То, за что стоит бороться

30 августа Николь 15лет — Я сама могу решать, с кем мне встречаться! — кричала Нэнси, яростно сжимая кулаки. Она уже и забыла, что в комнате, помимо родителей, присутствуют ещё и брат с мистером Маркхеймом. — Ты альфа, и твоя… Дина… тоже альфа! — с трудом подбирая слова, холодно произнёс Элли. Все в нем — поза, голос, взгляд говорили о крайней степени гнева. Той самой степени, когда дыхание перехватывает от желания заорать в бешенстве, ударить. Николь вздрогнул и сжался, тем не менее готовясь в случае чего кидаться на защиту сестры. Ему было безумно стыдно перед Кайтлин за безобразную сцену, но одновременно с тем он был несказанно рад, что мужчина был с ним в этот момент. Он не стесняясь обнимал мальчика за талию, мягко сжимал узкую, почти детскую ладошку, и омега рядом с ним успокаивался, чувствуя его мерное сердцебиение, дыхание, молчаливую поддержку, понимание и ласку. Кайтлин впервые обнял его так, как свою пару. Ричард заметил, но по его взгляду что-либо понять было невозможно. Одобряет он или обещает оторвать альфе голову, когда закончится скандал с Нэнси. Никки терялся в своих эмоциях. Он не мог, не хотел винить сестру за её чувства. Его жизненным принципом было «любовь — есть любовь». Отец-альфа же воспринял новость болезненно и наговорил много вещей, которых говорить не следовало. Потом уже к словесной перепалке присоединился Элли и поднялся такой крик, что у присутствующих, казалось, полопаются барабанные перепонки. И, тем не менее, он был в восторге, что Кайтлин обнимает его так по-взрослому, так собственнически. Возможно, он и сам искал в Николь поддержку, ведь никто не мог ожидать такого скандала в семье Олару. Николь не мог вспомнить, когда последний раз было столько криков. — Вы ничего не сможете сделать! — упрямо скрестив руки на груди, заявила Нэнси. — Одумайся! — от бешенства Ричард переставал себя контролировать. Никки испугался, что отец может ударить сестру. Однако он сдержался, только стукнул кулаком по столу и вылетел из кухни, со всей силы хлопнув дверью. Стекло задрожало, но не раскололось. Элли побледнел, не отрывая взгляда от дочери, но не произнёс ни слова. Нэнси всхлипнула и, сгорбив плечи, побрела на улицу. — Николь, иди за ней, — шепнул отец-омега. Голос его дрожал, очевидно, ссора его сильно задела. Никки кивнул и нехотя выпутался из крепких объятий Кайтлин, пошёл на задний двор. Нэнси с мрачным видом кидала ножи в растущее за домом дерево. Она была помешана на этих ножиках и довольно хорошо их метала, так, что они застревали в коре и их было сложно достать оттуда. Однажды она в шутку предложила брату поработать в роли подставки под яблоко и Николь даже согласился, на что Нэн покрутила пальцем у виска. Младший брат всегда был доверчив и наивен, безоговорочно доверяя родным. Сейчас, выпуская пар, девушка выглядела устрашающе. Казалось, что стань ты рядом с деревом и она специально не промажет, целясь тебе между глаз. — Тоже пришёл меня оскорблять? — не поворачиваясь к брату, прошипела Нэнси и швырнула нож. Он застрял в дереве, рядом с парочкой подобных. Ножи кончились. Девушка принялась выдергивать их из ствола, едва ли не отрывая с кусками коры. — Нет, что ты! — пробормотал омега, подходя к ней. — Я думаю, ты имеешь право любить кого хочешь и не важно — альфу или омегу. Сестра закусила губу, упрямо глядя в сторону. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, но ведь она всегда была такой сильной… — Спасибо, Никки, — прошептала она и ее тонкие руки безвольными плетьми упали вдоль тела. — Я понимаю, что это ненормально. Понимаю. Но ничего не могу поделать. Я люблю ее. — Ты просто пока не афишируй ваши с Диной отношения, — улыбнулся мальчик, погладив сестру по волосам. — А родители скоро привыкнут! Я тоже очень люблю Кайтлин, но не могу… позволить себе делать все, что хочу. Надо немного подождать. Нэнси хмыкнула, щелкнула его по носу и ласково проворчала, украдкой стирая слезы: — О чем ты только думаешь, братик!

