окончании рабочего дня его нашла Анна и попросила подойти в кабинет к племяннику, выглядела она при этом непривычно озадаченной. Хозяин кабинета при ближайшем рассмотрении продемонстрировал покрасневший, распухший нос и слезящиеся глаза. В углу стола была сложена горка бумажных салфеток, пальцы сжаты в замок, выдавая явное желание Пламенного дать им волю. Кроме того, цепкий взгляд выделил сыпь на ключицах, видневшихся в вырезе рубашки. — Вить…алий Сергеевич, — проглотил уменьшительную форму имени Возин, — вызывали? Что-то случилось?       Толик уже грешным делом подумал что это так проявляется аллергия на инспектора, который посмел оставить след на безупречном теле. Через пару дней после проверки подкатить к безопаснику с билетами в цирк на всю его многочисленную детвору было делом пустяковым: счастливый чуть ли не до соплей папочка охотно согласился показать запись за интересующую дату и даже выйти «проветриться» под проливным дождём. После увиденного хотелось рвать и метать даже больше, чем тогда в душе, что для спокойного характера военного было совсем уж непривычным, и это заставило мужчину крепко задуматься и, пожалуй, принять некоторые факты… Как оказалось, он был недалёк от истины, потому что Витюша — он опять сидел в интеллигентных очочках и прямо напрашивался так себя называть! — прогундосил следующее: — Анатолий Максимович, у меня к вам будет небольшая просьба, — начальник громко шмыгнул носом и продолжил. — На фоне последней, очень нервной проверки я забыл принять курс антигистаминных препаратов, и теперь вынужден завтра, с самого раннего утра уехать в больницу, скорее всего, на полдня, не меньше. Там меня поставят на ноги и только тогда я смогу вернуться домой к Арсению. Анатолий Максимович не смог заставить свои губы не растянуться в улыбке в ответ на полное имя кота. Пламенный страдальчески нахмурился и передернул плечами. — Хоть завтра и выходной, я очень прошу вас побыть это время у меня дома. Мне будет спокойнее, что кот под присмотром… Да и потом…«я тоже буду под присмотром»… Фраза, не произнесенная вслух, отразилась на выразительном лице. Витюша, будь он неладен, поднял глаза на посетителя, пригвоздив того к месту поплывшим взглядом полным просьбы и легко читаемой сердечной привязанности.       Трескучий кошачий мяв вернул Толика к реальности, нужно было покормить животное и перекусить самому. Он уже как-то привычно полез рукой на самую высокую полку и выудил плитку молочного шоколада с лесными орехами. Пробирающая сладость разлилась по рецепторам, кусочек шоколада медленно таял во рту, а горькое послевкусие просочилось дальше, куда-то к сердцу. Они продолжали топтаться на месте уже полгода, никто не решался сделать решающий шаг, поступок. Были взгляды, сны, совместные тренировки и даже обеды. Коллеги уже подшучивали над ним, правда, начальство не трогали, слишком уважали и по-своему любили предприимчивого, дружелюбного молодого мужчину. Пламенный был также одинок: в его квартире не было следов присутствия другого человека, а думать о том, что начальник имеет с кем-то «горизонтальные» связи даже не хотелось. Таким нерешительным и переживающим Толик не был с тех пор, как вышел из подросткового возраста, и то, именно любовные переживания открылись для него впервые. Продолжая шататься по дому Сергеича с плиткой шоколада в руках, он хмурился, ерошил слегка отросший ёжик светлых волос, пытаясь решить задачу: что сделать, чтобы Витюша стал его, со всем набором очков, линз, прозрачным фаллоимитатором в ванной на полке с двойным дном и всеми его черными поясами?

***

— Ну вот и всё, Витальсергеич, можешь одеваться. Запах геля ещё продержится пару дней, ты смотри близко ни к кому не подходи, — хихикнул бывший одноклассник, бывший, лечащий врач и лучший друг в одном лице. — Не пошёл бы ты, Вась, куда подальше со своими шуточками?! — О, для меня уже давно путь туда закрыт, дружище, — подмигнул Василий. — Ты лучше скажи мне, как там твой военный, красивый, здоровенный? Вы уже прошли конфетно-букетный период, или ты ближе чем на пушечный выстрел к нему так и не подходишь? — брови Пламенного сошлись на переносице, глаза угрожающе сузились. — Ага, значит не подходишь. Ну чего ты ломаешься, ты мне такие дифирамбы про него пел: Толик такой ответственный, ах какой у него хук справа, а какой захват, ни одно задание не провалил, Сеньку в усы целует, шоколадки принимает, кулаками не машет… — Вась, ну не сыпь ты соль на рану, это всё так, но на него такой ступор находит когда я просто смотрю в его сторону. Я боюсь, что если сделаю что-то «гейское» он уволится, и я его больше не увижу! Тем более, ты знаешь почему Толика в отставку отправили, я вообще удивляюсь как он меня ещё не прибил. Молния на штанах угрожающе взвизгнула, Пламенный, закончив одевание, наклонился к ботинкам. Большие руки легли на бёдра и прижали зад к чужому паху. — Так может тогда заставим его ревновать, огонёчек? Помнится, раньше ты не был таким робким. Да у него крышу снесёт, как только увидит тебя с кем-то, что скажешь, дружище? — Подожди, дай завяжу ботинок, — пропыхтел мужчина, разогнулся, положил руки поверх чужих и откинул голову на плечо друга. — Вась, я не хочу так с ним поступать, это нечестно. К тому же, тебя твой не прибьет за попытку изменить? И я не хочу, чтоб у вас были проблемы. Доктор в ответ прижался щекой к рыжей макушке, громко вздохнул и признался: — Вообще-то, мой уже давно просит меня развести тебя на тройничок… — А? — Ты Сане очень понравился, я вообще тоже не против, но ты не дрожи зря, — Василий скрестил руки на груди мужчины и прижал его сильнее, — я против твоей воли ничего делать не буду, так что не переживай. Если с твоим военным не сложится приходи к нам. — Хорошо, я тебя услышал. А хочешь я тебе что-то скажу? — Пламенный мягко развернулся в объятиях, оказавшись лицом к лицу с другом. — Я назвал фаллоимитатор твоим именем! За дверью кабинета, в приёмной Василия Разумовского, посетители вздрогнули от громкого хохота, кто-то чихнул, а медсестра привычно покачала головой. Но никто из них и предположить не мог, что ждёт Пламенного Виталия Сергеевича дома.