Mr. Bellamy

Темное небо надо мною Вот-вот разразится грозою. Но убегать я не желаю, Я знака судьбы ожидаю. — Нет! Не то! — Мэттью зачеркнул написанные им строчки на странице альбома и продолжил писать ниже. Открой небеса надо мною, Я жду терпеливо, Я продолжаю ждать знака.       Лучше. Но все равно не то. В последнее время Мэтту все никак не удавалось собраться с мыслями и написать достойную вещь длиннее четырех строк. В голову ползли разные мысли, которые он красиво излагал на бумаге, но собрать несколько столбцов воедино не получалось. Для осени за окном было слишком холодно, стены старенькой квартирки легко пропускали холод, и настроение писать вообще пропало. Оставив какие-то заметки в своем дневнике, он отложил бумаги.       Мэтт встал из-за заваленного бумагами стола, угрюмо посмотрел на гнущиеся от ветра деревья, затем на часы, где крупными символами высвечивалось «11:17 a.m., воскресенье», и направился к теснившемуся в углу старенькому фортепиано — единственному его богатству. С крышки инструмента он взял пачку сигарет, подкурил одну, а затем лег на кровать. Ужасно хотелось чего-то помощнее сигарет, но будучи в очередной завязке, Мэтт старался убедить себя, что ему это не нужно, и жадно затягивался табаком. Ноги то ли от холода, то ли от ломки онемели, руки ныли от боли. Как только сигарета превратилась в окурок, в ход пошла следующая. Вообще, руки редко доходили до сигарет, но если доходили, то выкуривалось за раз, как правило, не менее двух сигарет.       Табачную эйфорию прервал назойливый шум — звонок телефона. Увидев на экране входящий вызов от мамы, Мэтт сбросил трубку и кинул телефон куда-то на пол. Теперь в голову пошли мысли о маме и доме. «И ей не надоело? — он часто размышлял и вел длинные монологи про себя, когда мысли все шли и шли, а записывать их в свои блокноты не было ни сил, ни желания. — И чего она звонит? Наверное, если бы я просто не обращал внимания на звонки, не сбрасывал их, она бы еще месяцев десять назад забила, думая, что ее сынишка накидался где-то во дворах и его уже скорее всего нет в живых. Разве я не прав? Разве я виноват? Я заслуживал того, чтобы узнать правду раньше… Бля, как же хочется… Нет! Нельзя! Завтра на работу. Надо отвлечься».       С этими мыслями Мэтт начал прокручивать в голове события последней недели, это всегда помогало. Работа, дети, тыкающие по инструментам, клиенты постарше, ничего не покупающие, в основном, зато очень самодовольно демонстрирующие свое умение сыграть собачий вальс или «К Элизе». Выходные. Тот мальчик, Бен, кажется, способный парень, но немного ленивый. Его… дядя? Доминик, отличившийся от большинства посетителей магазина имением реального музыкального таланта. Том был в отъезде, в понедельник должен был вернуться, так что более-менее поговорить за эту неделю Мэтт смог лишь с тем Домиником. «Кто он вообще? Играет на барабанах, левша, одинок, курит, неуклюжий, хотя вроде как руки из нужного места растут, — он перебирал все, что заметил и запомнил о новом знакомом. — Опрятный, русый, серые глаза, — большего он сказать не мог, хотя еще вчера вечером они провели много часов за разговорами».       Мэтт вдруг подскочил, схватил свой дневник и первую попавшуюся пишущую ручку и начал что-то судорожно царапать на бумаге. Минут через десять в пространстве между кривым строками красовалось миниатюрное изображение русого сероглазого парня, держащего в руке барабанные палочки — почему-то именно такая увлеченность Доминика за барабанами поразила Мэтта больше всего. Несколько минут попялившись на рисунок, он отложил блокнот и лег на спину. Было так холодно, что хотелось чуть ли не с головой залезть под одеяло — собственно, так Мэтт и сделал. Немного согревшись, он кое-как заснул.

***

      Он бежал. Было темно и прохладно. Улицы опустели. За ним кто-то гнался, и сколько бы Мэтт ни прибавлял скорости, он не мог оторваться от преследователя. Еще несколько кварталов миновало, и вот тупик. Бежать некуда. Черт! Оставалось лишь стоять и смотреть, как приближается чей-то силуэт. Вот уже перед ним стоит невысокая женщина с длинными русыми волосами. — Мама? — Мэтт не поверил своим глазам. Перед ним стояла его собственная мать. — Что ты здесь делаешь?       Но мать не ответила. Она вытянула руку, пальцем указывая на сына, и вдруг начала смеяться. Она смеялась так громко, смех заглушал собственные мысли. Мэтт закрыл уши и зажмурился.       Вдруг ночь сменилась днем. Солнце так сильно палило, было очень жарко. Июль? А где тупик и мама? Они пропали. Мэтт, оперевшись к бортику, стоял на берегу Темзы. Вдруг по бежевой изгороди потекла красная струйка. Что это? Осмотрев себя, он увидел на своей руке источник этой струйки — порезанное запястье. Что происходит?       Какой-то парень прошел мимо и задел Мэтта плечом. — Осторожнее! — крикнул Мэтт. Парень обернулся. — Том?       Но и Том ничего не ответил. Он так же указал пальцем на Мэтта и начал смеяться. Вдруг все прохожие окружили его и начали смеяться. Там были и знакомые, и друзья: Софи, которая когда-то бросила Мэтта после вопроса: «Ты выйдешь за меня?», Том, мама, Морган, друзья со школы, отец, которого Мэтт почти не помнил, какой-то покупатель из магазина, Доминик — все, все были там. Они все смеялись, кричали какие-то гадости и приближались. Живой круг все сужался и сужался. Началась давка. В какой-то момент стало трудно дышать. Прохожий, прижавшийся к Мэтту, открыл рот и начал издавать странный звук, похожий на сирену. Дышать стало невозможно, в глазах потемнело, и…       Он открыл глаза.       Сон. Это был лишь сон. Сообразив, что происходит, и нащупав кнопку выключения будильника, Мэтт приподнялся. Разбитый и подавленный, он встал и начал собираться на работу.