Лотос

       Саске сделал глубокий вдох свежего утреннего воздуха, закрыв глаза, и начал вслушиваться в тишину. Медленно выдыхая, он слегка приоткрыл веки, привыкая к яркому солнцу. Его взор переместился вдаль — в новую жизнь. Он как чистый холст, к которому никто уже не сможет прикоснуться; никто не сможет опорочить своими грешными мыслями. В душе была полная гармония: удивительное спокойствие, которого Саске не чувствовал очень давно. Он не мог поверить в то, что с ним происходило: нет той жгучей боли, нет одержимости всем отомстить, нет приступа одиночества, а только умиротворение внутри. Возможно, это связано с тем, что он идёт в место, где его точно ждут. Место, именуемое его домом.       А можно ли назвать то место домом?       Его странствие по миру продолжалось уже почти два года. Это не было просто скитание в неизвестном направлении, которое не имело цели, ведь Саске не мог и дня прожить без таковой. Покидая очередной раз место, — то, где он родился, то, где лишился всего, но приобрёл небольшую частичку утраченного — новые узы, Учиха уверенно шагал по пути искупления. Он знал, что его ждут, что его простили и приняли. Но Саске не мог так просто сразу изменить свой характер и принципы, которые каждый день становились всё твёрже и тяжелее, как камень. Нужно время: кому-то пару лет, а кому-то и всей жизни не хватит. Он вернётся, обязательно, но уже другим. Только нужно время…       В путешествии Саске учился жить заново. Нет, это не в переносном смысле. Он, уже как взрослый и сформировавшийся мужчина, каждый день делал маленькие шаги к неизвестному миру, словно дитя. Он учился дышать, думать, говорить и чувствовать. Этот взрослый ребёнок ежесекундно впитывал всё как губка, ведь много чего потеряно и упущено. До определённого возраста он, как и все, был ребёнком — крайне любопытным и непоседливым, но в один миг для этого крошечного и невинного создания весь мир превратился в Ад, который заставил закрыть его глаза. Они погрузились во тьму и только иногда могли увидеть слабые лучи света. Сейчас же он был свободен и видел всё ярче, чем прежде. Саске не только учился жить, как нормальный человек, но и разбирался в прошлом, чтобы наконец-то принять его и двигаться дальше.       Погрузившись настолько в себя, Саске не заметил, что уже наступали сумерки, и только сейчас ощутил, что тело немного ломило от усталости — нужно передохнуть. Он забрёл в какую-то лесную глушь, в которой располагалось небольшое стоячее озеро, проросшее около берегов высокой травой. Саске обратил внимание на выкошенную лужайку около самого пруда, что и было отличной альтернативой для ночёвки. Погода как никогда была благосклонна: ни знойной жары, ни проливных дождей. Исследовав местность на наличие чужой чакры и убедившись, что таковой не ощущалось в округе, Учиха кинул свой дорожный рюкзак, потерев рукой затёкшее левое плечо. Он на автомате начал разбирать свои вещи и готовить место к ночлегу: сев на корточки, развёл небольшой костёр с помощью своей техники, после достал глубокий и закоптившийся котелок и налил туда воды, повесив его на треногу. Посмотрев в недра своей дорожной сумки, Саске ничего съестного не нашёл — даже сухой паёк закончился. Устало выдохнув и потерев переносицу, он начал оглядываться по сторонам. Благо в этом озере водилась мелкая рыбёшка, которая и станет его ужином. Саске, долго не думая, направился к воде. За столько лет странствия он адаптировался к спартанским условиям и принимал всё как должное, естественное. Подойдя к озерной глади, которая отражала багряное зарево, Саске посмотрел на заходящее расплывчатое солнце, забирающее с собой остатки тепла. Учиха начал снимать с себя одежду: сначала избавился от синей повязки, которая обмотала его голову, видно, чтобы хоть как-то пригладить непослушные волосы. Сразу, как он проделал это простое движение, чёрные пряди растопырились в разные стороны. Саске принялся стягивать с себя тёмно-бежевое пончо, украшенное экзотическими ободками, затем чёрную рубашку. Взяв в руку пару кунаев, он зашёл по пояс в воду и, постояв пару секунд, позволяя телу привыкнуть к температуре, резко нырнул. Он проплыл небольшую дистанцию под водой и вынырнул, ощутив, как мелкие мурашки покрыли его тело из-за остывшего воздуха. Не став тратить время попусту, Саске ловко наловил себе пару рыб и вышел на берег, ощущая, как неприятно прилипли штаны к телу.       