Сделать шаг навстречу

Pov Bill До одиннадцати было ещё много времени. Возвращаться в бордель мне совсем не хотелось. Не хотелось видеть снова эти лица, да и настроение после сегодняшней ночи у меня совершенно не было. Недолго думая, я решил пройтись по городу. Хоть сейчас и моросил мелкий дождик, мне было всё равно. Моя душа рвалась на волю. Она металась. Ей было сейчас так некомфортно в этом теле. Она хотела свободы. Хотела воспарить в небеса и порхать над землёй словно птица. И я не стал этому препятствовать. Я и сам хотел свободы. Я и сам хотел парить над землёй. Я шёл, не разбирая дороги и не думая о своей безопасности. Сейчас меня это мало всего волновало. Мне было просто всё равно. Сейчас я снова был готов на отчаянный шаг. Подойдя к мосту Либкнехта, что находился в центре Берлина и не так далеко от дома Тома, я посмотрел вниз. Вода мне казалась совсем холодной и если спрыгнуть в неё, то она тут же тебя затянет вниз. Всего несколько минут и действий отделяли меня от безмятежного вечного сна. В тот же миг из глаз брызнули слёзы, и они, смешиваясь с тенями и подводкой, ужасно обжигали глаза и щёки. Но я будто не замечал этого. Я не замечал дождя, который усиливался и уже промочил всю мою одежду и волосы, не замечал сильного ветра, который не щадя, бил в лицо, не замечал людей, которые проходили мимо, останавливаясь и задерживая на мне свой взгляд. Всё это сейчас ушло на второй план. Я забрался на балку и сцепился руками в опору в виде высоких поручней. Мне вдруг стало так страшно, и у меня даже закружилась голова от такой высоты. Я вмиг перехотел умирать, но другого выхода я просто не видел. В последний раз, вдохнув в себя воздух, я уже сделал один шаг навстречу неизвестности, и услышал резкие звуки и крики у себя за спиной: — Эй, сынок, не делай резких движений и не оборачивайся. Мы уже идём к тебе на помощь. Услышав слово «помощь» я тут же встрепенулся и зарыдал в голос. — Помощь? Вы говорите о помощи? А вы не можете мне помочь. Никто не может мне помочь. Есть только один выход, — я стоял так же спиной к окружающим и не оборачивался. Зажмурив глаза, я отцепился и сделал ещё один шаг в никуда. Я не почувствовал облегчение, наоборот я почувствовал, как кто-то крепко и грубо взял меня за руку. Я открыл глаза и увидел, что на мосту, перегнувшись через балки, стоял взрослый мужчина и пытался вытянуть меня из бездны. Я начал тут же сопротивляться, свободной рукой сбрасывая руку «спасителя» и не давая ему зацепиться за неё. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я оказался снова на мосту, я уже бился в истерике, никого и ничего не замечая вокруг. Я постоянно кричал, что не хочу жить и что они не имели права меня спасать. Кричал, что в следующий раз им не получится меня спасти. Я рвал на себе волосы и захлёбывался собственными слезами. Сейчас я был похож на сумасшедшего, и если не полицейские, которые меня спасли и которые меня знали, потому что они время от времени приходили в бордель и пользовались своим положением, меня отравили бы в психушку. И, наверное, это было бы лучше. Да, психушка намного лучше, чем бордель. Так и не приведя меня в чувства, они запихнули меня в свой автомобиль и доставили в этот циничный дом разврата. Марио, увидев меня в таком состоянии, поблагодарил полицейских, дав им несколько крупных купюр, а когда они ушли, нанёс сразу несколько пощёчин, оставляя на и так красном и опухшем от слёз лице, отпечатки. Он всегда был жестоким, но сейчас он был просто в ярости. Понимая, что не выбьет из меня ни слово, он несколько раз потряс меня за плечи, а затем отшвырнул в угол с такой силой, что я ударился головой и спиной о холодную стену. Отдав приказ своему помощнику хорошенько избить меня, вышел из кабинета, сильно хлопнув дверью. Видимо я потерял сознание от болевого шока и пробыл в таком состоянии довольно-таки долго. Ведь, когда я очнулся, то был уже в своей комнате, и было уже темно. Я не увидел ни воды, ни еды. Видимо, Марио