Лотос

      Бетонные стены, покрытые мхом и плесенью, стали маленькой преисподней для Саске. Кроме разбитой раковины, отверстия в полу, которое смутно напоминало туалет, и грязного футона, в маленькой камере больше ничего не было. Даже окна, метр на метр, не наблюдались, из-за чего, находясь всё время в одиночной камере, которая почти не освещалась, Саске потерял счёт дням. Он сидел на холодном полу, облокотившись спиной о стену, согнув одну ногу в колене. Серая тюремная роба висела на нём как балахон, из-под которого виднелась его выпирающая грудная клетка; сальные отросшие чёрные волосы свисали словно сосульки и обрамляли его впалые щёки.       Саске смотрел на закрытую железную дверь, которая была напротив, расплывчатым взором: вокруг все предметы то раздваивались, то снова соединялись в одну чёткую картинку. Чрезмерное истощение притупило все его органы чувств, из-за чего он терялся в пространстве и его мысли путались. Его дыхание было редкое, едва ли слышное, и виной тому была блокирующая печать, что подавляла чакру, поддерживая жизнедеятельность организма.       На задворках затуманенного разума он услышал отчётливый и противный скрип двери и зажмурился от непривычного яркого света, беспощадно впивающегося в его глазные яблоки. Внутрь зашёл тюремный надзиратель с подносом и поставил его на пол. Саске мимолётно посмотрел на содержимое: на железной поверхности стояла кружка с водой и посудина с похлёбкой коричневого​ цвета. Он отвёл взгляд в сторону. Изо дня в день, в одно и то же время, ему приносили это подобие нормальной пищи, которое было невозможно взять в рот.       Тюремщик нагнулся и поднял вчерашнюю нетронутую заключённым еду и криво усмехнулся под маской: как этот парень ещё не окочурился от голода за три месяца? Данная мысль исчезла так же неожиданно, как и появилась, так как надзирателю было абсолютно всё равно, что случится с Учихой: всё, что от него требовалось — приносить паёк и следить за порядком в тюрьме. А забота или сострадание к прогнившим здесь людям не входили в его обязательства, тем более за это никто дополнительно не заплатит. Он развернулся и вышел из камеры Учихи, закрывая за собой дверь на несколько замков.       Саске испытал приступ тошноты, когда вонь, точно гнили, достигла от посудины его носовых рецепторов. Он поднялся на ослабевших ногах, цепляясь пальцами за серую кирпичную стену, медленно передвигаясь в противоположный угол. От резкого изменения положения тела у него сильно закружилась голова, и, не сдержав собственного равновесия, Саске пошатнулся в левую сторону, к стене, сползая вниз. Он обессилено рухнул на пол, ударяясь коленями, стирая их в кровь, и выставил руку перед собой, чтобы смягчить падение.       Тяжело дыша и лежа пластом на каменной и холодной поверхности, Учиха пытался понять всё, что с ним происходило: сколько прошло дней, месяцев, или уже миновал год? Ему казалось, что он сходил с ума в четырёх стенах: уже было невозможно отличить реальность от собственного воображения или галлюцинаций, которые стали очень часто появляться. Возможно, этому способствовало что-то извне, заставляющее его видеть фрагменты из прошлого; либо что-то подсыпали в воду, или же воздух был пропитан какими-нибудь психотропными веществами. Это бы легко объяснило маску на лице тюремщика. Саске, приподнявшись, начал кашлять, харкнув на пол сгусток бордовой жидкости. Лёгкие адски горели. Его насторожили эти странные симптомы, которые не сулили ничего хорошего. Если он ещё дольше просидит в этом сыром месте, то точно умрёт от затянувшейся простуды.       Веки окончательно налились свинцом и от этой тяжести сомкнулись. Но Саске мысленно пинал себя, чтобы только не заснуть, ибо он бесповоротно свихнется, а тело не выдержит очередных судорог до жгучей боли. Неужели это его конец? Он уже чувствовал мёртвый холод и гнилой запах смерти. Даже после последнего боя с Наруто Учиха не ощущал себя физически так отвратительно.       