Под розовым небом

      Ратти совершенно не знала, куда себя деть. Чем бы девушка не занималась, пытаясь отвлечься от собственных мыслей, разум настойчиво снова и снова возвращал в то утро, когда она так бездумно оплошала. Сачин Джагана было стыдно за себя: за свою глупость, недальновидность, за свой просчет. А еще было обидно – Ратти злилась на себя, что в очередной раз поддалась мимолетному импульсу, заставив своим эмоциям сыграть с ней злую шутку. Ама Девадан давно призналась себе, что Хано не интересует ее как предмет мести брату, теперь этот мужчина вызывал в ней совсем другие, противоречивые чувства. Он манил ее, возбуждал, рядом с ним она чувствовала себя такой нужной. Каждый поступок Хано, даже если он был с ней жесток, говорил о том, что ему, наверное, единственному в этом мире небезразлична ее судьба. Ратти шла к нему в комнату с совершенно чистыми помыслами, и то, что произошло в ее стенах было совершенно спонтанно, просто потому, что двое людей захотели этого одновременно. У Ратти до сих пор замирает в груди при воспоминании о тех восхитительных минутах, когда Хано ласкал ее тело, целовал и брал ее, то так по животному стремительно, то, напротив, до сладости нежно. Ее никогда никто так не брал, и дело было не в умении Хано. Наложники в гареме Сачин Джагана обладали и куда большими талантами, но в них не было той страсти и того неистовства, которое чувствовалось в каждом взгляде, жесте, прикосновении Хано. Утаваси занимался с Ратти любовью так, будто это последняя ночь в его жизни и он стремиться получить от нее все. Хано словно сгорал в этой страсти, а с ним горела и Ратти.       Наверное, именно это удивительное восхитительное чувства удовлетворения вызвали у Ратти злость. Когда девушка, проснувшись утром, залюбовалась ночным любовником, смакуя сладкие воспоминания, ее вдруг словно окатили кипятком. Мысль о том, что ее брат владеет Хано безусловно, всегда, и не только телом, но и душой, вызвали у Ратти жгучую зависть и ревность. Девушка сама не понимала, отчего не смогла удержаться, яд так и сочился из ее рта. За Ратти снова говорила ее обида.       Сейчас сказанного не вернуть, а так хочется, чтобы не было жесткого, колючего взгляда Хано тем утром. А так хочется, чтобы он не произносил унизительное: «Пошла вон!». Так хочется снова проснуться на, до ужаса, узкой кровати в маленькой комнатке с низкими потолками и одним единственным оконцем, в теплых объятьях мужчины, с которым Ратти провела самую незабываемую ночь в своей жизни.       Но прошлого не вернешь, а Хано после того дня стал таким холодным и отстраненным. Утаваси и раньше не отличался болтливостью, а теперь за день из него едва можно было услышать и десятка слов, да и то только «да», «нет», «хорошо», «возможно». Хано не смотрит в глаза, всякий раз отводя взгляд. А главное он совсем не улыбается. Больше всего Ратти не хватает его улыбки, посторонним незаметной, одними краешками губ. Хано холоден как лед, как зимний день за окном, и даже вскоре возвращающееся на небосклон Малое солнце его не растопит.       Зима входит в свои права. И от этого становиться еще тоскливее. Сад умер, зелеными остались лишь несколько малорослых, колючих деревьев. Сидеть на балконе жутко скучно, сослаться бы на холод и уйти в комнату, но кусочек таллита в переносном камине прогревает воздух вокруг. Да и в комнате будет тоже самое – скука и молчаливый Хано, стоящий, словно тень, неподалеку от хозяйки.       - Люрит, вернись в дом! – наконец, Ратти решается на разговор с Хано. Или она не Девадан? Рабыня недовольна этим приказом. Люрит нравиться, что на улицу ей дозволяется надевать такую же одежду, как и хозяйке, только менее дорогую и красивую: меховые сапоги, шерстяную тунику, а под нее чесаные брюки, а сверху меховую шапку и меховую верхнюю накидку. А вернувшись в замок, придется снова переодеться лишь в набедренную повязку.       - Хано, прости! – громко и честно просит Ратти.       Утаваси долго молчит, но зато впервые за долгое время смотрит на девушку. Взгляд мужчины тяжелый и немного грустный.       - Сачин Джагана слишком часто просит прощение. – наконец заговаривает Хано – «Прости» ама Девадан ничего не стоит. Резко, хлестко, честно. От обиды у Ратти щиплет глаза.       - Сейчас все иначе. – девушка настаивает.       - Что изменилось?       - Сачин Джагана верит своему телохранителю.       - Зачем тогда этот мужчина нужен Ратти, если не для мести брату? – строго спрашивает Хано.       Ратти встает со своего кресла и приближается к утаваси. На мужчине нет шапки – крупные кудри волос греют его голову лучше любого убора. Девушка протягивает руку и стряхивает снежинки с одного из природой завитых локонов, а после скользит по теплой накидке в районе груди.       - Потому, что у Ратти никого нет кроме Хано. – мелькает ответ в голове девушки, но она упрямо произносит вслух полуправду – Потому, что у Сачин Джагана никогда не было такого любовника.       Хано тяжело вздыхает и отворачивает лицо. Ратти видит, как жестко мужчина сжал свои губы, раздумывая, а девушка торопит с ответом, теребя утаваси за рукав:       - Придет Хано сегодня к Ратти в постель?       - Других мужчин в постели Сачин Джагана не будет! – Хано снова смотрит на нее, в этот раз требовательно. И Ратти понимает, о чем говорит невольник. Он не желает делить ее ни с кем.       - Северянин! – подтрунивает девушка.       - Мужчина. – твердо парирует Хано.       Ратти весело смеется и идет к выходу с балкона, и там повернувшись, с лукавой улыбкой произносит:       - Обещаю, никто, кроме Хано!!! ***       Эта зима, как ни странно оказалась для Хано самым лучшим временем во всей его жизни. Спокойствие за дорогих людей и близость любимой женщины делало Хано невероятно счастливым.       У Гану на границах дела шли отлично. Последовав совету утаваси, Ларак Джагана Вак не тратил силы на войну с северянами, отдавая границы с минимальными потерями, создавая лишь видимость сопротивления, а в это время тайно засылал своих людей на вражеские территории. Осенью, когда закончился сбор урожая в Утавас, север запылал пожарами. Хано говорил другу:       - Если у утаваси пропадет урожай, Север падет на колени.       Зима на Севере лютая и долгая, и когда в Буниправир только начал падать первый снег утаваси уже отдавали границы. Не смотря на мольбы о помощи, Джагана Буниправир и его сын в этот раз остались холодны к бедам соседей. Еще была жива память, когда северяне, прося о помощи, обещали доброе соседство, но когда наступило благодатное время, снова развязали войну. Буниправир не желал посягать на земли утаваси, им хватало и своих территорий. Что касается севера, то правителям Буниправир не стоит беспокоиться несколько лет, пока утаваси снова не наберут силы, а оправляться им придется долго, без помощи соседей северян ждет голод, падеж скота и высокая смертность.       Шалы тоже едва ли могли сейчас противостоять средиземцам. Междоусобная война за трон разрывала страну изнутри, как это недавно было с Кронаром.       Что касается кронарян, Джагана сделал правильную ставку, помогая взойти на трон одному из братьев, погибшего в юности жениха Ратти. Акил Девадан, как бы извиняясь за то, что семья правителей потеряла возможность объединиться с его родом, предоставил Таллосу Хатаруппи войска, благодаря которым, тому удалось подавить восстания других претендентов на трон. Таллос за оказанное содействие дал Джагана, а по его просьб и его сыну клятву, не посягать на границы Буниправир. Действенность этой клятвы была довольно сомнительной, зная изворотливость и хитрость южан, можно предположить, что они найдут повод развязать новую войну, но несколько лет спокойствия были гарантированы как минимум тем, что Кронару надо восстановиться после почти десятилетних внутренних распрей.       