дал приказ снова меня не кормить. Когда я окончательно пришёл в себя, сразу почувствовал невыносимую боль во всём теле. У меня раскалывалась голова, но по сравнению с тем, как болела спина, это было совсем лёгкой болью. Только сейчас я осознал, что всё это время лежал на животе. Видимо, меня снова били по спине. Еле встав с кровати и стиснув зубы от боли, я направился к двери. Я сильно хотел пить и надеялся, кого-нибудь встретить в такой час в коридоре и попросить воды. Но вопреки всем своим ожиданиям, дверь была заперта на ключ с другой стороны. Печально вздохнув, я так же медленно побрёл в ванную. Мне нужно было снять с себя влажную одежду и принять душ, хотя я понимал, как болезненно это для меня будет. Посмотрев на себя в зеркало, я ужаснулся. Лицо было до сих пор красным и опухшим, а тёмные разводы от косметики были размазаны по всему лицу. Я даже не узнавал себя. Включив кран с горячей водой, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы нагнуться над умывальником. Душ пришлось принимать почти с холодной водой, без мыла и губки, да и максимально быстро. Но я всё равно чуть ли не взвыл от боли. После душа я лёг на кровать и всю ночь проплакал, лёжа на правом боку. Сейчас мне, как никогда не хватало тепла и заботы, про любовь я вообще молчу. Сейчас, как никогда раньше я чувствовал своё одиночество. Я не понимал, за что мне всё это? За что жизнь меня так наказала? Что я сделал не так? В чём я согрешил? Почему судьба так жестока ко мне? Что она хочет мне сказать этим, и за какие такие грехи я расплачиваюсь? Как много у меня вопросов и не одного ответа. У меня никого нет. Никого. Ни семьи, ни друзей, ни любви. У меня есть только клиенты, которые видят во мне только красивую оболочку и сексуальный объект. И у меня есть Марио. Этот чудовище, Марио. Как же я его ненавижу. С появлением его моя жизнь пошла наперекосяк и потеряла всякий смысл, хотя она и раньше-то была не лучшей. Этот подонок Марио всю жизнь мне сломал, превратив меня не только в шлюху, но и ещё в бесчувственную куклу. Ненавижу. Я всех ненавижу. Всех. Кроме Тома. Да, Тома я не могу ненавидеть. У меня о нём только лишь светлые воспоминания. Мне так не хватает сейчас тепла его рук. Я вспоминаю, как эти руки кормили меня, робко прикасались к моему телу. И даже сжимали мои запястья. Эти руки были не тёплыми. Они были горячими. Как же мне сейчас хочется, чтобы эти руки обняли меня и согрели своим теплом. А его глаза. В них столько доброты, столько искренности и красоты. Нет, мне нужно забыть о нём и не вспоминать больше, всё равно мы никогда не будем с ним вместе. Все последующие дни меня практически не кормили, и теперь в день я снова обслуживал двух, а то и трёх клиентов. Марио не дал мне и дня восстановиться. Он знал, в каком состоянии я нахожусь, но ему было совершенно наплевать. Pov Tom Проснувшись утром, я не обнаружил по левую руку от себя мирно спящего Билла. Не было даже и намёка на то, что он недавно был ещё здесь. Только мои воспоминания выдавали это и его записка, которую, к слову, я не сразу заметил. Я перечитал её несколько раз, каждый раз прижимая её к груди. Этот маленький неровный лист бумаги стал для меня сейчас дороже всего на свете. — Ангел, как же много я хотел тебе сказать, но так и не успел, — я снова прижимал записку к груди. — Ты бы не поверил, если бы я сказал, что влюбился в тебя. Ты бы изогнул бровь и прыснул от смеха мне в лицо, ведь я знаю тебя всего несколько часов. Но сколько нужно времени, чтобы влюбиться? Год, месяц, неделя? Нет! Нужно всего лишь одно мгновение. Ты либо сразу влюбляешься в человека, либо это не происходит никогда. Во всяком случае у меня. «Я тебя никогда не забуду», — снова перечитываю твои строки, а внутри себя ощущаю целое цунами. — Забудешь, Ангел. Забудешь. Уже забыл, — вздыхаю, но не виню тебя. Ты подарил мне самые чудесные мгновения. Самую прекрасную ночь. И пусть у нас с тобой не было ночи любви, эта была самая лучшая ночь в моей жизни.