Институт: гостевая книга

«…есть места, которые даже я стараюсь проскальзывать, обняв себя за локти, склонив голову и глядя в пол, по которому мелькают мои балетки. Как две перепуганные крыски, наперегонки бегущие прочь с тонущего корабля. И дело даже не в тусклом свете и сквозняке из ниоткуда. Просто эти места уже не принадлежат… Институту. Чему-то, кому-то ещё. Если бы мои пальцы были таким же цепкими, как у нашего Сердца, я бы умудрилась проникнуть ими туда, в бесплотную глубину коридоров. Найти место, которому они принадлежат на самом деле. Их истинный исток. Но пока что я только учусь». Мари легонько улыбнулась собственным мыслям, вышагивая следом за Эсмеральдой в сухой сумрак. В холле у лифтов пахло, почему-то, курагой и свечным воском. Ей ещё не встречался столь… странный аромат. Мари привстала на цыпочки, взволнованная, и негромко спросила у доктора Рейн: - Это ведь где-то, - взмах руки с пёстрыми хвостиками плетёных браслетов, - прямо и направо? Там есть словно шкатулка с секретом. Специально нас ждёт. Ну, неужели Вы не… - Нас-с-с? – сквозь зубы переспросила Эсмеральда. У неё почему-то отчаянно зачесались лопатки. Доктор Рейн на миг дозволила себе поднять забрало разума. Серо-стальные глаза с расширенными зрачками скользнули по стенам – и замерли, не веря. Возле решётчатой шахты заброшенного лифта, в котором сладко спала очередная дочь принцессы Анны, была косо наклеена узкая полоса бумаги с нарисованной чёрной астрой. Пока Эсмеральда давилась собственным молчанием, её спутница подошла к наклейке, и с печальной полуулыбкой прижала пальцем слегка отставший от стены уголок. - Он понимает: мы из одного солёного теста. Марципановые марионетки. Пусть внешне и не скажешь. - Вы тоже? – выдохнула доктор Рейн. Ей казалось, что бетонное небо над ней идёт трещинами, и сейчас вся тяжесть здания НИИ ляжет на её плечи. Эсмеральда, первый и последний из атлантов Института. «Я и так уже… вполне каменная, так что какая, к мраку, разница, - подумалось Эсмеральде, пока она с инстинктивной ненавистью соскабливала со стены чёрную астру. – Останусь тут. Стоять и держать всё это проклятое здание. С точки зрения господина директора Института, это вряд ли хуже работы в анестезиологическом отделе…». - Да. Мы все, в той или иной мере. Надломанные дети чёрных астр. Иначе бы нас здесь не было. Мари двинулась по слабо освещённому коридору, ведомая ароматом кураги. Эсмеральда последовала за ней, не совсем понимая, что происходит у неё внутри. Пыльные лампочки участливо заглядывали в её холодные неулыбчивые глаза, и Эсмеральда слышала их приглушённый, но утешительный шёпот. Это было похоже на ласковые прикосновения к плечам блудной дочери, вернувшейся, наконец-то, домой. Вот только… «Не хочу, - угрюмо думала Эсмеральда, - ты не мой дом. Мне нужен другой…». «Какое тёплое место, - ласково размышляла Мари, вышагивая впереди и касаясь цементных стен с обрывками обоев правой рукой. На левом локте у неё дремала, улыбаясь во сне, младшая сестричка Морфея. – Наверное, где-то здесь вьют свои гнёзда химеры… Стаскивают сюда из седьмого корпуса честолюбивые мечты учёных и кормят ими птенцов». Мари вспомнила ту ночь, когда обнаружила на стёртых ступенях лестницы несколько металлических перьев, и с молчаливого дозволения Института взяла себе одно – то, что вправлено теперь в её любимую чернильную ручку. Мари вспомнила и тот день, когда барбарисовый лёд резал ей губы в кровь, когда размокали в кляксы под безжалостным зимним дождём чёрные астры, когда её дрожащие руки так беспомощно пытались спрятать… А сейчас её руки коснулись небесно-синей, с яркими ягодками калины, заплатки на свитере, и Мари ещё раз молчаливо поблагодарила Институт. Улыбнулась; приостановилась на вынырнувшей из-за угла лестничной клетке, где громоздились стройматериалы. Эсмеральда сумрачно объяснила: - Здесь заброшенный лабораторный блок. Оборудование боялись трогать, просто законсервировали всю секцию. Но теперь специалистов, вроде бы, нашли. Выбили средств, ремонт начали. За дверью, - доктор Рейн указала на тяжёлую, обшитую листовым железом створку, - должен быть операторский сектор, со стеклянной стеной на трёхэтажный производственный зал. Но со вчерашнего дня его там больше нет… Мари не успела