***

16 ноября Николь 15лет Никки перевернулся на другой бок и тяжело вздохнул, с усилием натягивая тяжеленное одеяло на плечи. Сна ни в одном глазу. Омега сел на кровати и включил свет настенной бра, чтоб посмотреть на часы. Начало второго ночи. Решив, что больше лежать нет смысла и гораздо продуктивнее будет сварить кофе и доделать домашнее задание, он спустил ноги на пол и, накинув на плечи теплое пончо с милыми помпонами — подарок Элли на Рождество, поплелся на кухню, стараясь ступать как можно тише. Вообще-то в доме была хорошая звукоизоляция, но он не хотел никого будить. Тем более отец-альфа вернулся поздно. Какие-то проблемы на работе. Заварив в турке крепкий кофе, Николь разбавил его молоком, добавил мед и карамельный сироп, и, сделав пару бутербродов, вернулся в спальню. Включив любимую музыкальную подборку, он сунул наушники в уши и принялся решать задачи, которые изначально планировал списать. Математику он никогда не любил, в отличие от языков и литературы, а попросить Кайтлин объяснить он не мог. Не хотелось занимать те часы, которые им отводились на редкие свидания пару раз в месяц. Он работал так много, что порой приходил к Николь только чтоб поспать. Элли и Ричард уже привыкли созерцать картину, как в зале на диване Маркхейм просто спит на коленях у Николь, пока мальчик смотрит фильмы или делает домашнее задание. С трудом отогнав от себя счастливые воспоминания и мечты о будущем, когда они наконец-то будут жить вместе и засыпать в одной кровати, Никки попытался вникнуть в суть условия, но в голову упрямо лезли другие, потаенные желания. Спустя чашку кофе и полчаса непродуктивных расчетов, омега закрыл тетрадь, останавливаясь на том, что лучше будет все-таки списать. Мысли крутились вокруг одного конкретного человека и с этим невозможно было бороться. Николь научился различать запахи. Это было неотъемлемой частью взросления, приближая его к тому самому моменту, когда он наконец-то будет всецело принадлежать одному единственному. От запахов сносило крышу. Кайтлин пах дождем, весенней свежестью, свежескошенной травой и неуловимым запахом апрельского вечера, когда затихали птицы и воздух наполнялся песнью сверчков. А какой у него спокойный голос? А как он смотрит, его взгляд? А эти сильные мужские руки, в объятия которых так и хочется попасть? Омега любил чувствовать себя маленьким и беспомощным рядом с ним, любил касаться тонкими хрупкими пальцами крепких предплечий и возбуждать в душе альфы естественные желания, заложенные самой природой. А еще видеть, случайно опустив глаза вниз, как там все твердеет и желает его, миниатюрного пятнадцатилетнего Николь. Желает, и не может им овладеть. Николь любил играть с огнем. Знал, что его не тронут сейчас, как бы он сам этого не хотел, а потому позволял себе надевать обтягивающие футболки и короткие шортики, а еще наклоняться за упавшими вещами, и улыбаться, улыбаться, улыбаться игриво и понимающе. О, этот взгляд Кайтлин! Жаждущий, многообещающий, страдающий. Может потому он и начал загонять себя работой, не в силах смотреть, как его омега становится все желаннее, но остается таким же недоступным. С собой было бороться непросто, но он обещал. Николь смутился от собственных мыслей, когда появилось приятное томление внизу живота и член начал наливаться кровью. Он уже делал подобное и не раз, так почему бы не сделать это снова? Выключив свет, мальчишка перебрался на кровать, закрыл глаза, продолжая фантазировать, и запустил руку в штаны. «Кайтлин прижимает его к себе и касается своими губами его…» Глухо выдохнув, омега принялся пальцами поглаживать головку небольшого даже для омеги члена. «Никки откидывает голову назад, подставляя шею под горячие поцелуи, а руки альфы уже вовсю ласкают его спину и ягодицы. Пальцы скользят в ложбинку, проникают в сжатую дырочку и мальчик выгибается от приятных пульсаций.» От эротических фантазий член уже стоял, как каменный, и реагировал на любое прикосновение. «Горячая плоть касается входа. Толчок. Омега выгибается от удовольствия и вскрикивает, а Кай начинает медленно раскачиваться, не переставая гладить хрупкое тело.» — А-ах… — С тихим стоном мальчик кончил в свою ладонь и ещё минуту пребывал в прострации. Пусть он не впервые практиковал такое, но каждый раз его буквально выкидывало из реальности. К тому же, потом его ещё целый день преследовало чувство стыда от того, что он делает. Почему-то все это казалось неправильным, хотя он понимал, что это нормально. Это лишь часть его жизни. Вымыв руки, он вернулся в спальню и, к своему же удивлению, очень быстро заснул, едва донеся голову до подушки.

