Тёмная сторона

Прошло уже больше двух недель с тех пор, как Уилл Тёрнер исчез в неизвестном направлении. Это случилось совершенно неожиданно, и никто не мог понять, куда же пропал молодой оружейник. Просто однажды утром дверь кузницы оказалась на замке, а самого Тёрнера и след простыл. Ни поиски, ни ожидания не принесли успеха – парень как сквозь землю провалился. Правда, исчезновение скромного кузнеца не шло ни в какое сравнение с пропажей одного из линкоров прямо с пристани из-под самого носа выставленных дозорных. В своё оправдание оба заикающихся от удивления и испуга гвардейца смогли лишь подтвердить, что исправно несли вахту, ничего не видели и не слышали. А даже, если бы кто-то и проскользнул мимо них, так ведь и на самих судах выставлена охрана, так что, в любом случае, злоумышленнику или злоумышленникам не удалось бы остаться незамеченным. Тем не менее, корабль растаял, как сон златой, а всю команду корабельных дозорных утром обнаружили в шлюпке возле берега, спящих крепким сном, больше похожим на глубокое забытье. Когда, спустя не меньше часа, их всё же удалось привести в чувство, оказалось, что последним воспоминанием перед обмороком был странный вкус грога, которым вся компания пыталась отогреться на пронизывающем морском ветру. Коммодор Норрингтон был вне себя от ярости. Сгоряча чуть не погнал со службы всех незадачливых участников злополучной ночной вахты, но после охолонул, рассудив, что если судно захватили пираты, а это, вне всяких сомнений, были они, искать его бесполезно. Они могли направиться в любую сторону света и, почти за сутки форы, покрыть такое расстояние, что догнать их будет уже невозможно. Губернатор Суонн тоже встревожился, узнав о пропаже корабля, но ему, естественно, и в голову не пришло связать это происшествие с исчезновением Уилла. Гораздо больше любящего отца волновало состояние Элизабет. Девушка постоянно пребывала в каком-то странном полузабытье. Мало разговаривала, мало улыбалась, невпопад отвечала на вопросы и подолгу, иногда по нескольку часов кряду, простаивала на балконе или у открытого окна, напряжённо вглядываясь в морскую даль. Она словно ждала кого-то. Сначала губернатор думал, что её хандра связана с пропажей Уилла, всё-таки они дружили с детства, и, если со временем детская привязанность несколько ослабела, то тёплые приятельские отношения им, во всяком случае, удалось сохранить. Однако, к его удивлению, Элизабет восприняла весть об исчезновении кузнеца очень спокойно, если не сказать, равнодушно. Она, конечно, удивилась, и они вместе некоторое время гадали, куда бы он мог деться, но вскоре дочери явно наскучило это занятие и она вернулась к привычному молчаливому созерцанию морского пейзажа за окном. Всё это очень тревожило губернатора. Он изо дня в день присматривался к Элизабет, наблюдал за ней и просто сходил с ума от невозможности хоть чем-то помочь.

***

Энни спустилась в сад. Прошлась вдоль посыпанных жёлтым песком дорожек, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать Элизабет. Чуть встревожилась, не найдя её ни в оранжерее, ни у аккуратных ярких клумб, ни у небольшого декоративного пруда, в котором грациозно выписывали круги ярко-красные вуалехвосты. Энни, в задумчивости, остановилась на полпути, но через мгновение улыбнулась и кивнула, догадавшись, что её хозяйка может быть только в одном месте. Подобрав юбки, девушка решительно направилась в дальний конец сада - в сторону тщательно огороженного небольшого обрыва, полого спускающегося к морю. Энни оказалась абсолютно права: Элизабет сидела на скамейке, как раз напротив открывающегося отсюда великолепного вида на залив, и была полностью погружена в чтение. - Мисс Суонн? - Да, Энни? - Элизабет подняла глаза от книги и приветливо кивнула служанке. - Губернатор просил узнать, ждать ли вас к обеду? - Нет. Я не голодна, спасибо. - Мисс Суонн… - Да? - Элизабет вопросительно взглянула на служанку, в её глазах явно читалось желание, чтобы её поскорее оставили в покое. - Может, я хотя бы принесу вам чаю? - Да… пожалуй, чаю я выпью. - Элизабет рассеянно кивнула и снова нетерпеливо покосилась на книгу, лежащую на коленях. - Что-то ещё, Энни? - Нет, мисс. Прошу прощения. Служанка мысленно вздохнула, присела в реверансе и удалилась.