Гану еще до поздней весны предстоит вести переговоры о местонахождении границ на юге Буниправир, но, по крайней мере, теперь нет необходимости беспокоиться за жизнь наследника, сейчас он находился не на территории врага, а в стране союзника.       А еще Хано каждый день делал счастливым его странная, но такая замечательная возлюбленная. Каждый день это смешливое и веселое существо поражало его все больше и больше. В Ратти было столько жизни, столько огня. Она была просто сумасшедшей любовницей в постели, заставляя видавшего не один десяток женщин Хано, краснеть от стыда. Как и брат, ама Девадан, если отдавалась человеку, то всей душой. Зима вынуждала Сачин Джагана и Хано проводить большую часть дня в замке, но им обоим не было скучно ни минуты. Жаркие ночи перекали в долгие объятья и ласки в постели. Принимая людей как прабу, Ратти, после всегда советовалась с Хано о верности своего решения, и с доверием принимала его видение, когда долгими вечерами они беседовали в каминном зале. А еще Ратти любила развлекаться, отдаваясь простому веселью, как никто. Трудно понять, но знатная ама не устраивала пышных балов, предпочитая кататься на санях, скакать на хорах по заснеженным тропинкам, лепить фигуры из снега.       В те моменты, когда розовый румянец и сияющие глаза девушки выдавали ее радость, когда она в очередной раз попадала в Хано снежком, и хохотала от восторга собственной меткости, утаваси совершенно забывал о пропасти между ними. Для Хано было просто жизненной необходимостью в это время крепко обнять ее, прижать к себе и покрыть жаркими поцелуями холодное и мокрое лицо. Только здесь, где их никто не видел, утаваси мог полностью отдаться своему счастью.       Конечно, Хано понимал, что это ненадолго, что рано или поздно ему придется отпустить Ратти. Девушке найдут жениха, такого же знатного как она, и Сачин Джагана покинет замок. Хано знает, что как бы ему не было больно, он спокойно отпустит ее в новую жизнь. А сам Хано найдет себе место, где-нибудь на самой опасной границе Буниправир, и даже Гану не сможет его остановить, потому что друг поймет и примет то, чего больше всего хочется утаваси.       Гану тысячу раз говорил, что если бы в его силах было дать Хано волю, то он даже рискуя тем, что потеряет его, дал бы ему свободу. Но законы невозможно обойти. По воле Богов раб может стать свободным от воли хозяина только после своей смерти. Только отпуская раба в мир мертвых, хозяин может даровать ему свободу.       Любуясь вместе с Ратти на двойной закат, Хано с болезненной радостью отметил, что это уже второй круг Малого Солнца, которое они проводят вместе, как любовники. Наступала весна и счастливая Ратти щебетала о том, как в это раз будет выглядеть ее сад. Хано намекал, что надо бы разбавить чрезмерную зелень парой местных растений, но Сачин Джагана лишь морщилась, отказываясь видеть в своем саду черноту и серость, которой итак полно в окружающей ее природе.       В дверь постучали. Стражник принес послание для Сачин Джагана. Оно было запечатано знаком Джагана. Ратти обрадовалась известию от отца, Хано заметил, как метнулись ее губы в улыбке.       Но содержание записки, невидимое и неизвестное ему, насторожило Хано. Ратти перечитала письмо несколько раз, и с лица ее вдруг исчезла веселость, сменившись холодным спокойствием, которое утаваси не раз видел, когда девушке приходилось выполнять обязанности прабу. Видимо речь шла о чем то, пусть и не плохом, но довольно серьезном.       - Едет Сачин Джагана в столицу. – девушка резко встала, будто собираться в дорогу надо было прямо сейчас – Отец желает выдать дочь замуж.