Под розовым небом

      Звучных эхом раздавался стук ее шагов в пустынных коридорах замка. Громким гулом отдавался в ее ушах стук собственного сердца. Охрана едва поспевала за хозяйкой, быстро стремящейся к покоям брата. Ее пропустили без вопросов, и когда Ратти зашла в комнату, она сразу поняла, но все еще не хотела верить. Знахари, с виноватым видом, собирали свои склянки, Посвященный пел заунывные песни отпущения, а Гану осунувшийся и тихий, с опущенной головой стоял, опираясь на писаря Эвалди. - Хано? – просто имя, с надеждой, верой, любовью. Ратти не хочет верить тому, что всего несколько минут назад сообщила ей Люрит.       Гану шагнул в сторону, давая сестре обзор. На кровати Джагана, залив кровью дорогие мюслановые простыни, лежал раб. - Эиль. – Гану как-то неожиданно постарел, его карие глаза потемнели и заблестели от слез – Его звали Эиль Ноа дари Хано. Этот воин ушел в свой последний путь. ***       Гану никогда не мог понять своей сестры. Ратти для него была непостижима. У них была одна на двоих кровь, но Гану всякий раз поражался, как эта женщина непредсказуема. Ратти могла, не моргнув глазом, убить двоих напавших в ее покоях мужчин, или вонзить нож в сердце жениху, только за одно подозрение, что тот причастен к смерти ее отца. И она же могла устраивать нелепые истерики со слезами и глупые выходки, просто по причине своего дурного характера или мимолетного желания. Своевольная, сильная и … странная. Но такая настоящая. - Маленькая девочка, - кажется, так ее как-то назвал Хано – Маленькая, испуганная, одинокая девочка в огромном мире.       Гану, да и отец виноваты в том, что Ратти всегда считала себя лишней, от того и одинокой. Джагана поразился вовсе не тому, что его сестра вонзила нож в сердце Преми, а тому, почему она это сделала. Потому, что они убили отца, потому, что покушались на него, на Гану. Вопреки здравому смыслу, инстинкту самосохранению, уверенная, что при власти брата она не жилец Ратти осознанно сделала свой выбор.       Маленькая девочка с огромным сердцем! Но почему в этом сердце не нашлось места Хано? Почему она была так жестока с ним? Именно это не давало покоя Гану. Джагана разгадал тоску друга, и с болью на сердце отпустил Хано от себя. Гану знал, утаваси будет искать смерти, как успокоения. Страх потери друга из-за того, что его сестра была столько жестока и холодна, теребил незаживающую рану, боль от которой не давала ему быть более ласковым и приветливым с сестрой. Гану не хотел и не мог ненавидеть Ратти, но и добр быть с ней тоже не мог.       Даже когда Ратти попала в осаду из-за убийства Преми, Гану защищал ее лишь физическое благополучие, ни разу не пригрев сестру присутствием или добрым словом. Ратти знала, что Гану благодарен сестре, за спасение от возможного покушения, Джагана озвучивал это неоднократно, восхваляя храбрость девушки, но никогда просто не обнял ее за это. К счастью для Ратти и к величайшему облегчению Гану доказательство причастности Гулабан в смерти Джагана нашлись. Малочисленные свидетели, каким-то чудом добытые Хано, и улики в комнате Преми подтвердили обоснованность убийства. Тогда впереди было самое страшное – война с собственным народом. Конечно, на сторону Гану, под давлением доказательств, встали остальные дома Буниправир, но Гулабан не был маленькой провинцией, а напротив, одним из самых богатых его земель. Междоусобная война обещала быть кровавой. От этого Гану становилось еще страшнее за своего друга, Джагана знал, Хано будет там, где будет самое пекло.       К удивлению Гану, на помощь Джагана, сдерживая слово о добрососедстве, выслал значительный отряд Таллос Хатаруппи, которому Гану помог взойти на престол в Кронаре. Война не была долгой, меньше половины первого летнего круга Солнца, и солдаты призыва успели вернуться домой, чтобы засадить свои поля. Сейчас в провинции Гулабан действовал только небольшой отряд Хано, да и тот уже заканчивал чистку.       Несколько дней назад, Гану решил, что теперь Ратти будет в безопасности в замке Девадан, да и ему будет легче не видеть сестру, хотя дела Джагана не давали молодому мужчину времени на личные переживания. Завтра на рассвете Ратти предстояло отправиться домой, поэтому Гану предстоял прощальный ужин с сестрой. Джагана тяготило ожидание этого события, похоже его сестра тоже не испытывала к брату теплых чувств, Ратти претило присутствие Гану. Наверное, сейчас каждый из них просил судьбу о каком-нибудь важном событии, которое отменило бы ужин. И каждый из них проклял бы судьбу, узнав, что она им приготовила.       