***

19 сентября Николь 16лет — Идём, прогуляемся, я сегодня без машины, — улыбнулся Кайтлин, когда Никки приблизился к нему. — Как дела в школе? Омега удивленно поджал губы, осматриваясь по сторонам. На улице уже заметно стемнело, включились уличные фонари. Почему альфа не взял свой автомобиль? — Нормально, самостоятельную написали сегодня, оценок ещё не знаю, — пробормотал мальчик. — У тебя все хорошо? Это как-то странно… — Держись за меня, — Маркхейм засунул руки в карманы, чуть оттопырив локоть, и Николь поспешно вцепился пальчиками в его куртку, прижимаясь плотнее. — Тебе холодно? — Нет, — Никки взглянул на безоблачное небо, полная луна ярко сияла над головой. Когда они вошли в парк, Кайтлин потянул его к деревянной скамейке под разлапистым клёном, серебристый лунный свет причудливо пробивался сквозь листву, создавая кружевные тени. — Малыш, я должен тебе кое-что сказать, — альфа стал серьезнее. Он сел на скамейку и впервые усадил Николь к себе на колени, но не как ребенка, а как-то… как то иначе. Положил руку на бедро, второй погладил колено. — Мне нужно будет уехать надолго. Мы с твоим отцом открываем новый филиал в Финляндии, и я должен буду присутствовать там, пока он будет развиваться. — Но… а я? — грустно наморщил лобик омега. — Надолго ты уезжаешь? — Полгода-год, не более! — пообещал Кайтлин, не отрывая взгляда от серых глаз Николь. — Я вернусь до твоего совершеннолетия. Завтра самолет и я… — Я буду скучать! — выпалил мальчик, подаваясь вперед и прижимаясь к губам мужчины настойчивым поцелуем. Он больше не хотел ничего слышать. Он просто хотел вцепиться в своего альфу и не отпускать его ни на минуту, не говоря уже о каких-то «полгода-год»! Николь даже не успел подумать о том, что это их первый настоящий, взрослый поцелуй, потому что тоска рвалась изнутри и выжигала все другие эмоции, а поцелуй — это ведь такая простая, естественная штука. Маркхейм замер на секунду, не зная, как реагировать на это, а потом зарылся пальцами в тёмные волосы омеги и ответил на поцелуй, перенимая инициативу. Его язык скользнул в приоткрытые губы, сплетаясь с языком Никки и мальчик очнулся. Прижался доверчиво, обхватил руками альфу за шею, пытаясь не думать о скорой разлуке. Поцелуй становился крепче. Кровь стремительно понеслась по венам, распаляя желание, которое было сейчас не к месту и не ко времени. Дыхание сбилось, но остановиться они не могли. Кайтлин ждал этого момента шестнадцать лет и сейчас его просто уносило в неведомые дали. Николь тоже чувствовал, как возбуждается. Губы альфы были горячими и страстными. Рука мальчишки невольно скользнула на пах мужчины. И это отрезвило Кая. Он резко вздохнул от удивления, волна головокружения захлестнула его, но умом он понимал, что омега ещё совсем ребенок. Разрывая поцелуй, он перехватил тонкие руки мальчика и отстранил их от себя. — Нет! — твёрдо сказал он, глядя в затянутые пленкой возбуждения серые глаза. Запах юного тела дурманил, мучил, издевался над его инстинктами, но данное обещание не трогать этого ребенка до первой течки все еще оставалось главенствующим. Омега выглядел растерянным и разочарованным, смущенным и даже испуганным, но всё равно безумно сексуальным. Его губы покраснели, волосы растрепались, а в глазах появилось что-то такое взрослое, упрямое. Чтобы не искушать себя, альфа отвернулся. — Но почему? — чуть не плача, спросил Николь, пряча лицо в ладонях. Он уже успел подумать о том, что его все же ждет прощальная близость… да хоть что-нибудь! — Ты должен немного подрасти. Вот я вернусь и тогда мы будем делать всё, что хотим. Обещаю.