Где-то стрекотали цикады и около кустов летали светлячки, будто маленькие огоньки. В камышах издавали непонятные звуки жабы, синхронизируя своё кваканье с вибрациями других насекомых. Саске сидел в одних штанах около костра, пока его мокрые вещи сушились на ветках дерева, и размеренно поедал свой поздний ужин. После трапезы он облокотился о массивный ствол дуба и поднял свой взор на светящееся маленькими огоньками небо. Ночь должна быть тёплой.       Невольно он погрузился в свои размышления, что стало его привычкой. Каждый день Учиха пытался разобраться в себе, искал ответы, помощь, хотя последнее делал неосознанно, либо не хотел признавать это. Он увидел много потрясающих мест, от которых прежнее восприятие мира просто треснуло по швам, и познакомился с разными людьми, поведавшими ему свои истории о жизни. Их ошибки и мнение только сильнее его запутали. Конечно же, хотелось найти готовый ответ, но парадокс состоял в том, что для каждого человека имеется свой личный ответ, который не сможет помочь другому. И вот сейчас, облокотившись о ствол дерева и глядя в усыпанное звёздами небо, Саске пытался понять свою главную ошибку, которая не давала ему полностью освободиться от собственного заточения.       Сверху раздался шорох, отвлекая его от размышлений, будто кто-то или что-то отчаянно пыталось выбраться наружу. Учиха нахмурился — нужно быть начеку. Через секунду нечто белое взлетело вверх — это был белоснежный голубь, который грациозно расправил свои крылья и взмыл ввысь. Было в этом нечто чудное и странное. Саске с замиранием смотрел на очередные причуды природы: кромешная тьма, и только белесый голубь порхал под небом в лучах серебряной луны. Любование природой тоже стало его частью жизни. Так он получал эстетическое удовольствие от истинной красоты, которая его окружала и которая не ослепляла его, а давала чёткую картинку реальности. Ему это просто жизненно необходимо, ведь только так он мог доказать себе, что его душа окончательно не прогнила. Наконец-то избавившись от пелены мести и обиды на весь мир, Саске смог увидеть собственными глазами и понять, что мир состоит из связей. Каждое существо зависит от другого — и от этого никуда не деться. Глупо было полагать, что он, всемогущий воин, смог бы обрубить своей острой катаной все узы и достичь каких-либо целей. Для человека, по сравнению с другими существами, нити связи очень важны. Они запутаны в тугие узлы, а сама нить так тонка и прозрачна, что от резкого рывка способна порваться и глубоко ранить.       Узы? Это то, что породило в нём мучительную привязанность, которая заставляла до безумия ненавидеть и любить. Из крайности в крайность. Границы давно уже исчезли. Привязанность тесно переплелась с ненавистью, болью и надеждой. Без этих связей он ничто и никто. Без них не достичь цели.       Эхо собственного голоса слышалось где-то позади и его глаза от усталости сами закрывались. Чувствовались легкость и спокойствие.       Саске проснулся ещё до восхода солнца и отправился в путь, не желая медлить. Когда огненная звезда уже была в зените, Саске подходил к огромным воротам Конохи. Странное чувство начало томиться у него в груди. Почему-то сразу всплыл образ Сакуры: смущённый взгляд и припухлая от покусываний алая нижняя губа. А её просьба пойти с ним? Взять её с собой — лишить всего. И погружать влюблённую девушку в пучину своих страданий и ошибок он также не хотел. Она должна сама разорвать нить любви, ведь так? Но именно на этом месте пару лет назад он с ней попрощался, при этом дав обещание, что скоро вернётся. Саске прекрасно отдавал отчёт своим действиям. Он знал, что вселил в неё новую надежду. Это было эгоистично с его стороны — вот так вот давать эту душераздирающую надежду, которая заставила её мучиться от неизвестности. Он всё прекрасно понимал, но не мог просто так уйти, не сказав хотя бы слова благодарности.       Учиха надеялся, что Сакура всё поймёт. Ведь она уже не маленькая девочка, не так ли?       Саске провёл широкой ладонью по жёстким чёрным волосам, будто прогоняя ненужные мысли. От одного слова «любовь» ему становилось смешно и одновременно противно. Смешно от своей беспомощности в амурных делах, а противно от того, что снова придётся убить светлые чувства девушки, но это единственный правильный выбор. Для него это недостижимое чувство. Его решение — оставить всё как есть. Одиночество — это его наказание и судьба. Он запутался так, что даже усталость чувствовалась по всему телу; хотелось спокойствия, умиротворения и светлого будущего. Для этого Учиха Саске сделает всё: он станет тенью этого мира. Одинокой тенью.

