Институт: гостевая книга

1884 Пейзаж за окном неожиданно напомнил Мари об Англо-бурской войне. Настолько откровенная невесна, что хотелось заколотить её крест-накрест старыми досками. Так, как здесь заколачивают пустые пасти заброшенных лифтовых шахт на нижних уровнях. Чтобы никто нечаянно не провалился… в этот март, который на самом деле совсем не март. Чтобы не выпал под это бурое небо, холодной грязью медленно стекающее на растрескавшийся асфальт. Мари очень аккуратно, очень бережно, чтобы не замарать замшевых ботинок, ступала сейчас по дорожке, ведущей в проклятое королевство Снежной. Ей приходилось лавировать между подёрнутыми белёсым бельмом льда лужицами, и какой-то особо злой грязью, не застывающей даже при температуре ниже ноля. Мысли нитями вились следом, повторяя узор пути. В те хмурые дни, когда её зеркало отражало лишь тёмную топь глаз да прямую линию упрямого рта, Мари бессознательно стремилась сюда, на Красную милю. К серебристым хрустальным снежинкам, покачивающимся в вечно тёплом воздухе, к хромированным стенам и хрипловатому, чуть простуженному контральто Снежной. Да, согреться по-настоящему здесь действительно можно было лишь один раз – но Мари и не стремилась согреться. Ей хватало уютного, мерного гудения пламени, тиканья газовых счётчиков, благословенного покоя да чуть тёплой хромированной стены под лопатками, спрятанными пряжей серого свитера с небесно-синей заплаткой над сердцем. Слуги Снежной скользили мимо бесплотными тенями в стерильно-белом. А Мари сидела на старой табуретке, поставив пятки на её край, прижавшись спиной к согревающему боку котла, и слушала песни пламени. Или читала Лондона, сосредоточенно покусывая уголок ногтя. Иногда к ней подходила сама Снежная, неспешно потягивающая латте из высокого бокала. От неё сладковато пахло пеплом и ещё почему-то мимозой. Они почти не разговаривали. Иногда Королева подводила её к топке и поднимала заслонку, открывая геенну огненную. Мари неотрывно смотрела туда, завороженная, пока блики пламени скользили по её сосредоточенному смуглому лицу, словно летящие кленовые листья. Она сама не могла бы сказать, что ищут её пытливые глаза в огненных штормах. Но они, несомненно, что-то искали… Потом тонкая бледная рука Королевы с серебряными браслетами на запястье легко ложилась на плечо Мари, и они вдвоём покидали этот тихий, аккуратный ад, отправляясь наверх – пить ледяное молоко и молчать обо всём на свете. Снежная нравилась Мари и одновременно пугала. И ещё этот кумачовый пол… Сколько Мари ни силилась, так и не могла заставить себя пройти по этому коридору, уводящему в слабо шевелящуюся мглу, где под высоким потолком вечно шептало эхо, и где никогда, никогда не горело света. Лишь сама Снежная Королева, руководитель крематория и всего паросилового хозяйства Института Мирта Андерсен, бестрепетно проходила по выкрашенному в цвет запёкшейся крови гранитному полу, впитывая в себя тихую жуть этого места – и искренне наслаждаясь тем. Но иногда, в вечерних сумерках, Мирта улавливала на Красной миле пульс Института, и по её спине проходил холодок. Тогда она резко разворачивалась на каблуках и летела вспять, к сочащемуся из лестничного колодца слабому свету, а мерцающие снежными искрами бусинки на подоле её длинной юбки тоненько, испуганно позванивали. Словно заблудившиеся в лесу дети, боящиеся заплакать громко – но не могущие не плакать совсем… Сегодня, в день начала Англо-бурской войны, Мари тоже немножко постояла у арочного проёма в тот самый коридор. По стёклам стекала очередная порция мартовской истерики, и от разбухших рам пахло сыростью и вкрадчивой влагой. Мари легонько передёрнула плечами, отступая задом наперёд, не желая поворачиваться к Кумачовой миле спиной – ей всегда казалось, что тогда её кто-то обнимет сзади. Две бесплотные, но абсолютно ледяные руки… «В чёрных шёлковых перчатках», - прошептал голос в её голове, и Мари передёрнулась ещё раз. Торопливо сосчитав ступеньки винтовой лестнички замшевыми ботинками, она спустилась в подвальные уровни, навстречу сухому, чистому теплу, и размеренному дыханию воздуховодов от аппаратуры. В гладко отполированном потолке отразилась её перевёрнутая фигурка с привычно взлохмаченной