***

Энни была девушкой хоть и молодой, но вовсе не глупой. Она дорожила своим местом, была искренне привязана к дому и к хозяевам и меньше всего на свете желала чем-то огорчить или рассердить мисс Элизабет. Поэтому про своё маленькое открытие, которое сделала не так давно, перестилая постель хозяйки, не проболталась ни единому живому существу. Она знала, как быстро вылетают со службы не в меру любопытные и болтливые горничные, а потому держала язык за зубами. Кроме того, такую госпожу, как мисс Суонн, было ещё поискать! Элизабет была неизменно вежлива и мягка с ней, ни разу ни за что её не упрекнула и никогда не повышала голоса. Поэтому горничная была предана своей хозяйке, любила её, и иногда даже жалела, что они с мисс Элизабет лишь госпожа и служанка и им никогда не стать подругами. Сейчас, видя, что хозяйка чем-то огорчена и взволнована, что она сама не своя, что проводит всё время, погружённая в какие-то невеселые мысли, Энни от всей души желала хоть чем-то оказаться полезной. Ведь у самой Элизабет подруг не было, а Энни по себе знала, как порой бывает нужно излить кому-то душу. Возможно, наберись она храбрости расспросить Элизабет о причинах её печали… Но Энни не осмеливалась даже заикнуться об этом. Не дело служанке набиваться в подруги к госпоже.

***

Элизабет откинулась на спинку скамейки и устало прикрыла глаза. Разумеется, книга была прихвачена из дома только для вида. За всё утро, что она провела в этом укромном месте, она не прочитала ни строчки. Просто мисс Суонн, наслаждающаяся погожим летним деньком в саду за чтением любимого романа, вызывала меньше вопросительных взглядов у слуг, чем Элизабет, напряжённо, до боли в глазах, всматривающаяся в горизонт, словно в надежде увидеть там что-то, известное только ей одной. Как раз из этой части сада, располагавшейся на небольшой возвышенности, море было видно, как на ладони, и Элизабет, дождавшись, пока служанка принесёт поднос и нальет ей чаю, и едва прикоснувшись губами к чашке, отставила её, и снова устремила взгляд в безмятежную лазоревую даль. Конечно, она понимала, что ничего там не увидит, но это было выше её сил. Джек ведь сейчас где-то там. В море. За этим проклятым горизонтом, что еле заметен на слепящем послеполуденном солнце и, тем не менее, скрывает его от её постоянно ищущих, встревоженных глаз.

