Под розовым небом

      Ратти, как и все Девадан, сильна духом. Заблудившись в лесу, девушка, храбрилась до последнего и усердно искала дорогу назад. Она гнала от себя отчаяние даже когда провалилась в трясину и несколько часов не могла из нее выбраться. Только, когда убедившись, что находится в безопасности на руках телохранителя, Ратти позволила себя расслабиться и заснула. Она не помнила, как ее вытащили из болота и привезли домой, как искупали, переодели и уложили в постель.       Утром приехал отец, сначала он обнял дочь, а после жестоко отругал. Сачин Джагана надеялась, что Джагана не узнает, но скрыть такое было бы невозможно – Хано сам отправил к нему гонца. Ратти молча принимала все упреки, девушка знала, что виновата сама. Но смолчать когда узнала, как будет наказан Хано, не смогла.       - Отец, вины Хано нет в том, что случилось! Накажи дочь! – Ратти впервые в жизни накрыл стыд за то, что по ее вине будет наказан другой человек. Сейчас Ратти четко осознавала, как был прав Хано, когда говорил, что из нее часто страдают другие люди.       - Только не плетка! – молила Джагана дочь.       - Сачи, Хано - раб, а значит, будет наказан плеткой. – твердо и холодно отказал дочери отец – Не казню телохранителя только потому, что есть в этом и вина Сачин Джагана.       Спорить с отцом было бессмысленно, и Ратти пришлось смириться. Девушку даже не радовало то, что Хано останется ее телохранителем. Сачин Джагана не знала никого, кому могла бы так доверять, но после всего, что случилось, Хано точно возненавидит ее – этого Ратти страшилась больше всего.       Наказание назначили на полдень, Ратти пришлось буквально тащить на площадку позади дворца. Если бы Сачин Джагана могла себе это позволить, она бы плакала, но рядом был отец, его придворные и зеваки из народа, ама Девадан не могла показать при них слабость. Хано вывели на площадь в одной набедренной повязке, какие носят другие рабы, ему даже не позволили надеть обувь, несмотря на лютый холод и снег, покрывающий землю. Утаваси не выглядел измученным или усталым, но Ратти знала как ему сейчас неприятно. Несмотря на всеобщее видимое уважение, большинство ненавидели Хано и увидеть его унижение было для них в удовольствие. Раб, которому дозволяли носить волосы и одежду, хоть на один день вернется в свое положение. Утаваси не поднимал глаза, пока слушал приговор и пока его привязывали к столбу, а Ратти и не была готова встретиться с ним взглядом. Девушка до безумия боялась увидеть в глазах Хано ненависть и обиду за его унижение.       Первый удар плетки, заставив утаваси изогнуться, оставил на его спине длинный бордовый след, но не вырвал из его рта и звука. Второй и третий удар Хано тоже выдержал молча, все крепче сжимая зубами деревянную палку. После четвертого удара невольник тяжело задышал, а Ратти захотелось с криком броситься вон с площади, чтобы не видеть и не слышать происходящего. Пятый удар вызвал слабый стон, и девушка крепко сжала руку, стоящего рядом, Акил Девадан:       - Отец, умоляю! – шептала она еле дыша. Отец лишь грозно окинул дочь взглядом, но останавливать пытку не стал.       Десятый, последний удар Хано принял молча. Он обвис на веревке, которой был привязан к столбу – возможно, мужчина потерял сознание. Ратти тоже была словно во сне – в голове гудело, перед глазами все плыло, она едва могла идти, когда наказание было закончено и тело Хано унесли с площади.       Успокоилась девушка, только вволю выплакавшись в подушку и выпив успокаивающего тасу. Отец уезжал, и Ратти была вынуждена выйти из комнаты, чтобы проститься с ним. Джагана все еще сильно злился на непослушное дитя, но на прощание все же крепко обнял и прошептал:       - Благодарю Богов, за то, что оставили драгоценную сачи живой.       - Да не прогневаются Боги, но жива твоя дочь, благодаря Хано. – упрямо ответила Ратти.       Отец притворился, что ему не понравились слова дочери, но на самом деле мужчина гордился своим своевольным ребенком, и ее слова лишний раз доказывали силу ее духа.       