То, за что стоит бороться

6 декабря Хельсинки — Значит, вы утверждаете, что деньги, которые вы перевели на счет — не являлись взяткой, — устало проговорил пожилой фин, протирая толстые стёкла своих очков уголком платка. — Мой подзащитный уже говорил, что те деньги предназначались для взноса в уставной фонд и транзакция совершалась подотчетными лицами, — деловито произнесла адвокат — полная женщина-альфа в возрасте. — Есть свидетели, подтверждающие это… Кайтлин устало прикрыл глаза. Этот разговор, в точности до мелочей повторялся уже не первый раз. Он мог предугадать каждое слово, поэтому слушать не было смысла. Всё и так понятно. Его посадят. Посадят, потому что свидетеля не берут в расчет, стараясь как можно скорее закрыть дело. Посадят, потому что и прокурор, и судья уже знают, какая сумма упадёт им на карточку. Посадят, потому что нужно развалить компанию. И никто не сможет ничего сделать. Ричард с Элли сегодня утром уехали домой и обещали позвонить, как только приедут. Кай всё ещё волновался за Николь, хотя родители звонили ему каждый день, и он говорил им, что всё замечательно. Но Маркхейм знал, сердцем чувствовал, что с мальчиком что-то происходит. — Уведите задержанного, — наконец-то сказал следователь, и двое офицеров проводили мужчину в камеру. Следом зашла адвокат — мисс Ниеми, которую наняла семья Олару. Когда Кайтлин впервые увидел её, он решил, что Рич просто хочет посмеяться над ним, выбрав самого глупого адвоката, но потом, поработав с ней, он понял, что эта женщина не лыком шита, и за её спиной сотни выигранных судов. — Господин Маркхейм, — кашлянула она в кулак и отвернулась от альфы, — Я делаю всё возможное, но здесь явный подкуп, тщательно спланированная операция. У нас на руках слишком мало доказательств. — Я понимаю, — совершенно спокойно произнес Кайтлин. Он уже понял, что из тюрьмы ему в ближайшие десять лет не выйти. — С вами хотят поговорить, — женщина достала свой мобильный телефон и набрала несколько цифер. Протянула его Каю. — Алло? — раздался знакомый голос Элли в динамике. — Эл, привет, — хрипло поздоровался Маркхейм. — Как там Никки? Повисло тяжёлое молчание. — У Николь началась течка третьего числа. Сегодня ему уже лучше но… Боже, Кай, я не знаю, как он переживёт её в следующий раз. — Эл… — голос альфы дрогнул от шока. Он должен был. Должен был сказать то, что никак не решался. — В общем, я тут надолго, видимо. Пусть Никки… ищет себе альфу. Если он захочет, когда я выйду из тюрьмы, мы сможем жить вместе. Если захочет…