Как только он проваливался в дрему, ему мгновенно снился один и тот же сон, после которого Саске просыпался весь в холодном поту и от собственного крика. Видения были о его прошлом, о том моменте, когда он потерял всё, но, по непонятным причинам, его воспоминания были искажены: он находился в доме родителей и стоял на месте Итачи, с маниакальной улыбкой и блеском в глазах потрошил тела отца и матери, клана, друзей, получая истинное наслаждение от самого процесса, ощущая лёгкость во всём теле. Саске до безумия доводили тёплый запах крови и изуродованные тела его близких.       Он наблюдал со стороны за всем этим сумасшествием, словно через призму, но испытывал те же ощущения, что и вымышленный «он». Также Саске видел со стороны семилетнего ребёнка, — точно отражение самого себя — который сидел в углу, сдерживая всхлипы, смотря с ужасом в глазах на всё происходящее. Эти искажённые воспоминания повторялись каждый день, словно по избитому сценарию, и самое невыносимое было то, что все детали кошмара не изменялись.       Саске не понимал, как он до сих пор держался, что именно его спасало от шага к смерти, если в голове не было ни одной приободряющей мысли, как и цели. Иногда в глубине его памяти произвольно всплывали отдельные фрагменты из его детства: обычные случаи, которые не несли в себе какого-то сакрального смысла, но отчего-то на душе становилось легче, слово именно эти воспоминания смягчали его мучения.       За стеной послышались шаги, звук которых прекратился около его камеры. Интуитивно Саске знал, кто может прийти к нему и чья обувь имела характерный звук при ходьбе. Дверь в камеру со скрежетом открылась, и внутрь вошёл знакомый мужчина, остановившись на полпути, держась за металлическую ручку. Его безжизненные глаза осмотрели холодную и грязную одиночную камеру, и его взгляд остановился на неподвижном Саске, который явно граничил с явью и миром грёз.       Озэму согнул руку в локте, зафиксировав её в вертикальном положении, согнув два пальца, двигая ими, точно кого-то подзывал. Вмиг около него оказалась помощница, державшая в руке сумку с медикаментами.       — Приступай, — его леденящий тон раздался эхом в помещении.       — Да, господин.       Пока она пыталась привести в чувства Учиху, Озэму поправил респираторную маску на лице, подойдя к трубе, в которой был смонтирован вентиль, и крутанул его по часовой стрелке, закрывая. Белый, еле заметный сгусток дыма постепенно начал рассеиваться, так как больше не имел подпитки. Он молча наблюдал за действиями своей помощницы, которая машинально выполняла необходимые медицинские инструкции, и ожидал, когда Саске очухается, чтобы снова с ним поговорить. Он приходил к нему чуть ли не каждый день, ведя собственный монолог, убеждая упёртого юнца в том, что если тот согласится быть его союзником, то Озэму подарит ему долгожданную свободу и не только.       Саске постепенно начал приходить в чувства, после того, как ему вкололи прозрачную жидкость: наверняка это вещество, что заставит его рассудок на время вернуться в сознание. В его голове стоял звон, и всё тело болело. Он не помнил, сколько пролежал в бессознательном состоянии, но когда очухался, то увидел перед собой незнакомую девушку, оказывающую ему первую медицинскую помощь. Позади неё стоял судья.       — Наконец-то проснулся, — Озэму положил на женское плечо руку, дав понять, чтобы та прекратила своё занятие.       Она поспешно удалилась из камеры, и Саске попытался нормально сесть, что вначале не очень хорошо получилось. Он пристально смотрел за тем, как приближался этот человек, представившийся ранее как Озэму, и напрягся во всём теле. Учихе совсем не нравилось то, что судья пытался промыть ему мозги своими идеалистическими мыслями, иногда действительно подкупавшими Саске. Ведь, отчасти, у них схожее видение об этом мире: без революционных действий невозможно построить что-то новое. Но Саске останавливало одно — его чрезмерная гордость, ибо он не собирался быть очередной пешкой в замыслах или сосудом, как в тот раз для Орочимару. Ему подобного хватило сполна. Если он захочет изменить мир, то только собственными усилиями.       Саске быстро раскусил скрытые намерения судьи, который показал своё истинное лицо на том судебном процессе. Учиха был уверен в том, что его якобы разбирательство всего лишь прикрытие для чего-то более масштабного.        — А ты стойкий. Не думал, что три месяца тут продержишься. Вначале ты не издал ни одного звука. Думал, что ты вообще не человек, но после… Может, передумал? — Озэму присел на корточки напротив Саске, поднося руку к лицу юноши; тот отвернулся, не дав прикоснуться к себе. — Мы так похожи. Разве ты этого не понял? — продолжил напирать он, убрав свою руку и усмехнувшись.       — Отвали, — процедил Саске, сжав пальцами цепь, которая сковывала его запястье.       Озэму устало выдохнул, решив больше не сюсюкаться с этим юнцом. Ему было необходимо согласие Учихи любой ценой, чтобы подчинить волю Саске, а после управлять его телом и сознанием в своих интересах. У Озэму не было больше времени на бессмысленные уговоры, потому что его план вот-вот должен воплотиться в реальность. Он схватил Саске за шею и приблизил его лицо к своему на максимальное расстояние: он собирался сломать его окончательно, растоптать его веру или крупицу надежды, ведь это то, что спасало Учиху от тьмы. Пора потушить эту свечу.       — Саске, сдайся, и твои страдания прекратятся. Твоё существование уже было ошибкой, — он выплевывал каждое слово, пропитанное желчью. — Ты никогда не изменишься. Ты был рождён во тьме — это и есть твоя сущность. Но благодаря ей ты обрёл сокрушающую силу и только тебе подвластен этот жалкий мир.       Саске не промолвил ни слова, только сжимал челюсти от накатившей злости. Его бесило, что этот человек попадал в те больные места, которые выдавали Саске с потрохами. Он и так знал правду о себе: он считал себя потерянным, без шанса на нормальное сосуществование, но всё же подобное было противно слышать из уст других.       — Ты мститель. Ты такой же, как и я. Ищешь силу. Вот смысл твоей жизни — месть и сила. Как бы судьба ни повернулась, ты бы всё равно предал свой клан, друзей, возлюбленную. Ты — предатель, который выбрал путь одиночества и боли.       — Замолчи! — рявкнул Саске.       Учиха прожигал убийственным взглядом судью, желая порешить того одним взмахом катаны, но понимал, что это невозможно с печатью и с цепями на руках. Озэму продолжал говорить едкую правду, которая начала давить на Саске невидимыми тисками. Он схватился за голову и стал судорожно дышать. Надо как-то держаться в здравом уме, но у Саске это плохо получалось. Адская боль пронзила его виски, из-за чего непроизвольно полились слёзы, скатываясь по лицу. В этот момент Саске ощутил, как внутри что-то треснуло, словно его эмоциональный барьер разбился вдребезги.       И взаправду, почему он так старался упорствовать, если, по сути, ему больше нечего терять. Стать снова преступником для него не проблема, ведь он и так очернил свой клан. Как злой рок, под отголосками головной боли ему слышались знакомые голоса, которые не давали полностью пасть в круговорот новых грехов.       «Я никогда не сдамся! Даттебайо!»       «Я всегда буду любить тебя…»       «Отец много говорит о тебе…»       «Саске-кун, ты нужен нам…»       Образы дорогих ему людей стояли у него пред глазами, и складывалось впечатление, что всё было реально. Саске больше всего в жизни ненавидел эти чёртовые вспышки прошлого, пробуждающие его совесть и этот мерзопакостный стыд за всё содеянное, особенно перед погибшими родителями. Именно в такие моменты у него просыпалась зависть к Наруто, который вечно кричал, что станет Хокаге. Ведь Узумаки, несмотря на то, что почти имел схожую судьбу с Саске, выбрал другой путь. Наруто медленно, но уверенно шёл к своей мечте, преодолевая массу препятствий.       Саске криво усмехнулся, сжав свои волосы пальцами в кулак: до него только сейчас дошло, что всё это время он жил непонятного для чего, даже не было примитивной мечты, а только долг перед кланом. Он готов жить исключительно ради мести, не более.       — А если я тебе предоставлю уникальную возможность расправиться со старейшинами Конохи, ты согласишься? — Озэму выпустил свой последний козырь в рукаве, расплываясь в победной улыбке, как только увидел горящие местью глаза Саске.       — Я согласен.       Озэму одобрительно кивнул и начал складывать печати, чтобы снять наложенную на Саске технику. После, он подошёл к Учихе, поднеся светящуюся голубой чакрой руку к цепям, при этом так и не заметив странную ухмылку на лице Саске.

