Под розовым небом

      - Стой! – Ратти обернулась на до боли знакомый голос и от увиденного перед собой пришла в ужас. Хано, стоял напротив, всего в десяти, может пятнадцати шагах от нее и в его руках был метательный нож, который, тот готов был применить, резко замахнувшись для удара. Глаза утаваси полны решимости и животной ярости, еще секунда и конец.       Удивительно, сколько мыслей в голове пролетает за момент перед смертью, и все что раньше было лишь разрозненными картинками складывается в понятную мозаику. Ратти всегда знала, что для Гану она огромная проблема, а Хано и Ларак Джагана Вак настолько близки, что один для другого пойдет на все. Они отлично разыграли карту, оба притворялись расстроенными решением отца, а на самом деле все распланировали заранее. Утаваси просто ждал приказа от своего хозяина, и сегодня как раз он получил записку от гонца, содержание которой отказался озвучивать для Ратти.       Нога прочно увязла в горячей трясине; девушка делает последнюю, но тщетную попытку выбраться. Хано резко выкидывает руку вперед. Ратти отчетливо видит блеск летящего в ее сторону клинка. Все кончено! ***       Возможно он был через чур резок с Ратти, можно было и промолчать, но Хано в тот день не смог сдержаться. У его несдержанности много причин. Гану приучил друга быть максимально откровенным с ним, особенно если Ларак Джагана Вак не прав. Адами Девадан доверял мнению друга – называя утаваси своей совестью. Поэтому Хано не смог смолчать и попытался наставить и ама Девадан. А еще ему было обидно за друга. Слышал Хано много раз от Сачин Джагана нелестные и неприятные отзывы о брате и его отношении к сестре, но он то, Хано, знал, что Гану безумно любит и скучает по прежней Ратти, той девочке, что он помнит из детства. Безумно жалко было и несчастное животное, умершее по прихоти этой взбалмошной девчонки.       Конечно, Хано был слишком откровенен и в этом он неправ. Он раб, а Ратти хозяйка. Подобное поведение Хано неприемлемо. Вдруг до безумия захотелось, чтобы девушка пожаловалась отцу, а там будь, что будет, лишь бы подальше от нее.       У Хано больше нет сил, видеть ее каждый день, даже зная все недостатки ама Девадан, утаваси продолжает все с той же страстью желать и любить ее. Его сердце в тот день чуть не остановилось от одной только мысли, что девушка могла бы свалиться в тот злосчастный обрыв. Пока Хано несся во весь опор на противоположную сторону, он молил всех Богов о том, чтобы она была жива. Если бы с Ратти случилось несчастье, и каким-то чудом Гану удалось бы спасти Хано от казни, утаваси нашел бы смерть на поле боя сам.       Но Ратти смолчала. С момента происшествия в ущелье прошло уже две недели. Выпал снег, а как раз сегодня он, как и небо перестал быть розового цвета. Значительно похолодало. Малое солнце снова ушло в тень. Девушка была сама не своя с того дня – слишком молчаливая, покорная и тихая. Наложники не посещали покои Сачин Джагана, а она сама не радовалась таким любимым двойным закатам и, казалось, осталась совершенно равнодушна тому, что их время снова закончилось. Возможно, причина была в том, что ее мучила совесть за гибель хора, а может, но Хано отчаянно гнал от себя эту мысль, что это его слова заставили девушку так отчаянно ненавидеть себя. Утаваси уже не раз подумывал о том, чтобы поговорить с Ратти откровенно, извиниться, признаться, что перегнул палку, но ему, бывалому воину, было безумно страшно начать этот разговор. Вдруг она просто прогонит Хано, а еще хуже просто рассмеется ему в лицо, обвиняя в том, что он слишком много берет на себя.       Сегодняшний день ничем не отличался от всех предыдущих, кроме того, что прибыл гонец от Гану и привез записку. Ничего примечательного в ней не было – короткий рассказ о прошедших событиях, несколько вопросов, которые требовали совета Хано, и несколько дежурных вопросов – о здоровье, настроении и погоде. Утаваси даже не стал рассказывать содержание записки Ратти, когда девушка спросила, что в ней, не видя нужды посвящать Сачин Джагана в повседневные проблемы воина.       Обычно в послеобеденное время и Ратти приступила к обязанностям прабу, где Хано всегда сопровождал ее, но до нее еще было полчаса, и за это время он мог ответить на записку Ларак Джагана Вак. Утаваси оставлял Сачин Джагана в течение дня ненадолго, только если был день, девушка была в комнате не одна и покои ее охраняли как минимум трое воинов. Так было и сегодня, и Хано принялся за ответ, но сегодня письмо ему было написать не суждено. В дверь постучали.       - Можно? – в комнату заглянула Люрит – рабыня, ухаживающая за Ратти.       - Зачем спрашиваешь? Входи. – Хано не нравилось когда его считали выше по положению. Он не считал себя лучше любого другого раба.       - Сачин Джагана. – это все, что успела сказать Люрит, войдя в комнату. Сердце Хано ухнуло – он понял, случилось что-то страшное. Глаза Люрит были наполнены ужасом, а сама девушка растрепана и запыхавшаяся от быстрого бега.       Сачин Джагана пропала из своих покоев, а вернее с балкона, пока Люрит по ее просьбе ходила в комнату за горячим тасу. Хано мгновенно поднял на ноги всю охрану, замок и окрестные территории обыскали вдоль и поперек. Утаваси старался не отчаиваться, отвлекая себя тем, что девушка еще может быть где-то, где ее просто не ищут, и, сбивая ноги, сам проверял все закоулки и темные углы замка. Через час, когда стало совершенно ясно, что в замке Сачин Джагана нет, Хано снова вызвал Люрит. Мужчина требовал, чтобы рабыня дословно проговорила все беседы, что сегодня с ней вела хозяйка, и через пять минут уже целый отряд был на стойбище хоров.       - Хочу навестить могилу Искры, но не хочу делать этого с Хано. – Люрит вспомнила странную фразу невзначай оброненную Сачин Джагана.       Все хоры были на месте, к радости Хано это значило, что у воинов было преимущество перед пешей Ратти. Но радость длилась недолго, ровно столько, сколько отряд добирался до могилы Искры – Сачин Джагана там не было, и следов ее пребывания на свежевыпавшем снеге тоже. Похоже, девушка просто до сюда не дошла, заблудившись в лесу. Хано приказал воинам рассредоточиться и обыскать все близлежащие территории. Ужас накатывал на утаваси волнами, с девушкой могло произойти все, что угодно. Вряд ли ей могли причинить вред люди – человек в этих закрытых лесах редкость, а вот животные, пропасти и еще не до конца замершие водоемы доводили Хано до самых невероятных жутких фантазий о судьбе девушки. Даже то, что Сачин Джагана была тепло одета, ведь она проводила время на балконе, не придавало Хано уверенности в ее безопасности; перед глазами утаваси, как в страшном сне вставали картинки – одна хуже другой. То он видел растерзанное тело Ратти, то изломанное, то посиневшее от холода.       Прошел час, два. Вечерело. В лесу Сачин Джагана уже искали все от воина до последнего работника на скотном дворе. В очередной раз, пытаясь найти возможный путь девушки, Хано свернул с тропинки в лес и направился в самую чащу. Вскоре он почувствовал кислый запах болота. Утаваси знал, что где-то здесь неподалеку есть таллитовое болото, и направился к нему. О том, что мужчина походит к болоту все ближе говорило отсутствие снега и теплый не по сезону воздух. Таллит – чудо природы, пласты которого хранятся в глубинах болот, рыхлый минерал, который благодаря биохимическим процессам внутри него выдавал наружу огромное количество тепла. Тиллитовые болота всегда манили людей, заполучить нескончаемый источник тепла мечтал каждый. Поэтому эти болота называют кладбищем храбрецов, редким счастливчикам удавалось выбраться с глубины трясины. От того так и ценились куски таллита, ведь каждый из них был оплачен десятками человеческих жизней. Эти болота не опасны для обычных путников, если спокойно ступать по кочкам и не пытаться достигнуть дна горячей трясины, то через него можно совершенно спокойно пройти. Но не только плохая слава трясин окружала болото, но и его единственный обитатель – калау. Склизкие, мерзкие, белесого цвета твари вызвали отвращение своим видом и пугали огромным ртом, который мог заглотить целиком даже крупного хора, и длинным мощным хвостом. Калау всегда охотились летом, их организм был не приспособлен к низким температурам. Животное обхватывало жертву своим длинным хвостом, обвивая кольцами, ломая кости, после чего, таким образом умертвив, отправлял целиком в свой рот. В желудке калау пища обволакивалась ферментами приостанавливающими разложение, после чего животное отрыгивало свою жертву и оставляло лежать недалеко от болота, до плохих, холодных времен. Вот и сейчас, подходя все ближе к болоту, Хано видел вокруг окутанные, как куколки тела животных разного размера, а запах пропастины бил нос.       Увидев в просвете между деревьев Ратти, Хано обрадовался лишь на секунду. Девушка застряла в болоте, и не замерзла до сих пор только благодаря теплу отдаваемому таллитом. Но самое страшное поджило ее впереди. Девушке этого не было видно, а вот Хано опытный охотник знал, калау, прятавшийся за спиной своей жертвы, уже целиком окутал ее ногу и готовился к последнему решающему броску – он скрутил свое тело в три кольца и готовился, словно лассо, накинуться на Ратти. Хано со всей скорости бросился вперед, понимая, однако, что ему не успеть.       - Стой! – громко закричал утаваси, пытаясь отвлечь внимание калау на себя хоть на секунду. Животное и его жертва моментально повернулись в сторону мужчины. Хано выдернул нож и, что есть силы, метнул его в калау.       Ратти громко закричала и обернулась на место, куда воткнулся клинок. Увидев прямо перед своим лицом чудовище, девушка закричала еще громче. Калау взвился и заревел от боли, но, похоже, червь и не собирался отступать, не смотря на дикую боль и вытекающую из глазницы смесь крови и остатков глаза, снова начал закручиваться в кольцо.       - Нож! – крикнул подсказку Хано, и Ратти поняла, что надо делать. Девушка протянула руку к шипящему животному, и резко выдернула нож из его глазницы. Калау взвыл и отпрянул, а вернувшись, захлебнулся в собственной крови, когда Ратти ловко и сильно махнув рукой, перерезала ему горло.       Калау рухнул в болото, и обессиленная от пережитого ужаса Ратти, тоже начала медленно соскальзывать в трясину, пока не была подхвачена сильными руками Хано.       - Думала… - Хано не мог расслышать, что шептала Рати, он крепко прижал к груди рыдающую девушку. Ратти в ответ хваталась за его плечи и спину руками.       - Думала, Хано хочет убить Сачин Джагана. – наконец утаваси расслышал, что Ратти пыталась сказать.       - Глупая, глупая женщина. – на лице мужчины блуждала блаженная улыбка, его Ратти была жива и здорова – Никогда Хано не причинит вреда своей Сачин Джагана, телохранитель раньше умрет, чем позволит кому-то обидеть ама.