***

Гул аэропорта нагонял тоску, и Никки казалось, что и он сам улетает куда-то ввысь, подальше от этой удушающей печали. Ему хотелось развернуться и бежать отсюда, бежать как можно быстрее, но Маркхейм обнимал его за плечи одной рукой, а продлить эти объятия хотелось всё-таки сильнее, чем исчезнуть. — Как приземлишься — сообщи, — останавливаясь невдалеке от турникета, попросил Ричард. В его голосе не было грусти, только холодное спокойствие и уверенность в правильности действий. — Конечно, — коротко кивнул Кайтлин, опуская свою дорожную сумку на пол. — Будем прощаться? Он пытался казаться невозмутимым, но его голос дрогнул и это не осталось незамеченным. — Да, — с трудом разлепил губы Николь. Ему казалось, что он вот-вот позорно разрыдается, но отец смотрит. Может это вообще идея отца? Разлучить их, тем самым обезопасив сына от возможного нарушения данного Маркхеймом обещания? — Время пролетит очень быстро, вот увидишь! — пообещал Кай, нервно закусывая губу и, наклонившись ниже, обнял мальчика, притягивая его к себе. Вот и всё. Никаких взрослых поцелуев как тогда, в парке. Николь на секунду, будто в тёплое одеяло, завернули в до боли родной аромат, а мягкие губы коснулись щеки. Никки обнял в ответ и глухо всхлипнул, жадно вдыхая его запах, стараясь запомнить каждую деталь. Ему казалось, что они прощаются навсегда, что больше не будет возможности увидеться. Ему хотелось вцепиться в альфу руками и ногами и чтоб никто не мог оторвать его от истинного. Пусть что хотят делают! Отправляют омегу с Каем, оставляют самого Маркхейма, отрезают мальчишке руки. Пусть! Он не отдаст! Горячая ладонь коснулась его головы, поглаживая, взъерошивая чёрные волосы. Кайтлин приподнял его лицо за подбородок, заставляя взглянуть на него. Глаза мальчика покраснели от слёз, в глубине чёрного зрачка поселилась смертная тоска. — Эй, ну чего ты? — вымученно улыбнулся он. У него не было сил, не хватало дыхания что-то сказать, чтобы утешить Никки… «Посадка на рейс…» — равнодушный голос диктора вернул их из уютного мира в жестокую реальность. — Я скоро вернусь, — шепнул Кайт, и, убедившись, что Ричард смотрит, коротко поцеловал мальчишку в губы. Николь испуганно замер, боясь увидеть гнев отца. Он смотрел только на своего альфу, который, в отличие от него, ничего не боялся. Посмотрел на Ричарда почти с вызовом, будто желая сказать «Ты ничего не сможешь сделать. Он будет моим!» и тут же развернулся, быстро зашагал к турникету. Мистер Олару неловко приобнял сына за плечи, не зная, что сказать. Он не знал, как реагировать на этот демонстративный поцелуй, которым Маркхейм посмел наградить его несовершеннолетнего сына. — Извини, пап, мне нужно… Встретимся у машины! — не дожидаясь ответа, Никки сорвался с места, кидаясь по указателю в сторону туалетов. С каждым шагом он чувствовал, как отдаляется от альфы, будто их связывала паутинка, грозящая порваться от напряжения. Едва добежав до умывальника, он выкрутил кран с холодной водой и согнулся над раковиной, простонав от боли, будто кто-то резко ударил его в живот. Сдавленные рыдания никак не хотели останавливаться, и омега захлебывался ими, кашляя, когда вода, под которую он практически засунул голову, попадала в нос и рот. Злые слёзы текли по щекам, сдавливая грудь веревками. Он уехал! Черт… он правда уехал! Надо успокоиться. Т-ш-ш… Никки закрыл кран и опёрся ладонями о фаянсовую чашу умывальника. Истерика отпускала, боль в груди схлынула, и мысли стали на свои места. Ничего страшного не случилось. Всё нормально, все живы. А то, что Маркхейму пришлось улететь… может оно и к лучшему? Может, так они станут ещё больше дорожить друг другом? Последний раз умывшись, мальчишка вытер лицо и руки бумажной салфеткой и побрел к машине. — Прости, пап, — пробормотал он, забираясь в салон. Почему-то ему казалось, что он должен извиниться за свою слабость. — Всё нормально, Никки. — Ричард коснулся плеча сына. — У истинной пары очень прочная связь, и от расставания и альфа, и омега очень страдают. Извини меня, что нам пришлось разлучить вас. У нас не было другого выхода. — Я всё понимаю, — заторможено кивнул Николь и через силу улыбнулся. На самом деле он ничерта не понимал и не хотел понимать.