Под розовым небом

      Тайно, Ратти наблюдала за тем, как прощаются мужчины. Отец уехал на рассвете; за три дня, что он провел в родовом замке, у Джагана накопились дела в столице. А вот Гану задержался до обеда и сейчас, стоя у ворот прощался со своим другом. Отсюда, ама Девадан не было слышно разговора, но понять, что для брата расставание куда более болезненно, чем для его друга, можно было даже, не вникая в разговор. Хано был более сдержан, хотя возможно играла роль северная холодность мужчины.       Рядом с высоким, тонкокостным Гану утаваси смотрелся чуть ниже и коренастее, но оба стройные и поджарые. Ларак Джагана Вак брюнет с аккуратно остриженной бородкой на лице, миндалевидными карими глазами, тонким и длинным носом, смуглый с чуть припухлыми губами. Северянин, напротив, блондин с пышной шапкой золотисто-русых с крупными кудрями волос, с высоким лбом и удлиненными серыми глазами, узким и длинным носом со вздернутым и заостренным кончиком, тонкими губами и узким подбородком не имел растительности на лице и не смотря на два десятка лет прожитых в Средиземье все еще с бледной, розоватой кожей.       Мужчины говорили недолго, обмениваясь короткими фразами, а после Хано почтительно качнул ладонью у груди, склонившись недостаточно низко, как подобает рабу, но больше поразил Ратти ее брат, который ответил собеседнику таким же уважительным поклоном. Воины вокруг, похоже, привыкли к подобному обращению хозяина к рабу, а иначе у них бы вытянулись лица от удивления, что сейчас произошло с Сачин Джагана. Напоследок мужчины коротко обнялись, ударили кулаками по спинам друг друга, а отстранившись, на пару секунд, встретились взглядами. Покончив с объятьями, Гану резко отвернулся и, вспрыгнув на своего черного, косматого хора, не оборачиваясь, увел животное в галоп. ***       Хано сразу приступил к своим обязанностям телохранителя Сачин Джагана. Молодой мужчина не являлся начальником стражи замка, но мог давать распоряжения наравне с ним, если дело касалось защиты ама Девадан. Утаваси не нужно было изучать окрестности, он знал их как свои пять пальцев — северянина-раба привезли сюда еще в раннем детстве и Хано практически вырос в этом замке. Отдав необходимые распоряжения, телохранитель отправился к своей подопечной, чтобы сообщить о вступлении в караул. Вопреки предостережениям ее брата, Ратти довольно хладнокровно отнеслась к поступившему к ней в распоряжение Хано. Гану боялся, что Ратти сразу начнет строить против его друга козни, тем самым дискредитируя телохранителя в глазах Джагана, поэтому просил утаваси быть крайне осторожным с Сачин Джагана. Но ама Девадан вела себя так, будто Хано для нее вовсе не существует и они едва ли знакомы. Хотя северянин помнит Ратти девочкой и тогда это был самый чудесный и добрый человек, которого он знал. Между рабом и хозяйкой, благодаря детской непосредственности было даже какое-то подобие дружбы. Мальчишки Гану и Хано часто звали девочку в свои игры, целыми днями пропадая в тогда еще буро-серых садах дома Девадан. Все начало меняться, когда из девочки Ратти стала превращаться в девушку и начала выходить в свет. Сначала была холодность, а после и вовсе пренебрежение. Хано отнес это на свой счет, но позже понял, что главным в отторжении Сачин Джагана от утаваси была его нежная дружба с братом, которого девушка неожиданно для самого Гану стала презирать и всячески избегать.       Дни Ратти были похожи один на другой, но каждая минута была заполнена разными делами. Девушка лично отдавала бесконечные распоряжения на кухне, в доме, во дворе, в саду и на стоянке хоров. Сачин Джагана ответственно выполняла свои обязанности прабу на земле Девадан, проводя около двух часов выслуживая просьбы и жалобы жителей, судила и мирила, наказывала и помогала. Ратти любила прогулки на своем рыжем с коротко стриженной шерстью хоре, проводя в лесах и полях по полдня. Хано сопровождал девушку в этих ее прогулках лично, даже если не сомкнул ночью глаза, а Сачин Джагана решила отправиться в поля с самого утра, потому что благоразумной Ратти едва ли можно было назвать. Ама Девадан безумно любила скорость и подчас, напрасно рискуя, буквально загоняла хора в мыло. Ратти веселилась, заметив хмурый, испуганный взгляд Хано, когда девушка совершала очередной рискованный трюк.       