Под розовым небом

      При иных обстоятельствах Ратти бы разозлилась на отца за его очередную попытку выдать ее замуж. Неоднократно уже Джагана использовал дочь в своих политических играх, и, возможно, это была одна из них. Имя избранника Ратти не знала, но знала одно, что кто бы это ни был – это единственная ее возможность выйти из того нелепого любовного угара в котором девушка находилась. Отношения с Хано стали тяготить Сачин Джагана. Разумом девушка понимала бессмысленность этих отношений. Ратти и раньше делила постель с невольниками, но те мужчины никогда не занимали место в ее сердце, но не Хано. Этот храбрый, с огромной волей и силой духа, не свойственной рабам, мужчина умудрился занять ее мысли. Она не просто желала его, а нуждалась в нем. Это и пугало Ратти. Больше всего на свете Сачин Джагана боялась быть преданной очередным человеком, к которому испытывала нежные чувства, боялась, что у него нет и малой доли тех чувств, что девушка испытывает к утаваси. А еще эти отношения были в корне неправильные, ведь ей никогда не стать Хано женой и не родить ему детей, тогда зачем мучиться и бессмысленно страдать.       Правильность ее мыслей подтвердил и сам Хано, приняв новость более, чем спокойно, мало того он согласился с доводами, изложенными отцом в письме. Возраст девушки уже не позволял ходить незамужней, да и мужчина рядом защитит ее от посягательств всевозможных претендентов на родство с Девадан.       Ратти была рада снова видеть столицу, с ее лоском и блеском. В честь приезда дочери правителя в замке утроили великолепный прием. Амир Девадан не озвучивал вслух реальную причину приезда дочери, но Ратти заранее знала, что именно сегодня отец устраивает для нее смотрины. Выбор Джагана пал на молодых наследников самых знатных родов Буниправира. Но не мужчины сегодня выбирали невесту, каждый из них был рад заполучить себе красавицу с королевскими корнями и огромным приданным, а, наоборот, девушка выберет себе пару из четырех претендентов.       Четверо молодых наследников сидели неподалеку от молодой Девадан и девушка могла спокойно говорить с каждым из них. Особое внимание Сачин Джагана привлек черноволосый и темноглазый Преми Гулабан. Молодой человек отличался не только внешней привлекательностью, они с Ратти даже были чем-то похожи, вернее он был одного типажа с ее двойняшкой-братом: высокий, худощавый, с правильными и астеничными формами тела, аристократично-точенными чертами лица. Семья Гулабан была самой знатной и богатой фамилией Буниправира после Девадан, и как положено наследнику такого знатного рода, Преми состоял в армии Ларак Джагана Вак и числился там на хорошем счету. Наследник Гулабан был не только отличным воином, но и галантным кавалером, он мгновенно расположил к себе Сачин Джагана, одаривая девушку комплиментами, блистая шутками и фонтанируя знаниями о географии и природе. Ратти мгновенно нашла с Преми общий язык, весь вечер, уже не обращая внимания на других кавалеров, девушка провела, болтая с адами Гулабан и искренне смеясь его шуткам. Сачин Джагана видела, что хотя Хано и старается не подавать вида, но всякий раз, когда она громко хохотала над очередным рассказом Прабу, его лицо искажает гримаса недовольства.       Когда прием окончился, Преми предложил Ратти прогуляться по саду. И хотя весна еще не взяла свое, и вне стен замка было довольно холодно, девушка согласилась провести с Преми время в саду. Девушка вернулась в свои покои, чтобы переодеться в теплую одежду. Хано молча стоял рядом, не спуская с раскрасневшейся от приятного времяпрепровождения девушки глаз.       - Хано не идет в сад. – неожиданно, холодно и жестко приказала Ратти. Ей не нравилось, как Хано собственнически смотрит на нее, смущая Преми. Мало того, наследник Гулабан шепнул девушке на ухо, что ему не очень комфортно в присутствии Хано. Утаваси был приближен к Ларак Джагана Вак, и, несмотря на то, что является рабом, адами Девадан всегда требовал к нему уважения как к вольному человеку, что претило Преми. Адами Гулабан был воином Гану, а значит и сейчас должен подчиняться его воле – относиться к невольнику с уважением, а ведь Хано всего лишь прислуга.       - Хано – телохранитель ама Девадан, поэтому будет сопровождать Сачин Джагана. – жестко отказал утаваси.       - Знай, свое место, раб! – зло, сквозь зубы прошипела Ратти. Все свое негодование она выливала сейчас на Хано: за свои нелепые чувства к нему, за его положение, за то, что из-за него она не может позволить себе по-настоящему окунуться в омут влюбленности. Ведь не смотря на то, что Преми достойнейшим из молодых людей, что девушка встречала, она беспрерывно сравнивала его с Хано.       - Нет! – Хано не собирался сдаваться и схватил девушку за локоть, когда та, направилась к двери.       - Не смей без разрешения касаться хозяйки! – Ратти резко выдернула свою руку из хватки утаваси – Гану избаловал Хано, давая тому верить в то, что тот особенный. Запомни, твоя особенность лишь в том, что люди вокруг не видят знака принадлежности хозяину на твоей голове, хотя все и знают о ней. Рабы смиренны потому, что каждое утро, касаясь своей обнаженной головы, знают, где их место. Хано надо бы научить смирению. Раб не идет с Сачин Джагана! ***       Хано не знал от чего ему больнее, от того, что Ратти была так жестока с ним, или от мысли, что сейчас возможно она готовиться разделить постель с другим мужчиной. А может от злости на самого себя, за то, что он позволил себе быть тем, кем он быть не может. Сачин Джагана права, Гану был слишком добр, давая другу то, чего тот не должен иметь. Ларак Джагана Вак, не намеренно, в порыве любви к Хано, причинял ему еще большие унижение и боль. Хано пользовался привилегиями свободного человека, уважением, которое получал благодаря только власти Ларак Джагана Вак, но при этом он всегда знал, что это лишь видимость, в реальности утаваси раб, бесправный невольник.       Сачин Джагана права, Хано нужно научиться смирению. Мужчина быстрым движением вынимает из-за пояса нож, и начинает резкими и точными движениями срезать волосы со своей головы. Тяжелые белокурые кудри падают в таз под зеркалом, и с каждым упавшим локоном Хано будто избавляется от всех бессмысленных и ложных иллюзий. Мужчина тоскливо улыбается собственному отражению, но не останавливается пока на голове его не остается лишь короткий ежик волос. В отражении на утаваси смотрит тот, кем он является в реальности – невольником, чья жизнь стоит ровно столько, сколько готов заплатить хозяин. Хано, будто боясь обжечься, аккуратно касается шрамов на своем затылке. Мужчина не может видеть этого знака, но он и без того знает как он выглядит наизусть. Пальцы скользят по неровным буграм десятки лет назад заживших ран под коротким ежиком волос – клеймо словно жжет кожу. Хано тяжело вздыхает, но набравшись силы, решает довести дело до конца. Резкими движениями он наводит пену для бритья и точит нож о кусок жесткой кожи хора. Проклятый знак будет гореть на затылке Хано, как того требуют правила и как того хочет Сачин Джагана.       - Джагана умирает! – в дверь, без стука ворвался один из стражников – Правителя отравили. Отец требует к себе дочь. Где может быть Сачин Джагана?       Хано, от неожиданности роняет нож. Кому понадобилось травить Джагана в собственном замке? Кто посмел? Ратти!!! Сердце бешено заколотилось, а что если…       - В сад! Ама Девадан должна быть с Преми Гулабан! – быстро приказывает Хано, и сам, схватив меч, выскакивает в коридор, чтобы проверить покои наследника Гулабан. По дороге Хано требует отправить птиц к Гану, Хано уверен, никто в общей суматохе не догадался известить наследника. Хано не знает насколько серьезно положение Джагана, поэтому гонит от себя печальную мысль о том, что его друг не успеет даже получить письмо, извещающее о несчастье, когда его отец уже будет мертв. Сейчас утаваси больше беспокоит благополучие Сачин Джагана.       