***

Первые несколько дней она держалась. Её саму удивляло странное спокойствие, снизошедшее на её душу и разум. Элизабет была холодна, рассудительна и равнодушна. Она даже не чувствовала обиды за то, что Джек ушёл, не разбудив её, и им не удалось толком попрощаться. Значит, решил, что так будет лучше. Вполне в его стиле - он же всегда всё решает сам. Сам решил прийти к ней и сам решил уйти. Как кот. И Элизабет усмехалась, думая, что Джеку вовсе не воробья следовало бы наколоть на руке. А потом застилающий её разум туман безразличия и странного оцепенения рассеялся, и наступило осознание всего произошедшего. Боль разлуки, обиды, непонимания и бессилия резко навалилась на неё и скрутила всё внутри в тугой холодный комок. Элизабет внезапно поняла, что Джека нет рядом. Нет. И он не придёт ни сегодня, ни завтра, а может, и вообще не придёт. Что она осталась одна. Совсем одна в этом новом, до конца не понятом ею мире, где могла существовать только рядом с ним, потому, что он этот мир и создал. И, если Джек не вернётся, всё рухнет и погребёт её под обломками. Элизабет изо всех сил пыталась сохранить остатки самообладания и здравого смысла, и, нервно сжимая виски ладонями, как заклинание, твердила: «Он вернётся, он обещал мне». Но… как же ей не хватало его! От невозможности видеть его рядом, слышать его голос, быть с ним, Элизабет всё глубже погружалась в омут столь глубокого отчаяния, что испытывала почти физическую боль. Её губы словно пересохли от невыносимой жажды, утолить которую могли только его жаркие настойчивые губы. Каждая клеточка тела жаждала его прикосновений. Она бы всё отдала, лишь бы снова оказаться рядом с ним, как можно ближе. Так, чтобы захолонуло сердце, чтобы закружилась голова от сладостного горячего дурмана, и по коже пробежала знакомая дрожь, мгновенно охватывающая всё тело, стоит только сильным, ласковым рукам коснуться её. Элизабет ловила себя на мысли, что так, вероятно, чувствует себя моряк во время затянувшегося штиля, когда начинает потихоньку сходить с ума от желания ощутить на коже освежающее дуновение долгожданного бриза. Она скучала по Джеку. По его насмешливому внимательному взгляду, по раскачивающейся вальяжной походке, по слегка развязной манере держаться и привычке без лишних разговоров сграбастывать её в объятья. Даже по неизменному запаху рома! Она скучала… скучала, скучала по нему! Скучала так, что, казалось, легче умереть и ничего не чувствовать, чем терпеть эту бесконечную пытку. Но дни проходили за днями. Прошла неделя, подошла к концу вторая, а Джек всё не появлялся. И постепенно острая боль от разлуки с ним начала как-то размываться, сглаживаться, пока, наконец, не исчезла совсем. Осталось только одно упорное, доводящее до безумия желание – дождаться. И Элизабет понимала, что будет ждать. Ждать столько, сколько потребуется. Недели, месяцы, годы. А, если он так и не вернётся, ей останется только унести с собой это бесконечное, упорное и терпеливое ожидание в надежде, что где-нибудь, когда-нибудь, пусть и не на этом свете, они всё же свидятся. От яркого послеполуденного солнца слезились и болели глаза. Знойное марево раскинуло над городом свои невидимые крылья, и резкий ветер, обдувающий лицо, не приносил с собой прохлады, несмотря на близость моря. Элизабет стояла на холме и смотрела вдаль, с надеждой встречая каждый появляющийся на горизонте парус, не осознавая всей бессмысленности этого занятия. Просто ей больше ничего не оставалось. Только ждать, только надеяться и верить. «О, Джек, - прошептала она со слезами в голосе, прижимая к губам маленький кораблик с чёрными парусами, - ты говорил мне, что продал бы душу дьяволу, чтобы вернуть свой корабль. Я бы с радостью сделала то же самое, чтобы вернуть тебя!»