Но больше всего времени Сачин Джагана проводила в саду, каждое растение в котором было посажено по ее распоряжению и под ее бдительным контролем. Сад Девадан разительно отличался от окружающей его природы; в нем практически не было привычных глазу черных, серых и бурых растений, напротив он изобиловал всеми оттенками зеленых и ярких цветов. Зеленные растения Хано впервые увидел, когда мальчиком оказался в Средиземье, на севере, где он родился, зелени не было вовсе. Говорят, что на юге зеленых растений много, но утаваси никогда не был там. Ратти когда-то в детстве сосватанная за сейчас уже почившего принца Кронара посещала юг и была восхищена яркостью и насыщенностью красками местных полей и садов. Сачин Джагана влюбилась в природу юга, и, потеряв возможность стать супругой Джагана Кронара, вырастила себе сад, в тысячу раз, как она сама говорила, зеленее самого красивого сада на юге. Ростки для сада Сачин Джагана везли со всех дружеских южных стран, многие, конечно, не приживались на Средиземье, но большинство благодаря уходу и присмотру создавали удивительный по своему составу уголок природы. Ратти гордилась своим садом, и лучшим комплиментом для девушки был не о ее красоте, а о совершенстве созданного ею природного произведения искусства.       Ама Девадан много времени проводила на природе и от того кожа ее смуглая от природы к концу лета приобрела бронзовый оттенок. Только сейчас Хано заметил, что волосы Сачин Джагана не смоляно-черные, как у ее двойняшки, а с едва заметным, но восхитительным каштановым отливом. Происхождение этой отличительной черты для утаваси было понятно, Хано видел изображение матери детей Девадан, медноволосой красавицы Сайрин.       Ночевал Хано в комнате Ратти — это тоже было мерой предосторожности. В первый день, когда Сачин Джагана узнала об этом, то разозлилась, но после будто нашла в этом особое для себя удовольствие. Тогда северянин и понял, что Гану в чем-то был прав, называя сестру интриганкой. Ратти бессовестно издевалась над молодым мужчиной, заставляя наблюдать за своими сексуальными утехами с очередным наложником. Хано старался не смотреть, стыдливо отворачиваясь спиной, но не мог не слышать стоны и скрип кровати под возбужденными любовниками. Утаваси сначала думал, что Сачин Джагана неловко от его присутствия, но вызывающее поведение девушки доказывало обратное, Ратти будто специально выставляла напоказ свою похоть.       Чем больше времени Хано проводил с ама Девадан, тем больнее были для него ее ночные бдения. Много лет подавлял в себе утаваси чувства к молодой хозяйке, много ночей он провел в мокрой постели, гоня от себя образ темноволосой красавицы. Хано понимал, что из-за своего положения никогда не сможет стать для этой женщины спутником жизни, и ругал себя за то, что позволил детской дружбе перерасти в страсть. Это чувство мешало Хано жить, он испытал искренне облегчение, когда Ратти покинула столицу. Утаваси находил покой на поле боя, в постели со служанками в тавернах, в разговорах с, похожим как две капли на сестру, Гану. Но всякий раз он испытывал боль, когда с Ларак Джагана Вак приезжал в замок Девадан или столицу, где они встречались с Сачин Джагана, которая из года в год становилась все прекрасней. Хано до сих пор помнит, как резануло его сердце простая оброненная Гану фраза о том, что ама лишилась девственности и притязания Кронар на брак Ратти с его наследником больше не действительны. В ту ночь он впервые напился так, что едва ли помнил себя, а друг посмеивался, пытаясь выяснить причину запоя. Едва ли мог Хано даже Ларак Джагана Вак признаться в своих чувствах — друг вряд ли это поймет. Да, Гану с уважением относиться к Хано и предпочитает не вспоминать о его происхождении, но адами Девадан никогда бы не допустит, чтобы его сестра отдала сердце рабу. Последним и самым болезненным ударом для утаваси стало то, что он должен стать телохранителем Сачин Джагана. Какого труда стоило Хано не показать своих чувств, знают только Боги. Воин приказал себе быть стойким, но слово свое не сдержал.       