***

7 декабря Хельсинки Кайтлин хотелось прямо сейчас, прямо здесь убить себя об стену. Он и не думал, что будет так паршиво, когда связь между тобой и твоим истинным рвётся, словно паутинка. Его буквально кидало по камере, и даже сокамерник ничего не говорил по этому поводу, не пытался успокоить разбушевавшегося альфу. Кай понимал, чертовски хорошо понимал, что всё, баста, дальше ничего нет, не будет и быть не может. Конечно, где-то в мечтах, он лелеял надежду, что Николь будет хранить ему верность все десять лет, а потом они поженятся, заведут детей… Нет! Во-первых, омега не может жить долго без альфы. Он просто погибнет, если на время течек будет закрывать себя в комнате или травить таблетками. Сейчас ему семнадцать, но через десять лет ему уже будет под тридцать, когда детей заводить уже… не особо хочется. Да и альфе уже почти тридцать шесть, а через десять лет будет время к полтиннику тикать. Ну и зачем, спрашивается, молодому, красивому мальчику ждать какого-то отсидевшего старика, когда он может найти себе крепкого, сильного сверстника и завести детей? Ну и что, что они истинная пара? Наверное, все эти рассказы про истинных — просто сказки для маленьких омег. Никки. Его милый Никки. Неужели они не смогут больше никогда увидеться? Не смогут, потому что как только Кайтлин узнает, что у Николь появилась своя семья, он повесится в этой камере на рукаве от рубашки. Смысл в его жизни исчезнет. *** 7 декабря Николь 17 лет — Что?! — Омега вскочил с дивана и круглыми от ужаса глазами посмотрел на отца. — Ты, наверное, шутишь! Да я… Да ты!.. — Успокойся, — холодно попросил Элли, складывая руки на груди. Его немигающий взгляд устремился в никуда. — Сядь. Эмоции нам не смогут помочь. Никки вцепился пальцами в свои волосы с силой оттягивая их, будто хотел вырвать клок. Ему казалось, что он сейчас рассмеётся или разрыдается или выкинет какую-нибудь глупость, в нём будто что-то перегорело, он упал в кресло и не почувствовал ровным счетом ничего. Не было грусти, печали, скорби. И это «ничего» было ещё хуже. Нет, не потому что омеге было плевать на судьбу Кая. Не потому что сам Маркхейм сказал ему искать другую пару и заводить с каким-то левым альфой семью. Нет. Не потому. Просто от перенапряжения мозг решил, что лучше на время отключить все чувства. — Я никогда, пап, слышишь? Никогда не лягу под другого альфу, — размеренным тоном, не терпящим возражений, произнес Николь. — А если вы попробуете кого-нибудь мне привести, я просто покончу с собой. Элли сжал кулаки. Если бы их не разделяло сейчас какое-то расстояние, он бы врезал сыну. — Десять лет, Никки, ему могут дать десять лет, ты понимаешь это? Ты потеряешь десять лет жизни, своей молодости. Никки криво улыбнулся. — Мне разве есть, что терять? Я бесплоден. Какая мне теперь разница, когда я потеряю девственность? Элли от удивления распахнул глаза и даже руками всплеснул. — Боже, сынок, с чего ты решил что ты… — А разве не так, пап? — настороженно, уже без истерики переспросил Николь. Искреннее удивление и возмущение в глазах отца сбивало с толку. — Вы что-то недоговаривали мне и… — Нет, конечно тот инцидент не мог пройти без последствий, но единственное что тебе грозит — это более внимательное наблюдение и тщательная подготовка к беременности и родам, только и всего! — Элли поспешно преодолел несколько разделяющих их метров и сел рядом, обнимая сына за плечи. — Как ты мог подумать, что мы утаили бы такое от тебя? Ник, у тебя будут дети, что ты выдумал? — Но не с Кайтлин, да? — холодно произнес парень, отстраняясь от отца. — Я должен с ним увидеться, поговорить. Вы не имеете права лишать меня этого. Элли нечего было ответить на это. *** 12 декабря Хельсинки — Он не собирается ни с кем тебе изменять, — раздражённый голос Элли в трубке напрягал. Видимо, разговор с сыном на эту тему происходил ежедневно. — Может быть, ты сможешь его убедить? Сердце Кайтлин забилось часто-часто. Он посмотрел расширенными от страха глазами в потолок и вяло пробормотал: — Н-нет, я не смогу его убедить. Будет только хуже. Нельзя ему слышать мой голос, а мне… его. Маркхейм заморгал, отгоняя невесть откуда взявшуюся влагу в глазах. Он просто позорно разрыдается, если ему дадут поговорить с Никки. Он не слабак, но любого человека бы подкосило время, проведённое за решеткой. А сколько ещё ему придётся просидеть здесь, вдали от истинного… Попрощавшись с Элли, он вернул телефон адвокату и сел на своё место. Мисс Ниеми становилась с каждым днём всё мрачнее и мрачнее. Все понимали, что дело — дрянь, и им не выиграть суд. — Мистер Маркхейм, давайте ещё раз пройдемся по фактам… — устало пробормотала она, раскрывая папку. — Вечером шестнадцатого ноября вы подписали контракт… Они долго обсуждали все факты, ища хоть какую-нибудь лазейку. Ричард в свою очередь медленно увольнял всех сотрудников, вплоть до уборщиков и водителей, заменяя их новыми людьми, с которыми проводил беседу лично. Было много скандалов, люди приходили возмущаться, не согласные с причиной увольнения. Но Ричард Олару отвечал им жестко: «Вы нам не подходите». Наняли даже частного детектива, который искал того, кто подставил Кая, установили камеры видеонаблюдения по всему офису. Элли нашёл хорошего психолога, который проверял всех новых и старых сотрудников. Ничего не помогало.