поинтересоваться: а что есть? Эсмеральда стремительно провела картой доступа через прорезь считывателя, и дверь с тихим щелчком механических замков неторопливо приоткрылась. Мари шагнула вперёд, отводя рукой тяжеленную створку – и замерла на пороге абсолютно пустого, узкого длинного зала, под потолок залитого холодным бульоном тусклого, слегка зеленоватого света галогеновых ламп. Пустота. Только побеленный потолок, гранитный пол, и стены… зеркальные стены, с бесстрастностью опытного палача дробящие разум на части. Растворяющие границы личности соляной кислотой бесчисленных, будто бы не мёртвых, но при этом непостижимо не живых отражений. Мари с тихим всхлипом стремительно закрыла лицо ладонями, согнувшись и ссутулив плечи, но всё равно чувствовала на себе пристальные, внимательные взгляды. Свои собственные, помноженные на миллиард, взгляды. Эсмеральда ничего не сказала – только, не глядя внутрь, закрыла дверь. Некоторое время обе они молчали. Потом доктор Рейн медленно, с усталостью, проговорила: - Никто… никто из всех моих коллег не то, что шагнуть внутрь – просто посмотреть туда не в состоянии. А принцесса Анна, которая наотрез отказалась спускаться сюда, вначале молчала несколько часов, а потом нарисовала Ваш портрет. Мы так поняли, что Вы в силах нам помочь… в силах спросить у него… у Института. Зачем здесь эти… зеркала? Зачем, если больше их нет нигде, кроме некоторых комнат в общежитиях? Поэтому я пошла Вас искать. Ведь меня назначили руководителем реконструкции сектора. - Я… я пока не знаю, - с видимым усилием Мари отняла от лица холодные ладони и посмотрела на Эсмеральду. – Но я спрошу. Это действительно подарок, подарок с секретом. Институт так думает. Он доволен, что в нём появилось это место. Но я никак не возьму в толк… почему мне так мерзко от этих зеркал. Да и не мне одной… извините. Мне... нужно наверх. Очень нужно… Мир вдруг покачнулся, поплыл горячим воском по тонкой свечке её тела, поглощая звуки и воздух, и тьма на короткий, страшный миг застила окна всех корпусов Института – как застила она сейчас глаза Мари. Эсмеральда успела подхватить её над самым полом, и вместе с ней опустилась на колени, закусив уголок губы. Ставшее слишком тяжёлым каменное сердце доктора Рейн шло трещинами, как и небо когда-то давно. Неистовый пульс крушил виски, пойманной птицей бился в горле и мешал дышать. «Вот только обморока мне сейчас только и не хватало», - подумала Эсмеральда Рейн за секунду до того, как потерять сознание, сидя на стылом гранитном полу и уткнувшись лицом в растрёпанную черноволосую макушку. Они приходят в себя почти одновременно – пряное пламя и холодное олово их взглядов практически мгновенно охватывает пространство вокруг. И это всё тот же маленький, хаотично загромождённый стройматериалами холл у ведущей куда-то вглубь узкой лестницы. Доктор Рейн шевелит пальцами. В ней стремительно прорастает из пустоты память о недавнем. Или о давнем? Сколько они тут провели? - Смотрите, - тихонечко окликает её спутница и поднимает повыше руки, на которых сидит нарядная куколка – одна из дочерей принцессы Анны. И если раньше она мирно спала с ангельской улыбкой на устах, то сейчас её глаза широко распахнуты. И черны, как антрацит. И до озноба напоминают им… - Какая мерзость, - искренне говорит Эсмеральда, вставая сама и помогая подняться девушке. Она так и не спросила её имени, и почему-то никак не могла заставить себя поинтересоваться. - Чувствуете, как изменился воздух? – спрашивает Мари у Эсмеральды, откидывая со лба смоляную прядь волос, и страдальчески морщится. - Мы как будто в обычном подвале обычного затрапезного здания. - М-м… нет, - честно отвечает доктор Рейн, легонько пожимая плечами. – Как Вы себя чувствуете… - ? - Мари, - подсказала она, наконец. Имя упало с её узких губ бархатистым, ярко-красным бутоном розы, настолько сладкой, что блаженно свело скулы. И доктор Рейн подумала, что такие имена – не для этих проклятых стен. Им нужно цвести среди себе подобных, чтобы в сплетениях их ветвей пели влюблённые соловьи. - Нет. Это мой пустой астероид, и я никогда не покину его… я на редкость упрямая роза, - Мари улыбнулась мягко, и пошла прочь, продолжая держать за руку маленькую куклу в кружевах и с взглядом директора