Но на самом деле похвалиться душевным покоем Ратти не могла. Три дня после наказания Хано девушка не находила себе места. Она с трудом сдерживала себя, чтобы не спрашивать Люрит чуть не каждый час, как дела у Хано. Рабыня говорила, что раны телохранителя довольно серьезны, десять ударов плетки из усов хвела оставили страшные порезы, которые довольно долго не заживут. После таких наказаний рабам позволяют не принимать участите в работе пять, а то и семь дней.       К закату третьего дня Ратти не выдержала, девушка хотела видеть Хано. По многим причинам. Ратти хотела видеть его, убедиться, что утаваси, хотя и тяжело ранен, но жив. Но самое главное, девушка не могла жить в неизвестности, она хотела раз и навсегда понять, сбылись ли ее самые страшные прогнозы и Хано возненавидел ее.       Прокрасться в комнату Хано тайком у Ратти не было возможности. После ее побега, несмотря на все ее клятвы, что такое больше не повториться отец приказал усилить охрану, и теперь за ней повсюду следовали сразу четыре охранника и рабыня. Поэтому Ратти решила действовать как ее брат, смело и открыто, отдавая рабу дань уважения, хотя еще помнила, как посмеивалась над Гану, когда тот, нарушая все правила приличия, сам приходил в комнату Хано.       Комната утаваси располагалась в крыле охраны, а не там где стоят бараки рабов, и была довольно приличной, лишь немного хуже комнаты начальника стражи. Первыми вошли стражи и, убедившись, что в покоях нет никого, кроме Хано, покинули комнату по приказу Сачин Джагана.       Хано, не смотря на то, что ему далось это нелегко, встал с кровати и отдал ама Девадан положенную честь. К отчаянной радости Ратти она не заметила в глазах Хано ненависти и презрения, а напротив, удивление и стыд.       - Хано, - едва дыша, прошептала девушка – Скажи, ненавидишь ли Сачин Джагана. ***       - Скажи, ненавидишь ли Сачин Джагана.       Хано с ужасом уставился на неожиданную гостью, вопрос, который задала девушка, ввел мужчину в недоумение, а в груди отчего-то стало больно. Как можно ее ненавидеть?       Утаваси до сих пор, каждый день благодарил Богов, за то, что они сохранили девушке жизнь. Он стойко перенес унижение и боль только потому, что считал это наказание честным и правильным, Хано так и не простил себя за то, что допустил, чтобы Ратти подверглась опасности.       - Как можно ненавидеть Сачин Джагана? – Хано повторил свой вопрос вслух.       - Ведь все ненавидят. – с горькой уверенностью тихо ответила Ратти. Губы девушки задрожали, в глазах блеснули слезы.       - Глупая женщина, - Хано передернуло от увиденного, мужчина не мог смотреть, как его любимая женщина страдает.       Утаваси захотелось подойти и обнять Ратти, и он даже сделал шаг, сократив расстояние между ним, но остановился, решив, что такое поведение неприемлемо.       – Ама Девадан, напротив, все безумно любят, и брат и отец! – с отчаяньем от собственного бессилья проговорил Хано.       - А Хано? – неожиданно спросила Ратти. Хано не знал, что сказать. В голове набатом стучало одно слово. Да! Да! Да! Но мог ли раб позволить себе сказать такое. Но и промолчать Хано не мог.       Утаваси с силой сжал девушку в объятьях, вмиг преодолев разделяющее их расстояние. Хано чувствовал, как от напряжения на спине заныли раны, но важнее всего, что он чувствовал дрожь Ратти. Девушка неожиданно громко вздохнула, будто от облегчения и обвила мужчину своими руками. Хано едва сдержал стон от пронзившей его боли, Ратти не рассчитав силы, надавила на раны на спине. Это объятье стало последней границей, открывшемся шлюзом; у Хано совершенно снесло голову от возбуждения. Утаваси отрекся от всех условностей и правил, сейчас ему было совершенно безразлично, что будет завтра. Зачем она пришла? Что ей нужно? Неважно! Важно, что она рядом, здесь и сейчас в его объятьях. Даже если ее помыслы нечисты и Хано будет больно после, но сейчас, он желал эту женщину больше всего на свете.       Хано накрыл рот девушки своими губами, и мужчину обдало теплом Ратти, ее отдачей и страстью. К счастью мужчины Ратти не отстранилась, а напротив еще сильнее прижалась к телу Хано, подаваясь, и все сильнее сжимая его в объятьях. Мужчина с сумасшедшим исступлением изучал языком рот любимой, а она в ответ тихо стонала. Поцелуй длился бесконечно долго, наполняя голову туманом и заставляя сердце бешено стучать. Хану оторвал губы ото рта девушки лишь для того, чтобы покрыть все ее лицо поцелуями: глаза, лоб, нос, щеки. Утаваси не мог остановиться, соскальзывая поцелуями к уху и вниз по шее. Ратти громко застонала и сильно сдавила пальцами спину. Хано зашипел от боли.       - Прости! – прошептала девушка и чуть отстранилась. Хано не ошибся, в ее глазах тоже была страсть. Ратти, прикусив нижнюю губу, внимательно посмотрела на Хано и потянулась к полу его рубахи. Мужчина понял, чего она хочет и взмахнул руки вверх, позволяя стянуть сейчас такую ненужную вещь. Будто изучая его тело, Ратти ласково касаясь, провела по скульптурной груди и вниз к животу. От возбуждения у Хано напрягся пресс, но мужчина продолжал, не сводя глаз любоваться красавицей напротив. Рука Ратти заскользила к плечу, а сама девушка стала медленно обходить мужчину вокруг.       - Прости. – снова прошептала Ратти. Хано напрягся, он не видел сам, но догадывался насколько уродливо выглядеть десять пересекающих друг друга бордовых шрамов. Хотелось развернуться, чтобы любимая не могла видеть эту неприглядную картину, но Хано остановило ее прикосновение. Тихо, ласково Ратти провела кончиками пальцев по спине невольника, заставляя Хано вздрагивать от каждого касания. Утаваси казалось, что от ее пальцев исходит огонь, но больно не было, а напротив, хотелось сгореть в этом пламени. А когда девушка коснулась кожи на несчастной спине Хано губами, нежно целуя ее, у мужчины, словно, все оборвалось внутри. Сердце ухнуло, в животе скрутился узел, а пах потяжелел.       Хано развернулся резко, Ратти едва не упала, но мужчина подхватил ее и потянул завязку мюсланового пояска, а девушка сама помогла легкой тунике соскользнуть с ее тела. Хано зарычал от возбуждения. Он сотни раз видел эти груди, но никогда не мог себе даже в самых отчаянных мечтах представить, что будет их ласкать. Утаваси покрывал нежные округлости поцелуями, языком играя с твердым от возбуждения коричневым соском. Хано задыхался от наслаждения запахом, вкусом, ощущением обладания любимой женщиной. Его поцелуи заскользили ниже, мужчина стал перед девушкой на колени. Когда Хано коснулся языком нежной кожи бугорка в промежности девушки, Ратти застонала и с силой вцепилась в волосы мужчины. Хано с еще большим усердием принялся ласкать любимую между ног, целуя, все до чего мог дотянуться, и нежно касаясь языком самых нежных мест. Утаваси остановился лишь тогда, когда почувствовал, что Ратти едва ли может держаться на ногах. Хано подхватил девушку на руки и перенес на кровать, ему осталось только скинуть брюки, после чего мужчина продолжил свое путешествие по телу любимой. Его руки, губы, язык были повсюду. Ратти извивалась под жарким дыханием и горячими прикосновениями. Входить в нее Хано сразу не стал, сначала лоно Ратти изучили его пальцы. От одного только вида блестящих глаз любовницы, распухших губы и нежного румянца на щеках, мужчине становилось все труднее сдерживаться. Член уже был настолько твердым, что казалось вот-вот лопнет, если не получит свою долю удовольствия.       - Давай! – она потребовала сама, и Хано, подхватив бедра Ратти руками, скользнул в заветную щелку.       Она была прекрасна, его Ратти, пусть и его всего на несколько минут, вся с ног до головы. От черных с рыжим отливом волос до кончиков пальцев, от твердых горошин сосков до горячего, нежного нутра в котором сейчас находился член Хано. Мужчина, казалось, сходил с ума от удовольствия, но он не мог позволить себе оставить девушку неудовлетворенной. Хано продолжал неистово ласкать Ратти, покрывая мокрыми поцелуями рот, шею и груди девушки, двигаясь то быстро с размахом, то едва с медленной оттяжкой. Ратти тоже отдавалась ему вся целиком, без остатка, подаваясь вперед, с силой сжимая мышцы внутри тела, заставляя Хано стонать и молить о пощаде, целуя в ответ, теребя непослушные кудри мужчины и лаская его тело – спину и руки, ягодицы - все до чего могла дотянуться.       Ратти громко охнула, когда Хано последний раз сильно толкнулся в нее. Мужчина почувствовал, изливаясь, будто тело его стало невыносимо легким и аморфным. Он никогда не чувствовал ничего подобного, никогда и не с одной женщиной. Раньше заканчивая, он получал лишь физическое удовлетворение, но сегодня он был опустошен полностью, будто с семенем его покинула и вся та боль и тоска, с которой он все это время жил.