шевелюрой, в которой то ли ночевали воронята, то ли прятались скромные рожки чертёнка номер тринадцать. Снежная не любила яркого света, и в её королевстве всё мерцало приглушённым, переливающимся северным сиянием, текущим из ниоткуда в никуда – как и она сама, собственно. Налетевший из-за поворота коридора ветер принёс аромат мимозы, а следом, с еле слышным льдистым позваниваем браслетов и бус, появилась и собственно Мирта. - Здравствуй, - Мари кончиками пальцев коснулась синей заплатки на сером свитере. – Я… пришла. - Здравствуй, - зеркально отозвалась Королева. Её бледные прохладные губы поцеловали смуглый лоб, и едва заметная улыбка лунным светом легла на равнодушную равнину лица. Мысленно Мирта называла её Маленькой разбойницей – некая странная дань старой истории, рассказанной тёзкой Гансом. Снежная не любила посторонних в своём королевстве, но эту девушку почему-то привечала. Помолчав, Мирта продолжила своим чуть хрипловатым голосом сминаемого снега: - У меня есть для тебя… кое-что. Идём. На низком стеклянном столике в комнате Снежной лежали плоские кусочки зеленоватого, с пузырьками воздуха, льда. Лежали в ожидании – и не таяли. Разной формы, разного размера, с тонкой серебряной каймой по краю. Их нужно было складывать – один к одному – чтобы собрать… «Нет, не вечность, - с лёгкой усмешкой ответила Снежная на вопросительный взгляд тёмных глаз. – Всего лишь саму себя…». Мари сидела, по-турецки скрестив ноги, склонившись над стеклянным столиком, и кончиками пальцев бережно передвигала льдинки – так, чтобы серебристые линии контура образовывали рисунок. Время текло мимо, неощутимое в этом тихом, дремотном месте, хранящем в себе неуправляемые стихии пара и пламени. Поставив на единственно верное место очередной кусочек, Мари вдруг осознала, что на неё… Смотрят. Да, пристально и изучающе смотрят – и явно не пару минут, куда дольше. Просто скорлупа из тишины и тепла, защищавшая её нерождённые крылья, не сразу проломилась под этим взглядом. Нервно сглотнув, Мари медленно подняла голову, обнаруживая напротив себя невысокую молодую женщину, похожую на цыганку Эсмеральду. Если быть совсем точным, то на бросившую свой табор и прошедшую посвящение в сан инквизитора Эсмеральду. От одного вида шерстяного делового костюма цвета «маренго» у Мари немилосердно зачесалось всё тело, будто её наотмашь хлестнули матёрой крапивой. Она даже как-то непроизвольно потёрлась лопатками о стену, сама того не сознавая. Женщина протянула ей руку: - Доктор Эсмеральда Рейн, приветствую. Меня прислали за Вами. Насколько нам известно, Вы одна из немногих, кто понимает… - в этот момент чёткий, рубленый ритм её речи дёрнулся, дрогнул и рассыпался, словно костяшки домино, на довольно невнятное, - понимает Институт. Естественно, есть несколько… других, и господин директор Джель Норд, но Вы… мы выбрали именно Вас. - М-м-м… - если вначале Мари смотрела на доктора Рейн с вполне обоснованным испугом, то теперь он медленно, но верно сменялся любопытством. С лёгким вздохом сожаления она оставила свою ледяную головоломку, и встала, оказавшись с Рейн одного роста. – Я вполне понимаю. Пойдёмте… Эсмеральда. Они покинули королевство Снежной, выйдя обратно в мир – два пёрышка, упавшие в бокал с ледяным бесцветным абсентом весны, тёмно-синее и тёмно-серое. Снежная провожала их взглядом из высоких окон Кумачовой мили, и на лунный свет её полуулыбки то и дело набегали тёмные облака будущего. Сны и стены «Спелый персик солнца ждёт ножа», - прочитала Мари вслух приклеенную на стену узкую полоску бумаги – прямо под обшарпанным выключателем. Они поджидали лифта, неприкаянно замерев на лестничной площадке нулевого уровня. Слабый свет ненастного дня умирал в шаге от грязного окна, под слегка насмешливыми взглядами жёлтых ламповых глаз. Гранитная пустынность этого места растворяла в себе, как тишина на кладбище, и Мари невольно старалась хоть чем-то процарапать каменное молчание стен. Доктор Рейн, скрестив руки на груди, брезгливо поморщилась, словно бы увидев на общей кухне неизбежного таракана: - Новое поветрие. Неудобопонятные цитаты, приклеиваемые возле выключателей и кнопок вызова в лифтах. Не понимаю, зачем взрослые люди, научные