***

В то утро губернатор Суонн спустился к завтраку и застал Элизабет сидящей за столом и рассеянно разглядывающей картины на стене. К еде она даже не притронулась. - Элизабет, дочка… - начал губернатор. - А? Что? - встрепенулась она, словно только сейчас заметив его появление. - Ничего. Тебе надо хоть что-нибудь поесть, ты же таешь, как свечка. - Спасибо, папа, - девушка рассеянно улыбнулась, мысли её, казалось, блуждали, где-то очень далеко, - мне не хочется. - Элизабет, - он подался к дочери и накрыл её ладонь своей, - прошу, расскажи, что с тобой творится? В последнее время ты словно не в себе, меня это очень пугает. Ты здорова? - Я абсолютно здорова, папа, просто… - Что «просто»? - Я… мне… тоскливо. Я не знаю, почему. Но губернатор понимал, что Элизабет лжёт. Она знала. Знала, но предпочитала скрывать свою тайну от него, родного отца. Он не первый год жил на свете и глупцом вовсе не был. Он прекрасно видел, что его дочь влюблена по уши, но, то ли её любовь безответна, то ли… - Элизабет, он тебя бросил? - Кто?! Впервые за несколько дней в карих глазах дочери промелькнул живой огонёк. Элизабет посмотрела на него с таким изумлением и испугом, что губернатор окончательно уверился в своей правоте. - Тот человек, которого ты так ждёшь, он покинул тебя? - Папа… да с чего ты взял, будто я… Что за безумие? - она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла очень фальшивой. - С того, что ты - моя дочь. И я люблю тебя, беспокоюсь о тебе и своими руками разделаюсь с этим мерзавцем, если только он посмел тебя обидеть! Элизабет долго и очень внимательно смотрела на отца, и он не отводил взгляда. Наконец, она устало опустила веки, а когда снова взглянула на него, губернатор увидел в глазах дочери доверие, нежность и благодарность. - Нет, папа, - медленно проговорила Элизабет, - он меня не бросил и не обидел. Он просто… вынужден был уехать. И я не знаю, как долго не увижу его теперь. Он обещал вернуться, но я не знаю, когда. И я очень скучаю по нему. И не могу думать ни о чём другом, только о нём. Каждый миг, каждую секунду. Я… Я… Видя, как её большие глаза наполняются слезами, губернатор порывисто прижал дочь к себе, и она, наконец, дала волю слезам. Он ждал, пока она успокоится, пока выплачется и выплеснет всю боль, обиду и тоску, что так мучили её последние дни. - Ну - ну, девочка моя, не надо так терзаться, - приговаривал губернатор, ласково гладя светловолосую головку, доверчиво прижавшуюся к его груди. - Главное, он обещал тебе вернуться, а раз обещал, непременно вернётся. - Почему ты так уверен в этом? - Элизабет подняла на него заплаканные глаза. - Потому что настоящие мужчины держат слово, - он нежно поцеловал её в лоб, - а другого моя дочь не полюбила бы. - О, папа! - Элизабет снова прижалась лицом к отцовской груди, и губернатор почувствовал, что жилет явно придется сменить - промок насквозь от её слез. - Полагаю, расспрашивать, кто это, бесполезно, - насмешливо произнёс он, когда девушка немного успокоилась и, отстранившись, вытерла салфеткой заплаканное лицо. Элизабет тут же вспыхнула, залилась румянцем и опустила глаза. «Вылитая мать! - с гордостью подумал губернатор. - Такая же красавица и с таким же пылким и любящим сердцем!» - Что ж, боюсь, коммодор будет очень разочарован. Жаль беднягу. Готов спорить, сегодня он собирался в очередной раз повторить своё предложение. - Сегодня? - удивилась Элизабет, - а что у нас сегодня? - Я пригласил его на обед. Надо обсудить кое-какие дела. - Папа, - девушка обречённо вздохнула, - ну вы же и так видитесь почти каждый день на службе, зачем ещё и к нам его приглашать? - Что значит «зачем»? Где ваши манеры, мисс? - губернатор попытался принять строгий вид. - Это дружеский визит, или ты уже не считаешь коммодора своим другом? - Ну хорошо, - покорно кивнула Элизабет, - пусть приходит. - И ты будешь с ним мила и любезна, договорились? - он лукаво подмигнул дочери. - Договорились! – улыбнулась она в ответ.