Гану узнал первым, и пришел в ужас. Это было похоже на самоубийство то, что сделал Хано. Рана, полученная утаваси в бою, могла не стать смертельной, если ее сразу прижечь и зашить, но Хано выбрал другой путь. В сопровождении двух солдат, всю дорогу истекая кровью, утаваси проскакал на хоре к замку Гану. В ворота его уже вносили – Хано то терял сознание, то снова приходил в себя. Джагана распорядился отнести друга в свою комнату, вызвал знахарей и Посвященного.       Знахари делали все, что могли, Посвященный молился и вместе с ним молился Гану. Успокоение для Гану было то, что с ним все время не отходил от кровати Хано и Тонис, держа Джагана за руку. Когда Хано приходил в сознание, Гану умолял его выжить, а Хано, как молитву повторял: - Дай мне свободу!       Гану щемило грудь от понимания, зачем его друг все это затеял. Утаваси, как и хотел, нашел смерть на поле боя. Хано мог выжить, но не захотел, не мог больше жить, а уйти в Мир Мертвых он желал свободным, поэтому так и стремился к Гану.       Хано громко, надрывно дышал, теперь уже лишь шевеля губами в безмолвной просьбе. - Если Джагана желает выполнить последнюю просьбу умирающего, – смиренно произнес Посвященный – Ему следует это сделать сейчас, а иначе будет поздно.       У Гану сдавило горло и защипало в глазах, он не мог, не желал принимать того, что Хано не станет. Но он знал, что не простит себе того, что так и не смог дать Хано после смерти то, что никогда бы не смог дать при жизни. Тонис Эвалди еще крепче сжал руку Гану, глазами давая поддержку и понимание. - Я, Джагана Буниправир, - голос Гану дрожал – прабу Девадан, адами Гану Девадан, хозяин раба Хано, даю ему свободу в его последний час в мире Живых, чтобы прошел он свой путь в мир Мертвых вольным. Теперь ты свободен, Эиль Ноа дари Хано, иди своим путем!       Хано, как будто ждал этих слов и держался до последнего, потому, что как только Гану кончил говорить, мужчина громко и протяжно выдохнув, застыл навечно.       Не способный оторвать взгляд от тела мертвого друга Гану, покачиваясь, стоял, облокотившись на Тониса. Эвалди плакал, в отличии от Джагана, который не мог показать своей слабости. Когда Посвященный запел песню отпущения, Гану наклонился и коснулся лба Хано. Друг его был еще теплым, а Гану заметил, что волосы у Хано уже прилично отросли, обрамляя красивое мертвое лицо крупными кудрями. Джагана не мог больше выдержать вида мертвого Хано, и, развернувшись, тяжелой поступью, пошел к выходу.       Дверь, неожиданно, распахнулась, в комнату вбежала растрепанная и запыхавшаяся Ратти. Взгляд девушки рассеянно скользил по лицу Гану, как будто она искала в них ответы. - Хано? – на выдохе прошептала сестра. Гану понял, что никогда не сможет ее теперь ненавидеть за смерть друга. Боль и страх в ее глазах были также бесконечны и непереносимы, как у него самого.       Гану немного отошел, открывая сестре обзор на свою кровать. Гану захотелось сказать Ратти настоящее имя Хано. Это вдруг стало так важно: - Эиль. Его звали Эиль Ноа дари Хано. Этот воин ушел в свой последний путь.       Ратти качнулась, казалось, она не может стоять на ногах. Девушка, широко открыв рот, хватала воздух, или что-то беззвучно кричала. - Хано!!! – она кричала, наконец, звук прорвался из горла – Нет!!! Хано!       Гану словил Ратти в объятья, когда у сестры подкосились ноги и ее тело начало опадать. Ратти безостановочно кричала, не спуская широко раскрытых глаз с кровати посреди покоев. Гану не видел, но чувствовал, как руки сестры тянуться к тому, кто уже никогда не почувствует тепло ее объятий. Гану не знал, что сказать, он не смог бы найти слов, да и слова сейчас были бессмысленны. Джагана знал, что хотел для себя в этом горе – объятие Тониса, поэтому и давал сестре все, что мог дать – прижимал ее к себе и ласково гладил.       Неожиданно Ратти выгнулась в руках Гану и истошно закричав, вырвалась из объятий брата, чтобы броситься на грудь Хано. - Почему?! – истошно закричала в лицо мертвецу девушка – Почему Хано бросил Ратти?! Как посмел нарушить данное слово?! Почему оставил Ратти одну?!       Гану отвернулся, чтобы не смотреть на истерику сестры. Подойти и прекратить действия Ратти, у Джагана не было сил. А Ратти трепала несчастное тело Хано, как тряпичную куклу. Она то крепко прижимала его голову к своей груди, теребя пальцами еще короткие кудри, то трепала за лацканы накидки, будто требуя ответа из холодных губ. Когда кричать пропали силы, Ратти продолжала хрипеть, со всей силы кулаками колотя Хано по груди. Казалось, Ратти вкладывает всю свою боль в эти удары. Несчастное тело Хано трепыхалось под ударами слабой на вид девушки.       Этого зрелища Гану выдержать не смог и поэтому бросился к сестре, чтобы увести несчастную подальше от тела. И в этот момент, заставив всех обернуться и замереть, вскинув голову назад и широко раскрыв рот, громко и хрипло, Хано вздохнул.