Института. Эсмеральде ничего не оставалось, кроме как невольно следовать за ней недовольной тенью. - Это не Институт, - помертвевшими губами прошептала Мари. Она слепо смотрела в полированную стену лифта, поглаживая пальцами синюю заплатку на своём свитере. Эсмеральда в кои-то веки была с нею согласна: несмотря на то, что они без особых проблем выпутались из сложносочинённого кружева коридоров, всё… было не так. Из воздуха действительно исчезли запахи электричества и сырой извести. Со стен бесследно пропали так раздражавшие доктора Рейн наклейки с обрывками фраз. Галогеновые лампы немо и бездушно распарывали корчащийся сумрак лезвиями света, стирая его – раз и навсегда. Вылизанный новенький линолеум масляно поблёскивал под двумя парами ног. А лифт был не более чем механизмом – хорошо отлаженным сочленением лебёдок, шестерней и моторов, с хромированной кабиной, которая казалась Мари её собственным гробом. Таким аккуратным, с ровными стеночками, герметичным гробом – не выбраться… Почти бессознательно она достала из кармана красной куртки английскую булавку и с усилием провела острием по гладкому металлу. Оставленная кривая царапина немного успокоила её. - Я поняла, что изменилось, - медленно проговорила Эсмеральда, когда двери разошлись, выпуская их на нулевой уровень корпуса химических лабораторий. - Исчезла иррациональность. Мы с Вами в нормальном НИИ. Абсолютно нормальном, прекрасно обыкновенном научно-исследовательском институте. Мари… - Какая… мерзость, - произнесла она с теми же интонациями, что и доктор Рейн четверть часа назад. - А мне нравится, - Эсмеральда оглядела отделанный в стиле хай-тек холл с вышколенной девушкой за стойкой ресепшен, и широко улыбнулась. – Вы были правы, Мари – меня ожидал сюрприз. Приятный, желанный, такой важный. Возможно, я снова смогу… стать счастливой. Без страха, что отнимут. Мари насупленно смотрела на неё из-под чёлки дикими рысьими глазами. Ей хотелось бы исправить то прошлое Эсмеральды, в котором так безжалостно тяжёлое небо крошилось и падало на безвольное тело. Но она знала: Институт не возвращает то, что забрал. И ему не жаль тех, кто остаётся – хватать руками пустоту, до хрипоты выкрикивать дорогое имя, хоронить себя заживо с букетом чёрных астр у груди… - А мне-то сюда зачем, - хмуро проговорила Мари в конце концов. Время от времени ей начинало казаться, что её пульс прерывается и замирает – отвратительное ощущение. Доктор Рейн легко коснулась плеча Мари с непривычной, уже несколько лет как заживо погребённой нежностью: - Наверное, Вы были моим Вергилием… Спустя несколько часов после расставания с Эсмеральдой, энергично устремившейся вслед за стайкой прилизанных химиков в ослепительно белых халатах, Мари всё ещё не могла найти пути назад. Куколка болталась в её руке дохлым свадебным голубем и усмехалась злыми чёрными глазами. Пульс затихал всё чаще. От взятого в полированной кофеварке капуччино так пахло липкой ванилью, что Мари даже не смогла его отпить – вылила весь стаканчик в горшок с пластмассовым фикусом, вызвав истерику у какой-то местной канцелярской крыски. Вежливые клерки, лаковый паркет, чистота и отделка класса «люкс»… Идеальность этого места была сродни красоте замаринованного в хлороформе мотылька. Мерзко. Фу. В растрёпанных чувствах, сама не зная, зачем, Мари поднялась на одиннадцатый этаж административного корпуса – в приёмную директора. Не слушая вяканья очередной клишированной блонди за секретарским столом, резко распахнула дверь с табличкой «Руководитель НИИ Антинеля» - и крик застрял в её горле. Она стояла на пороге того самого проклятого коридора, а зеркала на стенах многократно дробили её на мириады перепуганных Мари, ломали её тело, выворачивали наизнанку. «На Изнанку, - подумалось ей с каким-то весёлым облегчением. – Вот куда мы попали… на Изнанку Института – где ей ещё храниться, как не в зеркалах?». И Мари рванулась вперёд и прочь - чтобы спустя обморочную минуту испуганной перепёлкой вылететь в приёмную из двери, на которую был пришпилен лист с надписью «Сплю. Не будить. Ктулху» и подписью Джеля. Рухнуть в мягкий диван, распугав с него кошек, и расхохотаться от переполняющей радости: я дома, дома… спасибо, Институт, что принял меня обратно. Я люблю тебя.