сотрудники, занимаются… такой ересью?.. - Они так… - Мари потребовалось пара минут, чтобы выудить из омутов тягучих, топких мыслей вертлявую рыбку нужного слова, - они так коммутируют. Институт иногда очень похож на телефонную станцию. - На аномальную зону он похож, - устало откликнулась Эсмеральда. В складке её сомкнутых губ таилась горечь всех полуночных чашек чёрного кофе. Рейн ещё раз вдавила пальцем тусклую матовую кнопку вызова. На маленьком табло над лифтом потусторонним зеленоватым светом горело число двадцать два. - Вот, пожалуйста, - продолжила доктор, поднимая сразу обе руки к потолку в каком-то молитвенном, что ли, жесте. – В нашем отделении всего двенадцать этажей над поверхностью и пять подземных. В сумме это даёт семнадцать. Вопрос задачи… На этих словах где-то в вышине шахты тихо щёлкнуло, и числа на табло стали стремительно убывать, стремясь к нулевой отметке. Эсмеральда сердито фыркнула «Аллилуйя!» - и вновь скрестила руки на груди. Мари на краткий миг захотелось прижаться щекой к так печально серому шерстяному рукаву доктора Рейн, согревая её пустое, стерильное сердце. Она даже чуть качнулась вперёд – но тут заметила то, что ускользнуло от её пытливого взгляда раньше. На ступеньках лестницы сидела спящая куколка. Её круглое личико с закрытыми глазами и блаженной улыбкой было настолько безмятежным, что Мари невольно улыбнулась в ответ. Белоснежное кружевное платье куколки, да и она сама, свежая и невинная, как цветок жасмина, странно и неуместно смотрелись на этой пустой, полузаброшенной лестнице лабораторного корпуса. «Надо забрать её отсюда», - стремительно подумала Мари, когда двери лифта открылись, и подхватила потеряшку на руки. Доктор Рейн обернулась: - Что там такое?.. А-а, очередная дочка принцессы Анны… не трогайте! Посадите обратно, прошу Вас! - Почему это? – ревниво спросила Мари, поправляя кукле прелестную шляпку, украшенную бутоньерками. Вместе они зашли в лифт. Эсмеральда закусила угол губы, глядя на стоявшую напротив неё девушку со смесью интереса и неприязни. А потом тонкая, но сильная рука доктора Рейн неожиданно вцепилась в спутанную смоль волос на её затылке, заставляя испуганно вскинуть голову и посмотреть в пристальные стальные глаза Инквизитора. - Принцесса Анна – наша лучшая анестезиолог, совершенно сумасшедшая, - почти ласково объяснила Эсмеральда, любуясь собственным безупречным отражением в непонимающих тёмных глазах напротив. - Институт пустил в ней когда-то корни, и пророс в результате насквозь. Лично я полагаю, что гуманнее было бы убить Анну – точнее, то, что от неё осталось. Но господин директор считает иначе. Принцесса ни разу не ошиблась – даже во время самых сложных операциях. Её пациенты засыпают с блаженной улыбкой на устах, без страха, и легко выходят из наркоза без каких-либо последствий. Только она сама не спит уже несколько лет кряду. Совсем не спит. С тех пор, как три дня и три ночи где-то пропадала. И ещё она оставляет тут своих… дочерей. Анна их так называет. Этих уснувших кукол. Если хотите отдать себя всю Институту – пожалуйста. Подбирайте потеряшек, пропадайте на Кумачовой миле, и – как Вы там выразились-то? – коммутируйте при помощи странных телеграмм на стенах. Кто вообще такая доктор Эсмеральда Рейн, чтобы пытаться помочь очередной доверчивой бабочке уберечь свои красивые крылья от паутины проводов… Но я должна хотя бы предупредить. Хотя бы попытаться. Я сама… я… но это уже неважно, впрочем. Неважно. Уже. Эсмеральда отпустила Мари так же резко, как и вцепилась. Обе молчали; доктор Рейн смотрела в стену, и её пепельно-бледное лицо не выражало ровным счётом ничего. Застывший мраморный ангел пустоты. - Я понимаю… - Мари всё-таки легонько коснулась плечом и скулой упавшей руки Рейн. Потом подняла голову и улыбнулась плафону в потолке лифта – его неяркий матовый свет был тёплым, как парное молоко. - Я понимаю, это выглядит действительно страшно, пока тебе есть, что терять. Но это точно не мой случай… Рейн горестно усмехнулась в никуда, но ничего не сказала. Секундой спустя она обречённо нажала на нужную кнопку, створки дверей сошлись с деликатным шелестом, и кабина неспешно поползла вниз по шахте на минус пятый этаж.