Страх за Ратти отпускает Хано, лишь, когда он видит, как девушка бежит к покоям отца. Утаваси тоже проскальзывает внутрь. В комнате правителя больше двух десятков человек: прислуга, кое-кто из знати, Посвященный и лекари. На лицах медиков выражается их бессилие, похоже Джагана действительно умирает. Адами Акил Девадан лежит на своей огромной кровати, и кажется совсем непохожим на себя. Хано всегда знал Джагана, сильным, высоким, статным и красивым мужчиной, взрослой копией своего сына. Сейчас на кровати лежало лишь его бледное подобие. Как за несколько часов, человек мог так измениться? Лицо Джагана осунулось и приобрело синеватый оттенок, тогда как при жизни адами Девадан мог похвастаться темной бронзовой кожей; глаза впали, представляя собой жуткое зрелище – темные впадины с едва теплеющими в них отблесками жизни. Джагана едва мог двигаться, безвольно сложив руки вдоль тела, с трудом мог говорить. Рот не слушался правителя, постыдная слюна беспомощности скатывалась из уголка его рта, а его молодой писарь Тонис Эвалди, стараясь сохранить правителю остатки достоинства, быстро стирал жидкость с его лица. Молодой блондин – писарь быстро, едва разбирая свои записи из-за слез, наполняющих его глаза, фиксировал последние указания Джагана, подкладывая листы и печать под уже немощную руку мужчины.       - Храмовый лед. – проноситься в толпе. Самый сильный и быстродействующий яд. Синий цветок, сок которого называют «храмовый лед», опасен сам по себе, нельзя вдыхать его запах, касаться его голыми руками, и достать его крайне сложно, он цветет раз в несколько лет в горах Храм на самом северном конце материка.       Сердце Хано сжимается от жалости к Ратти, которая, припав к груди отца, умоляет его не умирать. Видят Боги это не в его воли, но как объяснить ребенку, что фатальный исход его родителя неизбежен. Джагана что-то тихо шепчет дочери, одним лишь взглядом заставив свидетелей отойти, и когда он вздыхает последний раз, истошный вопль Ратти разноситься под сводами покоев правителя. Все о чем сейчас может думать Хано - это броситься к Сачин Джагана, обнять, пожалеть, разделить с ней боль, но он останавливается, заметив, что это уже делает другой мужчина – Преми крепко обнимает Ратти, гладит по голове, шепчет успокаивающие слова.       Смерть Джагана большая потеря для всех. И может даже к лучшему, что Ратти поможет справиться с постигшим ее горем Преми, а Хано будет в трудную минуту рядом с наследником. Гану приехал в полдень, а Хано встречал друга у ворот. Ларак Джагана Вак усталый, измученный и печальный от постигшего его известия сразу бросился в дружеские объятья Хано. Гану не плакал, не имел права, но утаваси видел следы слез на лице наследника и безмолвно вытер сухие щеки, выказывая сочувствие и понимание. Гану нахмурился, когда заметил короткую стрижку друга.       - Ларак Джагана Вак будет обсуждать мужские прически или пойдет проститься с отцом? – строго спросил Хано, когда адами Девадан спросил причину произошедших перемен. Гану согласился с другом и прошел в покои мертвого Джагана.       Прощание сына с отцом было долгим и тихим. Хано знал, как больно его другу, а так же знал, что воин не позволит себе слез, поэтому лишь, когда они остались вдвоем в покоях Ларак Джагана Вак, утаваси крепко обнял друга и прошептал:       - Теперь можно!       Гану плакал как ребенок, хватаясь за одежду Хано, требовал от Богов ответа «за что», но Хано не Бог, он не мог дать ответа, а давал лишь то, на что имел силы – тепло и поддержку. Хано, как маленькому, твердил Гану, что тот должен взять себя в руки – вечером погребение, а утром коронация и присяга.       А после новый Джагана должен найти убийцу своего отца.