теплый свитер

Взгляд со стороны Саша думает, что вокруг Кисляка начинается клоунский забег, а сам он — нападающий с говорящим номером двадцать четыре — главный шут. Иначе как пояснить его воссоединение с Самойловой Яной Фёдоровной? Увы, Саша не может называть её никак иначе. Увы, но он просто её ненавидит. Увы, но она этого заслуживает. Он смотрит на их с Андреем объятия, и думает о Полине. Саша не знал Полину так, как знает Яну, и жаль, что уже никогда не узнает. Но в памяти вырезанные кадры прошлого: беспомощный Андрей пытается выкарабкаться из пучины, в которую его загнали, а Яна уходит с чемоданом своих вещей — к другому, зрячему и солидному; Полина встречает их после победы, такая маленькая, с широкой улыбкой, смотрит на Кислого восхищенным взглядом, а тот смеётся как дурак, потому что эта девочка — его свет, его поддержка и его стержень. Саша не сравнивает двух абсолютно разных женщин — ему нет до них никакого дела. Он просто хочет — чертовски сильно — чтобы его лучший друг, тот самый — из старой гвардии, был счастлив и его тыл, который самое важное для хоккеиста, оказался прочнее, чем был до этого. Тем временем, Самойлова Яна Фёдоровна слегка смущённо улыбается ему, а счастливый Андрей крепко прижимает жену к себе. Перед глазами снова встаёт образ Полины, и Костёр очень жалеет. Жалеет, что не может исправить все, как бы сильно он не хотел. Саша знает Яну Федоровну слишком хорошо, чтобы быть в ней уверенным. Сейчас она опускает глаза в пол, очень сожалеет о содеянном, а уже пару минут спустя, гневно фыркает на проходящую мимо Касаткину, которая просто желает им удачи. Так нелепо приплетать к этому ещё и Марину, но Костров вспоминает лежачего Щукина, глаза врачей, которые не знали — встанет он на ноги или нет, и Касаткину, которая днями и ночами была рядом, держала за руку и давала надежду одним своим видом. Яна Фёдоровна предпочла другой выход, хотя ситуации похожи. Саша опускает глаза, чтобы ни дай бог, не выдать свои чувства. Жаль, что взгляд со стороны — это всего лишь взгляд со стороны.