***

      На улице было только семь часов утра, а воздух уже накалился, казалось бы, до предела. Стояла невыносимая жара, которая расплавляла черепицу. На втором этаже пятиэтажного дома было нараспашку открыто окно, куда проникал лёгкий, спасительный ветерок, колыхая белые тюлевые шторы. В небольшой комнате, выкрашенной в нежные тона, стояла обычная двуспальная кровать, на которой спала Сакура. Из-за очередной ночной смены, она снова заснула поперёк кровати, распластавшись как морская звезда, так как вчера усталость свалила её с ног.       Где-то за пределами её скромной квартирки раздались непонятный звон, после негромкого стука, и женский крик. От таких неожиданных вибраций Сакура резко поднялась с постели, инстинктивно в уме прокручивая важные медицинские термины.        — Чёрт подери, это кому с утра пораньше не спится?! — она пробурчала своё недовольство и, плетясь, пошла открывать дверь.       — Эй, ты что, ещё спишь?! Сакура, мы же договорились…       Она пару секунд смотрела на источник такого громкого рёва, отчего поморщилась несколько раз. Только потом до её сонного сознания начало доходить, кто перед ней стоял.       «Ино?»       «Бинго, а ты сегодня быстрее соображаешь!» — съязвило второе подсознание Сакуры.       — Эй, Ино, ты долго собралась стоять на площадке? Сначала кричишь, затем дверь выбиваешь, а потом резко замолкаешь и пялишься на меня? И как, чёрт возьми, это понимать? — Харуно начала уже немного вскипать, потому что ей не особо нравилось стоять босиком на холодной плитке.       — Хм, на что тут пялиться? Отойди: дай я пройду, — Яманака, в своей привычной манере откинула длинные волосы назад, и фирменной походкой прошла внутрь квартиры.       Сакура закрыла дверь, удручённо выдохнув. Видимо нормального сна ей сегодня не видать.       — Знаешь, лобастая, это я должна на тебя кричать! Отгадай почему?       Харуно удивлённо посмотрела на подругу и покачала головой в разные стороны.       — Харуно, ты издеваешься?       Сакура вновь помотала головой в знак отрицания.       — Нет, ты точно издеваешься, — разочаровано вздохнула Ино и, присев на пуфик, продолжила: — Ну, мы же собирались в свадебный магазин, — голос дрогнул, точно были слышны нотки обиды.       Хлопнув ладошкой по голове, Харуно вспомнила, что неделю назад пообещала с ней сходить по магазинам, так как скоро её единственная и невыносимая подруга выходит замуж. Со словами извинениями Сакура подошла и обняла Ино, которая в ответ сначала отвернула голову, при этом вздёрнув свой курносый носик. Но, как только Сакура приблизилась к ней, она со всей мстительностью обняла свою «вечную соперницу» за шею.       — Свинина, задушишь! — попыталась освободиться от оков Харуно.       — Я тебя отпущу, если ты кое-что мне пообещаешь! — Сакура прохрипела своё необдуманное согласие. — Так вот, как я знаю, ты собираешься идти на нашу с Саем свадьбу без спутника. Так?       — Допустим, — насторожилась Сакура, растирая свою повреждённую шею.       — Так вот, ты пойдёшь с Хару Хаттори! Возражения больше не принимаются. И твои жалкие попытки тебя уже не спасут.       — Нет, — с резкостью и непреклонностью ответила Сакура.       — Что значит «нет»?! Да, ты пойдёшь, потому что тебе пора развеяться. Я тебя же не заставляю с ним встречаться или что-то ещё, а просто провести нормальный праздник не в одиночестве. Если продолжишь так себя вести, то останешься одна и умрёшь старой девой со своими слизнями! А твой Учиха… — подув после своей пылкой речи на чёлку, Яманака сложила руки перед грудью и стала ждать ответ.       — Поняла я! — не желая слушать больше подругу и больную для неё тему, перебила Сакура.       В малахитовых глазах промелькнул огонёк раздражения. Сакура до последнего хотела избежать ненавистное ей сватовство, над которым шефствовали и её мать, и Ино. Харуно даже не давала и шанса своим потенциальным ухажёром, считая это неправильным, будто таким образом она предаст свои чувства к одному человеку, которого она очень долго ждала. Но всё же Сакура не желала обижать подругу, у которой через пару дней венчание. Это нетрудно — провести день с каким-то мужчиной, при этом соблюдая определённые границы.       — Ты победила. Дай мне пятнадцать минут, и мы пойдём с тобой в эти чёртовы магазины, — пробубнила Сакура.       — Что-то я не слышу в твоём голосе энтузиазма, Харуно, — победная улыбка коснулась губ Ино.       — Ой, что ты, мой энтузиазм льётся через край! Разве не видно? — голос Харуно был пропитан сарказмом.       После утренней дружеской перепалки они отправились по магазинам, где смогли повздорить и почти разнести забитые пёстрой и модной одеждой скромные бутики. Покупатели шарахались от них и старались находиться на безопасном расстоянии, этак на метров десять дальше точно, так как они то кричали, то смеялись до слёз, то успевали подраться. Для них этот день прошёл слишком быстро, что под вечер все жизненные соки, казалось, были выпиты до дна.        Ино, шагая вместе с Сакурой в сторону перекрёстка, где каждая после пойдёт своей дорогой, украдкой посматривала на улыбающуюся подругу. Стало как-то радостно на душе, будто Яманака совершила какой-то триумфальный подвиг. Ведь в последние два года увидеть по-настоящему искреннюю улыбку на устах Сакуры мало кому доводилось. Было больно на неё смотреть, когда упоминался один человек, окончательно поработивший её чувства. Сакура всё время находилась в какой-то прострации: вечно что-то забывала или пропускала мимо ушей, что ей говорили. Но самое задевающее было то, что Сакура ограничилась в общении со своими друзьями. Ино уже выучила её дежурные оправдания: «Ты же знаешь, сколько работы. Тем более я главврач! Давай потом. Или давай в следующий раз». Яманака прекрасно понимала, что Сакура пыталась всем помочь, но нельзя же вечно жертвовать своим здоровьем и временем! Также она понимала, что Харуно таким способом пыталась заглушить те чувства одиночества, которые породила любовь. Уже непонятно какая она: ответная или нет.       Зайдя в свою холостяцкую квартирку и бросив все покупки на пол, Сакура направилась в сторону ванной комнаты, чтобы расслабить ноющие ноги, которые болели из-за туфель, и смыть накопленную за целый день грязь. Она обожала проводить свои вечера в ванной, заполненной тёплой водой до краёв, ведь именно таким способом можно абстрагироваться ото всех, не думать ни о чём, так как скоро ночь, и она опять попадётся в ловушку собственных мыслей.       Сакура давно не плакала по ночам, считала, что самое ужасное — жалеть себя. Она давно смирилась с мыслью, что не всё будет так, как хочется. Под этим она подразумевала желание заполучить Саске вместе с его чувствами. Но несмотря ни на что, она слепо дожидалась его возвращения, так как надежда, которая в ней жила, до сих пор горела ярким пламенем. Сакура смогла расстаться со своими девичьими мечтами. Всего чего она желала — чтобы он вернулся именно домой, а затем поддержать и стать для него просто другом. Но всё же где-то, в самой глубине её измученной любовью души, она мечтала, чтобы на её чувства ответили взаимностью и чтобы он разделил их с ней. Лёгкая улыбка-ирония коснулась её уст. Такого точно не может быть.