***

12 декабря Николь 17 лет — Пап, — Никки открыл шкатулку и достал из неё простенькое серебряное колечко. — Пап, отдай его Каю. Элли обмотал вокруг шеи шарф и протянул ладонь. — Это то самое, что ты подарил ему тогда? — рассматривая украшение, спросил омега. — А твой амулет? Николь достал из шкатулки и небольшой амулет на чёрной веревочке в виде руны, означающей семью, дом. — Мы давно ещё решили, что они будут лежать в шкатулке до нашей свадьбы. Вот они одиннадцать лет и лежали… — Я обязательно передам, — пообещал Элли, пряча колечко в кармашек кошелька. — Всё, сынок, мы с папой поехали, а то опоздаем на самолет. Не забывай про школу! — Хорошо, — кивнул Никки и закрыл за родителями дверь. Надев амулет, он спрятал его под рубашку и пошёл собираться на учебу. Десять минут на сборы, пятнадцать на дорогу, и вот он уже сидит за партой, равнодушно пялясь на распинающуюся о экзаменах учительницу. После урока Николь направился в раздевалку, потому что забыл там телефон, но на середине пути его остановил Рэм с компанией. Они несли какую-то язвительную чушь, но омега не слышал их, будто его лишили слуха, погрузив в какой-то кисель. Видимо, его бесстрастное выражение лица выбесило альфу и он толкнул мальчишку в плечо. Омега очнулся. Наваждение упало, будто ширма, закрывающая его от внешнего мира. Ярость захлестнула мальчика и он вцепился в руку Рэма, со всей силы дергая на себя. Движения, которым учил его Кайтлин, начали непроизвольно всплывать в памяти. Захват, потом удар в плечо, подножка — и вот противник уже на полу с заломанной за спину рукой. Омега наступил подошвой тяжелого ботинка на щёку Рэма. Его трясло от бешенства, хотя внешне он был спокоен. Ребята вокруг ошарашено замерли на пару секунд. Никто не ожидал от, казавшегося безобидным, мальчика такого. Никки обвёл их уничтожающим взглядом и дернул руку альфы на себя. Послышался хруст и парень заорал от боли. Николь отпустил его и отошёл. Осознание, что он только что сломал руку человеку, который вдвое сильнее его самого, ровным счётом никак не отразилось на нём. Разве что он почувствовал в себе силу, хотелось ещё кого-нибудь побить. — Олару! Браян! — визг учительницы английского языка разнёсся по коридору. В кабинете директора они всей толпой выслушивали нотации, но если шестерок Рэма это как-то трогало, они сидели хмурые и просили ничего не сообщать родителям, то Никки было глубоко плевать. Позвонят Элли и Ричарду? Плевать. Какая теперь разница?

***

14 декабря Хельсинки Судебный процесс оказался весьма утомителен, хотя Каю ничего и не пришлось почти говорить. Беседовали между собой больше адвокат и прокурор, а он только подтверждал или опровергал слова той или иной стороны. Он уже не слушал, о чем говорят, он вертел в руках серебряное колечко много лет назад подаренное Николь, и вспоминал время, проведённое с ним.

***

Flashback Николь 9 лет — Мы же когда-то поженимся? — болтая ногами в воздухе, спросил омега, раскачиваясь на качели. — Конечно, если ты захочешь, — улыбнулся Кайтлин, прислоняясь спиной к стволу дерева. — И у нас будут дети? Я рожу нам детей? — Любопытные глазки мальчика умиляли Кая. Он едва удерживался от желания затискать этого ребёнка. — Конечно родишь, — Маркхейм засунул руки в карманы и поднял глаза к безоблачному небу. — Если захочешь. — А это не больно? — продолжал расспрашивать Никки. — Есть два способа, и каждый омега решает для себя какой ему ближе, — улыбнулся мужчина. — Одни выбирают естественные роды, другие кесарево сечение. — Я хочу, чтоб у меня был сын омега, — заявил Николь, задумчиво разглядывая виднеющийся вдалеке лес. — А вы меня любите? Кайтлин даже удивился такому вопросу. — Конечно, люблю. Ты же моя пара. Никки резко остановил качели, подняв ногами облако пыли. — Тогда почему вы меня не целуете? Как папа-альфа папу-омегу? Кай только рассмеялся. — Ты еще маленький для таких поцелуев… Николь 10 лет — Вот, а теперь разворот и удар. Понял? — Кайтлин встал в защитную позу, внимательно следя за омегой, пытающимся настроиться на бой. — Вы намного сильнее меня! Так не честно! — фыркнул мальчик, туже затягивая перчатки. — Так я пока что в ответ и не бью, — улыбнулся Кай. — Вот будешь старше, будешь знать все приемы, и тогда начну учить тебя обезвреживать противника, преобладающего в силе и размере. Никки прекратил болтовню и начал тренировку, оттачивая каждое движение по несколько раз. Ему нравились их занятия боевым самбо. Здесь можно было раскрыться и пустить свою подростковую энергию в нужное русло, а приятная усталость в мышцах после, была такой приятной и привычной, что не доставляла уже никакого дискомфорта. Заканчивали тренировку они обычно растяжкой. С горем пополам за год он научился садиться на шпагат, чем хвастался в школе перед другими омежками. — Всё, иди переодевайся, — махнул рукой Кайтлин, а сам пошёл убирать инвентарь на места. Кивнув, Николь кинулся в раздевалку…

***

Кай всё вспоминал и вспоминал, тоска плела в нем свою мерзкую паутину и судебный процесс отходил на второй план уже, а мысли становились с каждой минутой мрачнее. Всё закончилось, суд перенесли на другой день, и его отвели в машину, а уже оттуда увезли в следственный изолятор. Мисс Ниеми что-то говорила ему, но Маркхейм не слышал. А потом, как в замедленной съемке, в комнату вошёл Ричард. Он тоже что-то говорил, но слова не имели смысла. Хотелось тишины и покоя, и время на подумать, но нужно было собраться с силами, потому что Николь — там, а он — здесь. И так быть не должно.