***

      — Значит, этот Озэму выходец из моего клана? — переспросил Шикамару у Сакамото, который утвердительно кивнул.       — Да хватит уже глупые вопросы задавать, даттебайо! Нужно срочно спасать Какаши-сенсея и Саске, пока этот псих не начал действовать! — прикрикнул Наруто, сжав кулаки от нетерпения.       — Перестань перебивать и не маячь перед глазами — это утомляет, — Сакамото махнул рукой, чтобы Наруто наконец умолк. — Через час выдвигаемся. Шикамару, сообщи всем, кто задействован в этой миссии. И да, забери его уже, — скомандовал он, облокотившись о пустующий стол, ибо Хокаге отсутствовал в своём кабинете.       Нара так и не дал Наруто вымолвить возмущённого слова и, потянув того за локоть, покинул помещение, оставляя адвоката наедине со своими мыслями. Сакамото подошёл к окну, наблюдая за восходящим весенним солнцем, и ещё раз прокрутил в уме добытые им сведения. В течение трёх месяцев он упорно пытался раскусить замысел когда-то лучшего друга, с которым их пути давно разошлись. Сакамото долго гонялся за ним, желая остановить того от неминуемого провала. Если бы Цуцуми случайно не узнал, что Озэму для чего-то вербовал заключённых, то он точно вовремя не смекнул о сложившейся ситуации и до сих пор шёл бы по ложным следам, которые успешно предоставляли ему пешки судьи. Благодаря безосновательным слухам, Сакамото решил во что бы то ни стало разобраться в этом деле, используя суд Учихи Саске. Он надеялся, что одним выстрелом убьёт двух зайцев: и парня спасёт, и бывшего друга остановит. Но с каждой раздобытой информацией, Цуцуми постепенно начинал понимать, что Озэму настроен вполне серьёзно и сделает всё ради свержения лидеров и феодалов стран. И поэтому ему пришлось тщательно искать хоть какие-нибудь слабины и лазейки в плане Озэму, чтобы в конце не проиграть.       После того, как Сакамото из укрытия на судебном процессе увидел тени судьи, которые вселились в лидеров стран, он только подтвердил свои доводы: Озэму, благодаря своей уникальной технике, желал заполучил власть из тени, контролируя тела и сознания верхушек власти. Обо всех его умозаключениях знал Какаши, который стал добровольной жертвой в этом непростом задании, в отличие от других Каге, до сих пор находящихся в неведении насчёт того, что с ними произошло.       — Можно? — в дверь постучалась Сакура и, приоткрыв её, тихо зашла в кабинет; следом за ней в полной боеготовности прошёл Сай.       — Быстро вы, однако. Так не терпится спасти друга? — Сакамото повернулся к молодым шиноби, слегка улыбнувшись. — Как самочувствие Какаши-самы?       — Провалы в памяти стали проявляться всё чаще и возникла боязнь света, — ответила Сакура, закусив нижнюю губу.       Было болезненно наблюдать за тем, как её бывший учитель терял контроль над своим разумом и телом. Только Сакура и ещё несколько человек знали истинные причины такой, казалось бы, странной болезни, настигшей Шестого Хокаге. Но о недуге Хатаке никто более и не должен знать, поэтому пришлось спрятать Хокаге в укромном месте и наблюдать за ним; с другими Каге поступили идентично, чтобы хоть как-то сохранить их здравый смысл.       — Не волнуйся, всех спасём, — ободряющее сказал Сакамото, и после его слов вошли Шикамару и Наруто.       — Отлично, все в сборе.       Команда из пяти человек выбежала из резиденции Хокаге и направилась на секретную миссию, в которой ошибкам не было места. Шиноби бежали сутки, не останавливаясь, пока не достигли Страны Воды. При обычном раскладе они бы могли добраться до пункта назначения через неделю, но так как времени катастрофически не хватало, то, приняв специальные пилюли для увеличения запасов чакры, спасательный отряд смог быстро добраться до нужного места. Они подбежали к берегу разбушевавшегося океана и остановились.       — Нам нужно найти плавающий остров, где и построена тюрьма, — сказал Сакамото, посмотрев на Сая, который сразу начал что-то рисовать чернилами на белом свитке.       — Нинпо: Нарисованные Звери! — после произнесённых им слов в мгновение появились большие птицы.       Не мешкая, шиноби забрались на пернатых созданий. Погода была неблагоприятная: серые и массивные облака, из которых крупными каплями лил дождь, сильный северный ветер — всё это усложняло полёт над бушующим океаном. Сакура от резкого порыва ветра вцепилась крепкой хваткой за адвоката, повернув голову назад, чтобы удостовериться, что с её напарниками всё хорошо. Сай летел один впереди, а Наруто и Шикамару — правее от Сакуры и Сакамото. Она почувствовала, как жгучий ком образовался в районе живота: она сильно переживала за Саске и Какаши-сенсея. А что, если они не успеют и когда прибудут, то Озэму закончит свою технику по подчинению воли. Она тряхнула головой, чтобы убрать мерзкие мысли из головы, и ещё сильнее впилась пальцами в плащ адвоката. Нужно верить только в благополучный исход. Она обязательно вылечит Саске, ведь не зря же её взяли на эту секретную миссию, несмотря на то, что ей не говорили обо всём происходящем. Но когда Сакура увидела Хатаке в бессознательном состоянии в его собственном кабинете, и когда она попыталась влить немного своей чакры в его тело, чтобы тот очнулся, то какая-то неведомая сила не дала этого сделать. Харуно, немедля, во чтобы то ни стало решила узнать, что именно произошло на том судебном процессе: ведь ей не верилось, что Саске получил пожизненный приговор.       Не прошло и десяти минут, как нарисованные большие птицы добрались до места и стали порхать над тюрьмой. Сакура разглядывала кирпичные серые башни, о которые разбивались тёмно-синие волны, орошавшие морской водой холодный воздух. Она судорожно выдохнула: сейчас им нужно максимально незаметно пробраться внутрь, что и было почти непосильной задачей, ведь окон и видимых дверей по периметру нигде не наблюдалось.       —Нинпо: Нарисованные Звери!       Тысячи мышей полетели вниз, оккупировав территорию тюрьмы, ища вход в неё. Все молча ждали ответа Сая, который, закрыв глаза, сконцентрировался на полученной информации.       — В северной и южной части есть двери, но они охраняются. В одной из башен разрушенное основание, поэтому мы можем сделать в ней проход. Там тем более никого нет.       Не медля ни секунды, птицы полетели к нужному месту. Как только они приблизились к башне, то их окатила мощная волна, из-за чего нарисованные птицы лопнули мелкими кляксами. Шиноби смогли вовремя приземлиться и ухватиться за камни, чтобы их не затянуло водой в океан. Благодаря Расенгану Наруто они быстро смогли проделать себе проход и попасть внутрь.       — Наруто, Шикамару, вы ищете кабинет Озэму и собираете важные улики. Сай, жди нас снаружи!       — Хай!       Все разбежались в разные стороны. Сакура осталась с Сакамото, который искал нужную камеру, где должен был находиться Саске. Она осматривалась по сторонам и не могла понять, почему здесь царила гробовая тишина; некоторые двери были приоткрыты, что сразу же настораживало. Неужели заключённые сбежали или, по словам адвоката, Озэму удалось собрать собственное войско из преступников? Они останавливались около каждой камеры, открывая незапертые двери.       — И тут его нет, — прошептала Сакура. — Где же ты, Саске-кун?       Они обежали все этажи, но так не смогли найти Учиху. Осталась единственная камера, которая отличалась от других тем, что сама железная дверь горела чёрным пламенем, что сразу толкало на одну мысль: здесь точно держали Саске, — сомнений не оставалось. Они подбежали к двери, но держались на расстоянии, чтобы на них не перекинулись языки пламени.       — Его внутри нет, но я ещё ощущаю его чакру…       — Опоздали? — Сакура напряглась от того, как от волнения дрогнул её голос.       — С ним всё нормально — я надеюсь. Он сбежал, и, видно, отправился к Озэму, — Сакамото развернулся в другую сторону и кинулся в бег, при этом крича напоследок: — Сакура, за мной!       Сакура поспешила за адвокатом, мысленно молясь, чтобы они успели помочь Саске.