Лотос

      Саске лежал на чистой больничной койке, медленно пробуждаясь от такого длительного сна. В затуманенной голове стоял жуткий гул, как будто кто-то огрел по ней увесистым предметом; в ушах был слышен собственный пульс, который не давал уловить внешние звуки. Он был полностью дезориентирован, даже с трудом мог вспомнить собственное имя. Ему казалось, что тело было прибито намертво к какой-то плоской и жёсткой поверхности, а сами конечности и вовсе отсутствовали. Постепенно его память возвращалась, но только обрывками, будто из неизвестно кинофильма. С каждой секундой, которая была для него какой-то неизмеримой временной единицей, Саске начинал чувствовать отголоски боли во всём теле, точно оно являлось одной сплошной гематомой, и неприятное покалывание в руках, будто их мучило онемение: либо он каким-то чудом выжил, либо он прямиком попал в Ад, страдая физически.       Последнее, что врезалось в память Саске, — это смертельный бой с Наруто, который он с таким треском ему проиграл. Для Учихи этот решающий момент происходил будто в каком-то забвении: не было чёткой картинки последовательности их драки, а только яркие эмоциональные вспышки, словно он неосознанно стремился избавиться от скопленных годами чёртовых эмоций. Почему он не вышел победителем в этой схватке? Почему поддался разговорам о дружбе Наруто? Неужели у Саске не было ни малейшей возможности доказать всем и себе, что он по-настоящему силён, что ему подвластен целый мир?       Саске был до последнего убеждён, что правильно понял прощальные слова брата, которые он хотел воплотить в реальность, пускай не самым мирным способом, но зато с новой системой шиноби и одним единственным лидером, коим бы он являлся. Не было бы больше этих междоусобиц, а только строгое равноправие, сделавшее людей целым ядром и сплотившее их. Итачи был скрытым героем, которого никто никогда не признал и не признает в будущем, кроме Саске, его младшего брата. И Учиха решил, что и он должен возложить на себя бремя брата, который был чересчур сочувствующим к этому прогнившему миру.       Вот только слова Наруто перед боем заставили Саске слегка поколебаться в правильности своей новой цели: как этот идиот мог узнать всё о Итачи, даже успел с ним пересечься? Этот чёртов Узумаки смог влезть в их братские отношения. Итачи дал совет им обоим, но каждый из них трактовал его по своему: Наруто узрел ту нужную истину, что и дала ему шанс на победу, а Саске вывернул слова наизнанку, решив идти наперекор всему.       Неужели ему надо было оставить всё как есть, не обрушивая свою ненависть на всех? Возможно, это было бы верное решение, чтобы избежать такого итога, но Саске не мог закрыть на многолетнюю ложь глаза. Его дурачили с самого детства, а он бездумно верил, став пешкой некоторых людей. Они подкармливали его наивную душу местью, которая породила в нём настоящего монстра. Если бы он был чуточку сильнее, смелее и поверил бы своей интуиции — в то, что его брат никогда просто из-за прихоти не вырезал бы свой клан — то откопал бы правду. Но он был глуп и мал, и за это Саске сейчас себя больше всего ненавидел: поступи он иначе, смог бы спасти Итачи.       Сейчас, лёжа пластом и изувеченным, Саске не ощущал ничего, будто его выжгли внутри, оставив сквозящую дыру в душе. Он был опустошён до крайности, и назойливый вопрос крутился в его воспалённом мозгу: зачем он очнулся? Пребывая в мире грёз, он перенёсся в свою придуманную реальность, где его ждали дорогие ему люди, которых он потерял в своём далёком прошлом. Он хотел остаться с ними и полностью погрузиться в пучину своего счастья, но что-то его останавливало, словно невидимые барьеры. Учиха не мог решиться: в таком мире ему было бы лучше, ведь там не было бы этого обмана, выжигающей боли, удушающего одиночества. Но, видимо, ему ещё рано умирать – будто сами Небеса стали к нему благосклонны, поэтому он очнулся.       В мгновение, словно заряд молнии, боль стрельнула в глаза, отчего Саске зажмурился, не в силах прикоснуться к ним, чтобы хоть как-то уменьшить эти мучительные вспышки. Возможно, он лишился зрения, что было бы очень правдиво в его нынешнем положении. Для такого вывода у него была масса оснований: Саске пренебрёг собственным здоровьем ради осуществления своих целей, поэтому и расплачивался уникальными глазами, которые были наделены силой полубога. Но делать поспешные выводы не было в стиле Учихи, так как не всегда они верны и в дальнейшем могут только навредить. Поэтому, мысленно заставив себя, Саске немного приоткрыл дрожащие веки.       — Эй, Сай, давай не мухлюй! Нечего мне подбрасывать тут липовые карты!       — Я ничего такого не делал.       — Ага, конечно. Сакура-чан даже подтвердит!       Саске поморщился от такого фонового возмущения. До него постепенно начало доходить осмысление голосов этих людей: это точно был Узумаки, который, как всегда, быстрее оправился, чем он, поэтому и верещал на всю округу, что моментально начало раздражать Саске. Ни минуты покоя. Через неимоверные усилия Учиха открыл свои глаза, таращась впереди на что-то белое и бесформенное, стараясь сфокусировать своё зрение на нём. Оно зашевелилось и, преодолев небольшое расстояние, оказалось около него.       — Саске-кун?.. — этот тонкий и мягкий голос он сразу узнал, ясно осознавая, что точно не умер.       — Что? Очнулся? — с неподдельной радостью переспросил Наруто, подъехав на инвалидном кресле, оттопырив сломанную ногу.       — Саске-кун, ты слышишь меня? — встревожено проговорила Сакура, аккуратно посветив в его глаза фонариком, наблюдая за реакцией зрачков.       Саске сразу же закрыл глаза, не желая хоть как-то реагировать на всё происходящее. Он успел разобрать в расплывчатых картинках помещение, в котором он находился. Это была больница Конохи — эти выкрашенные в едкий белый цвет стены он всегда узнает; тем более, когда к нему подошла Сакура, сразу же почувствовался шлейф тошнотворных медикаментов.       Саске даже не знал, как к этому всему относится: его насильно приволокли в эту треклятую деревню, что уже не сулило ничего хорошего. Он мог признать поражение в своих революционных идеях, но простить старейшин, которые отсиживались здесь полвека и разрушили его жизнь одним словом — этого Саске никогда не сделает. Ком горечи застрял где-то в горле, которое пересохло из-за дикой жажды. Сейчас он настолько беспомощен, что ему просто хотелось выть волком и послать всех к чёрту, но только для того, чтобы никто, особенно они, не видел его таким раздавленным.       — Сакура-чан, чего это он? С ним всё хорошо? — обеспокоено промолвил Наруто, не совсем понимая, что происходило с его другом.       — Да, ему просто нужно отдохнуть, — Сакура с какой-то толикой жалости посмотрела на усыпанное ссадинами и синяками лицо Саске и выпрямилась, засунув руки в карманы халата, строго проговорив: — Поэтому выйдите. Тем более тебе нельзя тут находиться.       Наруто нахмурил свои светлые брови, понимая, о чём говорила его боевая подруга. Саске уже был под стражей; несмотря на то, что он сейчас безобиднее комара, почему-то лидеры Альянса шиноби посчитали иначе – даже больницу напичкали охранниками, что напрягало всех пациентов и медицинский персонал, за которыми пристально следили. Только благодаря Сакуре, Наруто и Сай смогли проникнуть в палату Учихи, который уже как две недели балансировал на грани жизни и смерти. Изрядно ему досталось. Узумаки потупил взор, посмотрев на свою сломанную ногу, и, положив на неё израненную, перебинтованную ладонь, сжав гипс от собственного бессилия: если бы только у него сейчас была лишняя чакра, то, не раздумывая, он передал бы её Саске, который явно страдал из-за этих увечий больше его.       Всё же спорить или упрашивать Сакуру Узумаки не стал, ведь не желал доставлять ей неприятностей из-за своих же амбиций. Наруто положил одну уцелевшую руку на колесо коляски и крутанул его назад, врезаясь в смирно стоящего Сая, давая ему жирный намёк, чтобы тот помог ему уехать.       — До встречи, Сакура, — слегка кивнув головой, Сай схватился за рукоятки коляски, разворачивая ту в сторону выхода, украдкой посмотрев на притихшего Узумаки, который ничего на прощание не сказал. Сай ещё раз окинул своим задумчивым взглядом Харуно, которая дотронулась дрожащей ладонью руки Учихи, невесомо прикасаясь к его пальцам. Мимика её лица выражала полнейшее сострадание к этому парню, отчего было больно смотреть на неё. Возможно, под конец этой долгой истории она сломалась. Для его товарищей настало нелёгкое время, поэтому он поддержит их, несмотря на то, что сам полный профан в утешении.