***

5 января Всё тело трясла лихорадка. Никки тихонько застонал от безнадежности и бешенства, от злости на себя, от страха. Элли вздохнул, погладив сына по волосам, и устремил немигающий взгляд в окно. Так продолжалось уже на протяжении часа. Таблетки не помогали. Вообще. Ни капли. Николь то проваливался в беспокойную дремоту, то выныривал из неё и снова погружался в ад. Это уже даже нельзя было назвать возбуждением. Это была одна сплошная непрекращающаяся мука. Боли было столько, что казалось, её можно зачерпнуть ложкой. — Никки! Эй! — Отец-омега вдруг обеспокоенно затряс сына, вглядываясь тому в лицо. — Садись, садись, чёрт, сынок! Николь с трудом поднялся на локтях и оперся спиной о стену, чувствуя, как по губам течёт что-то горячее. Поднёс руку к лицу и смазано провел пальцами. Что-то липкое. Красное. Кровь? Элли вскочил, кидаясь к шкафчику, где хранилась аптечка. Достал большой кусок ваты и всунул ничего не соображающему сыну в руки. — Не запрокидывай голову! — крикнул он, выбегая из комнаты. Через десять минут в комнату омеги зашли люди в белых халатах. Они казались призраками или ангелами, но главное лишь то, что отец сдержал слово и не вызвал альфу для таких случаев. Никки казалось, что он находится в комнате наполовину. Вот вроде это его осматривают, меряют давление, а вроде он смотрит на это всё со стороны, не участвуя в процессе. — Где его альфа? — хмуро спросил грузный врач, взглянув на Элли. — В тюрьме, — истерично рассмеялся Николь, задыхаясь от удушающих волн боли. Слезы катились из глаз, потому что он-то дураком никогда не был и прекрасно понимал, что без Кайтлин не сможет выдерживать такую пытку вечно. Без Кайтлин он просто умрет. Молоденькая девушка-врач сделала ему укол, и он провалился в беспокойный сон, где не было боли, а была только черная тоска и глубокое, как море, одиночество. *** 6 января Хельсинки — Кайтлин Блэк Маркхейм приговаривается… — судья говорил на финском, но Кай почему-то прекрасно понимал всё. Каждое слово словно гвоздь забивали в крышку его гроба, но мужчине было все равно. Страшно болела голова. Так болела, что до тошноты. Он скользнул взглядом по собравшимся в зале суда людям. Их было немного, но среди них был Ричард, и это не давало Маркхейму окончательно сойти с ума. Альфа был напряжён, будто пружина. Под глазами залегли глубокие тени, он весь осунулся и будто постарел на несколько лет. Судебный процесс закончился. К нему подошли двое приставов, надели на него наручники и вывели из зала. Бесконечные ступени, улица и машина, на которой его повезут в тюрьму. Вот и всё. Вот и всё. — Мы подадим на апелляцию, слышишь? — голос Ричарда доносился будто из-под толщи воды. Кайтлин поднял на него глаза и непонимающе прищурился. — Все дело шито белыми нитками, и я, кажется, знаю, что делать. — Что? — безучастно пробормотал Маркхейм. Им дали поговорить наедине, но ему все казалось, что кто-то подслушивает, подсматривает. Знает, о чем он думает. — Буду играть по их правилам, — помрачнел мистер Олару. — Но придется потом начинать все с нуля. Хотя это, я думаю, ерунда. Кайтлин весь обратился в слух. Это было что-то новое, другое. Он рассматривал ситуацию с этой точки зрения, но не делился подобными идеями ни с адвокатом, ни с Ричардом. — Ты продашь компанию? Мужчина кивнул, поджал губы и вдруг мягко улыбнулся. — Кто-то хочет ее забрать. Ну, что ж, я, кажется, знаю кто. Мы проиграли эту битву, Кай, но мне твоя свобода и здоровье сына важнее, чем компания. Я отдам ее на условии, что тебя выпустят. Надо только подать апелляцию. Жди новостей. Он уже махнул рукой, подзывая конвой, но Кайтлин схватил его рукав, останавливая. — Как там Николь? Ричард нахмурился. — Ты спрашиваешь у меня это третий раз за сегодня. Маркхейм помнил, но ответ «все нормально» его не устраивал, потому что это была ложь. Он чувствовал, он знал, что Никки плохо, но ничем не мог помочь. — Он ждет тебя, — просто ответил Ричард. — И я не знаю, хорошо это или плохо