Сколько осталось?..

Майа спускался в темницу медленно, хотя на этот раз его руки были заняты лишь пустым мешком для старого сена из камеры Мелькора. Мешок болтался на сгибе локтя, совсем не мешал, но шел майа все медленнее и медленнее. Дурное предчувствие терзало его сердце, и больше всего на свете он хотел бы сейчас убежать как можно дальше от озлобленного узника Мандоса. Но какая горькая ирония, что именно он должен к нему спуститься сейчас! С тех пор, как он принес охапку свежего сена в камеру Мелькора, прошло уже больше двух дней. И с тех пор несколько майар безуспешно пытались забрать старое сгнившее сено из камеры. Но ни уговоры, ни угрозы не действовали на упрямца. Тот не только не сгреб старую кучу к порогу камеры, как было ему велено, но и не пускал к себе никого из майар, требуя того самого, который притащил свежее сено. Майар рассказали, что он называл его «тот забавный майа». Как назло, Владыки Намо не было эти несколько дней в чертогах, а если он и появлялся, то казался до того занятым, что никто не осмелился ему сообщить о том, что приказ не выполнен, потому что пленник снова артачится. И было решено, что не случится большой беды, если тот майа, которого так настойчиво требует к себе Мелькор, спустится вниз и заберет сгнившую солому. И вот он теперь спускался вниз, в стылые подземелья, куда никогда не проникал солнечный свет. Шел и против воли чувствовал, как давит на него вся громада чертогов Мандоса. Он спускался все ниже и ниже, пока не замер перед решеткой. Мелькор действительно не выполнил наказ, а свежую солому просто оттащил в другой угол и свалил большой кучей. А сам сейчас уселся снова на полу и выжидательно смотрел на решетку. При появлении гостя губы его растянулись в ухмылке. — А вот и ты, неуловимый и напуганный майа! — приветствовал Мелькор, поднимаясь на ноги. Майа заколебался перед решеткой. Войти и прошагать к дальней стене камеры под пристальным взглядом Мелькора и не исключая возможности нападения? Ну уж нет! — Подтащи старую солому ближе к решетке, — приказал он, надеясь, что голос у него не дрожит. Но видимо, надеждам не суждено было исполниться. Мелькор расхохотался. — Ты хочешь, чтобы я поскорее избавил себя от твоего занимательного общества? И не надейся. Я нахожу твою компанию чрезвычайно приятной, так что придется тебе самому войти сюда. — Если ты не сделаешь то, что я говорю, я уйду и доложу Владыке Намо о твоем непослушании. — Чем-то таким мне уже грозились твои собратья, когда тоже мялись тут перед решеткой, боясь ко мне войти. Даже ваш Владыка посмелее будет! Майа стало обидно за своих братьев. Он стиснул зубы и отпер камеру, второй рукой срывая с пояса плеть. Как будто назло проклятая зацепилась за шнурок на рубашке и не поддавалась. Майа дергал плетку, руки дрожали, и тут чужая грязная рука подцепила непокорную плеть, легко выпутала из шнуровки. Сердечко у майа замерло в груди, глаза расширились от ужаса, и он вскинул испуганный взгляд больших светлых глаз на Мелькора. Тот рассмеялся и отступил подальше, давая майа отдышаться от пережитого и войти внутрь, держа оружие наготове. Одной рукой сгребать старое воняющее гнилью сено было несподручно. Логичнее было бы поручить это Мелькору, но тот без угрозы плетью откажется. Почему-то при мысли о том, чтобы замахиваться на беззлобно ухмыляющегося узника, майа застыдился. Он опустился на корточки, положил плеть рядом. Сено сгребалось медленно, руки тряслись, и тут майа спиной почувствовал приближение чужого. Он стремительно обернулся, ноги проскользнули, и он плюхнулся на попу, жалобно хлопая глазами и лихорадочно нашаривая плеть. Мелькор расхохотался. Он опустился на корточки рядом с майа, так и не нашедшим свое откатившееся в сторону оружие, и поймал его подбородок. Пристально всмотрелся в юное невинное личико. — Ты красивый, — сказал он. Майа знал, что слуги Намо не должны быть тщеславны, не должны желать себе физической красоты и превосходства над окружающими. А еще он знал, что не был красив. Некоторые из его братьев уж точно были красивее. И хотя ему говорили, что для мертвых будет неважно, как выглядит служитель Мандоса, все равно услышать от прекрасного могущественного айну комплимент было приятно. Мальчишка зарделся и резко отвернулся. — Неправда, — пробурчал он. Чего бы ни добивался Мелькор, он не пойдет у него на поводу. — Правда! — жестко проговорил айну. — Ты красивый. И забавный! — усмехнулся он. — Я буду звать тебя Айми. Тебе нравится? Майа потряс головой. — Мы не носим имена, они не нужны нам. — У каждого разумного существа должно быть имя, — нахмурился Мелькор. — Если Намо настолько скучен и ленив, что даже не хочет различать собственных майар, это не значит, что ты не должен носить имя. Пусть даже его буду знать только я, — улыбнулся Мелькор. — Айми. Это будет наш секрет. Да? — темный подмигнул. Улыбка у него была очень задорная и заразительная. Майа почувствовал, что ввязывается во что-то нехорошее, что он может дорого заплатить за доверие врагу, что он не должен нарушать приказа Намо. — Айми, — тихо повторил он. Имя произносилось легко, ласкало слух и теперь, кажется, прочно ассоциировалось с ним. — Айми. — Да, — Мелькор подался ближе. — Айми. Ты придешь ко мне еще, Айми? Юный майа испуганно распахнул глаза. — Так ведь нельзя… — Но я никому не скажу!