Не вижу зла, не слышу зла и не говорю зло

— Это такая игрушка — пазлы. — Она поломана! — В этом и смысл, Альф. Ты должен её собрать. — Чего это? Я её не ломал! Альф

Мальчик сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел в одну точку. Пальцы вцепились в волосы, сжимая их с такой силой, что невольно подумалось, что их вырвут с корнем. Он не плакал и не орал в голос — молчал. И это настораживало больше всего. Пугали широко раскрытые карие глаза, смотрящие куда-то в небытие, раскрытые от шока и ужаса чрезвычайно сильно. Крохотный человек дрожал, шевеля губами. Силился что-либо сказать, но не мог. Паника, ужас, страх. То, что случилось с ним, оставит огромный след, шрам, рану на психике. В тринадцать, судя по студенческому, идет формирование личности. Мы кажемся себе хуже, чем есть на самом деле. И после изнасилования (да еще и ночевки у гуля) желания жить не остается вовсе. - Иди и поговори с ним. Люди, напуганные до состояния самоубийства, очень мерзкие на вкус, чтоб ты знала, - протянул Ута, широко зевая. - Чтоб ты знал, - прошипела я, аккуратно поставив чашку зеленого чая (Боже, он там уже четыре года стоит! С того момента, как мне пришло в голову купить его, для коллекции и понтов), - пошел к черту! Но ты прав, оставлять все так нельзя. - Я всегда прав, - лукаво проговорил он. - И... я не выспался. Пойду отдохну еще пару часов. Не скучай тут! В студии у Уты было всего два относительно пригодных спальных места: кровать и диван. Вот поэтому-то, за занятостью раскладного ложа, пришлось ютиться на огромной двуспальной кровати. Ну да, слово «ютиться» не совсем то, но спишите на мою природную вредность. Кремовое постельное белье с расплывчатыми узорами по краям. Оно пахло стиральным порошком и Утой. Именно им, и никем больше. Этот аромат, природный, и его духи, нельзя было спутать с чем-либо другим. Спалось хорошо, уютно, тепло. Пока не пришел он. О да, Утаро! Казнь Господня, напасть, засуха на плодородной земле. Ну, вы поняли... надеюсь. Скорее интуитивно, нежели тактильно, но я почувствовала себя неважно, будто под прицелом старой доброй двустволки. Причем оружие было в руках мастера, а не глупого подростка, стрелявшего только по тарелкам. А затем все сосредоточилось на ощущениях. Сначала в затылок полыхнуло, затем на живот опустилась тяжеленная рука и чья-то нога (не сомневаюсь, что это именно нога) оказалась на моих бедрах. Теперь любое малейшее движение оказалось под вопросом. Но самое обидное в данной ситуации было то, что эти милые объятия... были по душе? О да! Очень-очень по душе. И за это я себя ненавидела. И его я тоже ненавидела. За то, что перевернулась к нему лицом. За то, что закинула на него свою руку. За то, что ловила кайф от его запаха. За то, что уснула с ним в одной постели. Тошно. Мерзко. И до умопомрачения правильно. Мальчишка вздрогнул от звука резко закрывшейся двери и уставился на меня, словно на маньячку или приведение какое-то. Моргнул пару раз даже, для приличия. Так, что там нам говорили на курсах психологии? - Хэй, привет. Снова привет, то есть. Я тебе тут чай сделала, - и хихикнула нервно. И пора, наверное, вспомнить, что психологию-то я прогуливала. Печаль-тоска, но компания пьяных вусмерть сокурсников явно была мне гораздо более по душе, нежели преподаватель-зануда в толстенных очках. - Я в-все помню! - всхлипнул ребенок. - Абсолютно все! И... и я не понимаю за что мне это! Да, поссорился с родителями, сбежал из дома! Так все подростки делают! Так почему со мной всякое дерьмо происходит?! Выругавшись себе под нос, я машинально двинулась в сторону брюнета, осторожно усаживаясь рядом. - Судьба-сука? - неловко поинтересовалась, раскидывая руки в сторону. Мальчик, недолго думая, уткнулся носом мне в грудь, продолжая всхлипывать. Тонкие, слишком тонкие, ручки обвились вокруг моего тела, а одетые в широкие спортивные штаны ноги (щедрый подарок от Безликого, чтобы «малец пятой точкой не сверкал») продолжали дрожать. - Мне было больно и страшно!! Так больно! Когда я просил остановиться, они продолжали... делать это! Снова и снова! Что-то внутри щелкнуло, и выключился материнский инстинкт. - Ну-ну, знаешь, у моей подруги была такая же ситуация, - вранье чистой воды. Не было у меня такой подруги, Нагиса просто рассказывала одну занимательную, по ее мнению, историю про изнасилованную девушку. Вот только сама я с этой самой девушкой познакомилась позже — ее привезли на каталке, накрытой белой простыней. Тело бедной покойницы было зверски изуродовано: сплошные шрамы и порезы, кровоподтеки, синяки. И надписи: насильники