***

Однако быть с Норрингтоном милой и любезной оказалось не так-то просто. Как и предполагал губернатор, сразу после обеда Джеймс, предварительно уверившись, что мистер Суонн не возражает, уединился с Элизабет в гостиной и тут же решительно повёл атаку. Опустившись на одно колено, он нежно взял девушку за руку и произнёс тихим и на удивление спокойным для подобной минуты, голосом: - Итак, мисс Суонн, вы обдумали моё предложение? Каков будет ваш ответ? - Сожалею, мистер Норрингтон, но я вынуждена вам отказать, - Элизабет грустно улыбнулась, но затем решительно высвободила свою руку из его ладоней и попыталась подняться, показывая, что разговор окончен. Однако Джеймс, как-то странно ухмыльнувшись, сжал её плечи и рывком усадил обратно. - Вот как? - протянул он каким-то зловещим и, как показалось Элизабет, чуть ли не угрожающим голосом, - и почему же, позвольте вас спросить? Она посмотрела на него с нескрываемым изумлением и некоторой опаской. Никогда прежде такой вежливый и сдержанный Джеймс Норрингтон не позволял себе подобного тона даже в общении с низшими чинами и уж тем более, с дамой. - Потому, что я не люблю вас, - твёрдо произнесла Элизабет. И добавила: – мне жаль. - Мисс Суонн, - коммодор опустился на диван рядом с ней, на её взгляд - слишком близко. Элизабет слегка отодвинулась, но он тут же придвинулся ещё ближе. - Позвольте вам заметить, что вы ещё слишком молоды и многого не понимаете. - Он медленно протянул руку и взял её за подбородок. - Поверьте мне, в брачном союзе любовь между обоими супругами не так уж и важна. Любви мужа вполне достаточно, чтобы сделать жизнь женщины спокойной и счастливой. Произнеся это, Норрингтон наклонился к ней, явно собираясь поцеловать, но Элизабет, до этого потрясённо молчавшая, оторопев от такой наглости, решительно вцепилась в его руку ногтями, так, что коммодор поморщился от боли, и убрала её от своего лица. - Неужели? - в карих глазах девушки зажглись опасные огоньки. - И в нашем с вами «союзе» роль любящего супруга, вы, я так полагаю, отвели себе? - Разумеется, мисс, - Джеймс всё же отодвинулся от неё и откинулся на спинку дивана, - я уже говорил, что люблю вас. Элизабет почувствовала, что начинает терять терпение. Весь этот абсурдный разговор просто не укладывался у неё в голове. Да, Джеймс в очередной раз признался ей в любви, но прозвучало это так, словно он… покупатель, весьма довольный предложенным ему товаром. Довольный настолько, что, возможно, даже не станет торговаться. - Позвольте, коммодор, не поверить вам! Элизабет зло прищурила глаза, в её голосе, больше похожим на шипение, сквозила злая ирония. - Если бы вы любили меня, вы постарались бы добиться моей любви. Вы бы совершили ради меня поступок, вы бы сделали всё возможное, чтобы я тоже полюбила вас и добровольно согласилась стать вашей женой. А не читали бы мне мораль о брачных узах! Как вы изменились, Джеймс, - добавила она уже более спокойным, слегка печальным тоном, склонив голову набок и внимательно глядя ему в глаза, - общение с Беккетом и ему подобными явно не пошло вам на пользу. Тот Джеймс Норрингтон, которого я знала с детства, никогда бы не стал выражаться столь цинично. Коммодор усмехнулся в ответ и медленно окинул её пристальным и не особо учтивым взглядом. - Возможно, вы и правы, Элизабет, я, действительно, изменился. Но я, в отличие от вас, не считаю, что эти изменения мне во зло, скорее наоборот. Общение с лордом Катлером Беккетом и, как вы выразились, «ему подобными», научило меня не только понимать и видеть свою цель, но и добиваться её. Любыми средствами и способами. И будьте уверены, - он снова попытался взять её за руку, но Элизабет отдёрнула ладонь, - этой цели я тоже добьюсь! Норрингтон улыбнулся, видя упрямое сопротивление в её глазах, и оставил попытки завладеть её рукой. - Что ж, мисс Суонн, - протянул он, вновь откидываясь на спинку дивана, - я не тупица и догадываюсь, почему вы так упорно мне отказываете. Вероятно, это оттого, что своё сердце вы уже отдали другому. А может, и не только сердце. Элизабет вспыхнула и не нашлась, что ответить, так была поражена презрительным и холодным тоном, которым он произнес эти невозможные слова. - Но, позвольте заметить, - продолжал Норрингтон, - судя по вашему печальному и осунувшемуся виду, сейчас предмет ваших мечтаний находится не с вами. Вам не приходило в голову, что теперь, получив от вас всё, он и не подумает вернуться к вам? И вы останетесь ни с чем. Я же, несмотря на ваши… назовём это так: «ошибки молодости», предлагаю вам официальный статус замужней женщины. Доброе имя, почёт и богатство. Пусть и без любви, которой, поверьте мне, существует прекрасная замена: привычка, взаимоуважение и достойная жизнь. - Коммодор, - Элизабет поднялась во весь свой невысокий рост, решительно расправила плечи и вздёрнула подбородок. Кроткие карие глаза горели такой ненавистью и таким презрением, что Норрингтон невольно опустил взгляд. - Прошу вас покинуть этот дом и никогда здесь больше не появляться. Я не желаю подвергаться оскорблениям! - Как вам будет угодно, мисс Суонн! - Норрингтон тоже поднялся с дивана и преувеличенно любезно поклонился ей. - Но учтите, что ваше строптивое поведение может серьёзно отразиться на карьере вашего отца. Как здесь, в Порт-Ройале, так и на всей Ямайке в целом. И, ещё раз поклонившись ей с язвительной улыбкой, он надел шляпу и покинул комнату. Как только за ним закрылась дверь, Элизабет, как подкошенная, рухнула на диван. Её всю просто трясло от бешенства. Да как он посмел говорить с ней подобным тоном?! Как посмел намекнуть, будто она… Как… как он догадался?! Неужели по ней всё так заметно? Элизабет потрясённо покачала головой: нет, не может быть. Он просто предположил. И попал в самую точку. «О Боже, Джеймс! - простонала она, пряча лицо в ладонях, - что же они с тобой сделали? В кого превратили?» Прекрасный благородный рыцарь обернулся чудовищем. Вот уж воистину, у каждой медали две стороны. Девушка подошла к окну как раз, чтобы успеть проводить статную высокую фигуру коммодора печальным взглядом. «Радует только одно, - Элизабет с горечью и одновременно каким-то мрачным удовлетворением глубоко вздохнула, - бедному чудовищу и в страшном сне не приснится, кто именно оказался его соперником!»