Наступила осень, и хотя теплые дни еще постоят несколько недель, благодаря вновь вышедшему из зоны затмения второму солнцу, но сад Ратти начал потихоньку умирать, красивой, яркой и красочной смертью увязающей зелени. Сачин Джагана сегодня с грустью это отметила, тут же рассмеявшись, добавила, что исправить настроение ей помогут два любовника на ночь вместо одного. На эту оргию Хано смотреть не мог, внутри все сжималось от ярости и злости; мужчина вышел на балкон, когда стоны девушки стали раздаваться особенно громко.       Хано привык к ночной тьме, когда порой не видно даже собственной руки, утаваси много времени провел с Гану в засадах и мог даже научился видеть благодаря слабому свету звезд. Но здесь в замке Девадан, сад был искусно освещен, давая свет и на балкон.       Услышав за спиной шорох, Хано резко повернулся; Ратти зашла на балкон.       — Хорош, телохранитель. — ухмыльнулась Сачин Джагана — А если бы хозяйку растерзали те двое похотливых самцов?       Хано брезгливо поморщился, но тут же с поклоном добавил:       — Прости, ама. Но наложники были проверены. Сачин Джагана совершенно раздета. — заботливо добавил утаваси — Осень наступила, холодно. Вернись, пожалуйста, в покои.       Ратти, которая, прежде, чем выйти, накинула легкую тунику, усмехнулась, но балкон не покинула.       — Все же твоей Сачин Джагана интересно, почему оставил одну? — продолжала настаивать девушка. Хано нахмурился. Он действительно совершил недопустимую ошибку, и если Ратти решит рассказать о ней отцу, наказания не миновать. Хано не боялся наказания, он страшился боли, которую причинит Гану. Но сейчас оправдания найти молодой человек не мог. Ратти нашла его сама и озвучила, обескуражив невольника:       — Хано противно смотреть, как женщина занимается любовью с мужчиной!       — С двумя мужчинами! — не сдержался утаваси.       — Северянин, как есть! — усмехнулась ама — Женщина должна быть невинна.       — Главная благодетель женщины не невинность, а верность. — парировал Хано — И телохранитель Сачин Джагана не северянин, прожив практически всю жизнь на средней земле.       — Отрекаешься от родины? — с вызовом спросила Ратти.       — Это родина отреклась от Хано. — молодой мужчина нахмурил брови. Ему всякий раз было больно это вспоминать — Когда мальчиком продали за границы, за несчастные куски земли.       — Сейчас, наверное, благодарен судьбе, Хано, за то, что живешь не на Севере?       — За неволю можно быть благодарным? — удивился утаваси.       — Не за неволю, за любовь! — с насмешкой пояснила Ратти — Говорят, на Севере мужеложцев кастрируют. Хано с непониманием уставился на Сачин Джагана, пытаясь уложить в голове брошенные девушкой слова.       — Всегда было интересно твоей хозяйке. — Ратти сама дала ему разъяснения, продолжив — Кто из двоих снизу — Хано или Ларак Джагана Вак.       Утаваси бросило в жар после сказанного. Теперь все встало на свои места. Сачин Джагана была уверена, что между Гану и его рабом была сексуальная связь. Но откуда было Ратти знать, что его друг и хозяин не интересуется женщинами — Ларак Джагана Вак тщательно скрывал это ото всех?       — Не в праве раба указывать хозяйке, но не смей говорить подобных вещей о своем брате! — возмущенно выкрикнул Хано. Гану всегда знал, что друг унесет его тайну в могилу, поэтому в своих предпочтениях признался только ему. Это утаваси прикрывал все утехи молодого наследника, и сейчас, даже рискуя всем, будет стоять на своем до последнего.       — Прав, Хано, не может указывать хозяйке! — зло констатировала Ратти. Глаза девушки яростно сияли, а пухлые губы дрожали от бешенства.       Сачин Джагана быстро покинула балкон, громко хлопнув дверью. Хано понял — это конец. Ратти расскажет отцу об его ошибке, и даже если приукрасит, утаваси не станет оправдываться.       Но ама ничего не сказала отцу.