оставили на женщине свои инициалы, которые выжигали сигаретами. И люди еще считают гулей жестокими. О нет, мы не идем ни в какое сравнение с человекоподобными тварями. Во всяком случае, большинство из нас. - И-и что потом? Она умерла от сильного внутреннего кровотечения. Врачи заштопали, конечно, органы, но селезенка... хм, с ней были крупные проблемы. Да и отек мозга помог свершить судьбу. У нее не было и шанса выжить. - Она смогла это пережить, - в гробу, - поняла, что жизнь продолжается, - как бы не так, - и начала все заново. Эта трагедия стала для нее толчком для чего-то большего. Правда, перед этим пришлось лечиться от алкоголизма, - надеюсь, ребенок не будет спиваться. - Ты не понимаешь! - Не понимаю. Никто тебя не поймет. Но ты сильный мальчик, мужчина! Ты справишься. - Один, да? - снова всхлипнул, прижимаясь сильнее. - Почему один? Семья. - Я им ни за что ничего не расскажу!! Сам найду тех ублюдков!.. - Некого больше искать. Тех ребят больше нет, - тихо проговорила я, мысленно возвращаясь к Утаро. В нем нет ни грамма сочувствия или сострадания к людям. Он умело и ловко скрывался за личиной доброго, славного парня, совершая отчаянные поступки по субботам. - Что? - большие, красные, распухшие карие глаза смотрели на меня отчаянно и непонимающе. Он искал во мне ложь. Искал и не находил. - Когда Ута нашел тебя, то... испугался. Потому, что ты был там один, а вокруг, - а вокруг месиво из кишков. Аккуратностью в плане еды Хасимото не отличался. - Не стоит мне продолжать, да? - Да. - Ты отдохни немного, выпей чаю, а потом мы сходим в больницу. И в полицию, если хочешь. - Зачем туда? - он имел в виду врачевальню, ага. - Нет... никакой полиции. Не на кого мне теперь жаловаться. Если ты не врешь, конечно. - Сдадим пару анализов. И я не вру, - тихо проговорила я, легко поглаживая мальчишку по голове. Кинимару Шо — его имя. - Ты не уйдешь? - Нет. Ребенок молчал, тихо вздрагивая и роняя соленые капли мне на кофту. *** Ута пил кофе, разглядывая собственную маску. Серая, без рисунков и кровавых гравюр. Обычная и настолько не похожая на другие его творения. Каждая работа мастера олицетворяла в себе те или иные черты характера того, кому предназначалась. Например, Канеки: одноглазый гуль с поломанной психикой. Сколопендра, да? Его маска со ртом на молнии говорила о сдержанности хозяина, его умении держать себя под контролем. Пожалуй, с таким соперником Ута не хотел бы встречаться, хотя это обещало быть интересным. Тоука. Кролик? О, эта холеная железная дева с любовью ко всему роду человеческому. Ее брат нравится Безликому куда больше: он хотя бы не врет сам себе. В плане своей сути, естественно, а не безграничной (пусть Аято это и отрицает, даже рвал куски плоти Киришимы-старшей) любви к сестренке. А сам Хасимото? Пожалуй, такая же загадка, как Сова или лидер Антейку. Хотя Кейго дала четкое определение его сути когда-то — «двуличная мразь». И тогда же пожелала Уте гореть в Аду вместе с Итори. Ему стоило больших усилий не разорвать Широюки в клочья просто потому, что она не умела вовремя закрывать свой рот. «Нельзя убивать без причины» «Люди — это не игрушки» «Не втягивай других в свои темные делишки» «Аукцион? Завязывай с этим» И так далее, в этом роде. Ши-чан — его атрофированная совесть, от которой хотелось избавиться. Раз за разом внутри что-то щекотало: «Убей ее, она не нужна. Мусор. Человеколюб». «Убей» шли в разрез с ее «Я люблю тебя». «Сожри» — «Пожалуйста, будь осторожен». «Уничтожь» — «Я волнуюсь за тебя». Кажется, в один прекрасный день он заигрался, и она ушла. Бросила его одного. В пустоте, в темноте собственной души. Итори только хмыкала и повторяла, что Широюки делала его мягче, а гулям это не к лицу. Им совершенно не идет быть добрыми, потому что попахивает фальшью. Да, вокруг столько лжи. Утаро так сильно жаждал быть похожим на человека, что с каждым днем все больше и больше походил на нечто среднее. Вопреки всему, он перестал дезактивировать какуган и начал подкармливать бездомных кошек. Символично. С внешностью фрика ни один Голубь его не трогал: он лежал у них под самым носом, на виду. И всем на это было плевать! А пустота внутри росла и росла. И никто не приходил на помощь. Его маска — серая, безликая и в квадрат*, с двумя аккуратными крестами-завязками вместо глаз. Такая же, как и сам владелец. Хасимото жаждал обрести душу. Его душа — это Широюки Кейго. И он вернет ее, даже если придется ломать. Не так жестко, как делал это Джейсон со Сколопендрой (зрелище и результат впечатляли), по-другому. Немного иначе. Это того стоит? Это того стоит.