***

      Какаши едва ли напрягся в спине, когда повисла гнетущая тишина после его краткого монолога, наблюдая за чрезмерным спокойствием Саске. Хатаке вальяжно упёрся тазом о перила высокой больничной койки, засунув руки в карманы чёрных брюк. Неужели Саске смирится с таким течением обстоятельств, или же у него что-то другое на уме, что не особо будет отличаться гуманностью?       — Ты же понимаешь, что суд неизбежен, как и твоё временное заключение, — ещё раз напомнил Какаши.       Саске, сгорбившись, сидел около окна, не отрывая от него апатичный взгляд. По ту сторону бушевал осенний проливной дождь, срывая скукоженные и мёртвые листья с деревьев, прибивая их к размокшей земле. Сама погода олицетворяла его подавленное состояние. Зачем Какаши по несколько раз это говорил? Чего он хотел добиться от него? Саске был далеко не глуп, сразу осознав, что, попав в это чёртвое место, именуемое домом, он автоматически сам себя обрёк на страдания в виде железной решётки или неминуемой казни: тут уже как карта ляжет.       — И что ты от меня хочешь услышать? — безразлично задал вопрос Саске, медленно повернув голову к своему бывшему учителю и склонив её в сторону, будто в издёвке.       — Хм, — устало выдохнул Какаши — как же сложно было с ним разговаривать — и продолжил свой незаконченный ответ: — Я должен быть уверен, что ты не вздумаешь чего учудить, — со всей серьёзностью в голосе сказал он, оттолкнувшись телом от металлической опоры.       — Не я один должен понести наказание, — сжав рукой край подоконника, Саске попытался встать, сжав челюсти от щемящей боли в ногах. — Они также должны ответить за всё, иначе я продолжу задуманное, — угрожающе прошипел он, тяжело дыша.       Он не был готов сдаться окончательно: ради клана и его родителей он должен хотя бы устранить виновных в их напрасных смертях. Его ослабевшие ноги подкосились, как только выпрямились, и Саске потерял равновесие: он не мог привыкнуть к левому обрубку вместо полноценной руки, с помощью которой он точно бы устоял на месте. Какаши мгновенно оказался подле него, подхватив ослабевшего Саске. Учиха стиснул зубы и оттолкнулся всем телом вперёд, чтобы ни в коем случае не получить эту раздражающую поддержку. Саске не заметил корзину с фруктами, которая стояла на подоконнике, и столкнул её, когда попытался схватиться за деревянную белую поверхность.       Спелые сочные плоды упали на пол, закатываясь под кровать, и один фрукт укатился к самой двери. Вошедшая в палату Сакура нагнулась и подняла подбитое зелёное яблоко. Она непонимающе посмотрела на опрокинутую плетённую корзинку, которую принесла для Саске. Её взгляд медленно поднимался вверх по силуэту юноши, повёрнутого к ней спиной. Около него стоял Хатаке, который опустил безвольно руки. Что тут чёрт побери произошло? Почему в палате царила такая агрессивная аура?       — Я понимаю, но в твоей ситуации не нужно поступать так опрометчиво. Наберись терпения, — Хатаке не знал, что ещё сказать, поэтому положил на плечо юноши ладонь, подбадривающие похлопав по нему.       Какаши не мог сказать всей правды насчёт его заключения и предстоящего суда, так как вокруг было слишком много ушей, которые точно помешают в этом непростом деле. Хатаке нужно несколько дней, чтобы официально стать новым Хокаге, а обретя власть, он позаботится о своём нерадивом ученике, но для начала ему нужно немыслимым образом утихомирить Учиху, чтобы тот не рубил сгоряча и не усложнял никому и так нелёгкую жизнь.       — Не старайся понять, — Саске резко скинул со своего плеча его руку, сжав до побеления костяшек ладонь.       Набраться терпения? Этого он точно делать не будет — не на того нарвались. Если сейчас Саске не разберётся с некоторыми важными личностями, то больше такого шанса может и не представиться. Ведь завтра для него может и не наступить. Мысль о том, что он не смог стереть эту позорную грязь со своего рода, выворачивала Саске наизнанку. Все его предшествующие действия были напрасны, а ложные мысли — пусты, поэтому хотелось хотя бы раз в своей короткой жизни сделать что-то стоящее, чтобы не было так стыдно перед родителями на том свете.       — Просто пообещай мне, что будешь держать себя в руках, — Какаши дожимал Саске, чтобы тот наконец-то согласился.       Саске опустил голову, и смоляные пряди заслонили его профиль. Он чувствовал, что ещё одно слово, произнесённое из уст Какаши, и он точно не сдержится. Его снова не хотели понять, впрочем, к этому не привыкать. Наконец-то его рассудок трезво оценивал данную ситуацию, и смирение, которого ждал от него Какаши, он ни за что не покажет. Учиха выпрямился и всем телом повернулся к Хатаке, медленно поднимая свою голову, глядя на него из-подо лба своими убийственными активированными глазами.       — Саске-кун… — ошарашенно прошептала Сакура, прижав ладонь ко рту. — Не делай этого, — примирительным тоном чуть громче сказала она.       Если он начнёт драку, то охранники, стоявшие за дверью, беспрекословно упекут его в тюрьму или того хуже. А в нынешнем удручённом состоянии раны Саске не заживут в холодной и сырой камере и его организм может не оправиться. Сакура сделала шаг вперёд, который стал её самой глупой ошибкой. Наивно было полагать, что её жалкие убеждения хоть как-то отрезвят Саске. Но Какаши вовремя пересёк её дальнейшие действия, ведь она могла пострадать точно как в те разы от озлобленного Учихи.       — Стой! Не смей подходить, — выставив руку в сторону, таким образом преграждая ей путь, Какаши нахмурился, напрягаясь во всём теле. Нужно быть начеку, чтобы обезвредить этого глупца.       Сакура проглотила ком страха, убеждая себя в том, что сейчас Саске ей явно ничего не сделает, ведь он же немного остыл, изменился. Ведь так? Недавно он так искренне просил у неё прощения за всё. Неужели его слова — это обычная лживая оболочка? Она тряхнула головой, ощущая, как глаза начала застилать пелена горьких слёз. Почему, стоя перед ним, она снова бессильна, чтобы остановить его от опрометчивых поступков? Почему он так себя ведёт? Его отчаянные поступки ведь не взяты из воздуха? Что же с ним случилось, что он так буйствует? Её голова была захламлена этими безответными вопросами. Сакура отчётливо поняла, что она ничего не знала ни о нём, ни о его покойной семье и брате, которых он так яро пытался защитить. Ничего, чтобы на малую долю понять его страдания.       Саске зажмурился от очередной волны боли в глазах и прикрыл их ладонью, сгорбившись. Сделав пару вдохов-выдохов, он отвернулся, чётко произнося одну фразу, надеясь, что до них дойдёт, и они оставят его в покое:       — Оставьте меня одного.       Сакура с трудом обрубила все попытки помощи, сжав своё запястье другой руки до ощутимой боли. Не выдержав этого давления, она поспешно удалилась из помещения, на ходу вытирая слёзы, которые стекали крупными каплями. Какаши также не стал задерживаться в палате, оставляя Саске с самим собой. Ему необходимо время, которого катастрофически не хватало, но всё же оно у него было, чтобы взвесить собственные чаши разума и эмоций.       Саске медленно осел на холодный кафельный пол, прислоняясь к стене, впившись пальцами в волосы. Ему уже никто не поможет. Никто. Наверное, всё же стоит принять жёсткую реальность и перестать барахтаться в надежде, что он сможет удержаться на плаву. Он даже не заметил, как по его впалой щеке скатилась кровавая слеза, которая запятнала красными ореолами его больничную пижаму. В какой-то момент на него нахлынуло чувство никчёмности, что давило на него мощными тисками. Всё же ему следует окончательно оборвать все возможные узы, к которым он ещё был привязан, чтобы не испытывать едкую вину перед старыми друзьями. Совесть постепенно возвращалась, сжирая его, и от этого было ещё куда более гадко на душе.