Сколько осталось?..

Мелькор толкает скованными руками к стене. Движения у черного быстрые, резкие, грубые. Он не церемонится, разрывая руками мантию Владыки судеб. Ткань поддается плохо, тянется, не рвется, цепляется. Но вот трещит уже шелковая подкладка, Мелькор комкает обрывки, швыряет на пол и, хищно сверкая глазами, приближается к Намо. Он и рад бы убежать. Но цепь, которой прикован Мелькор к стене, звенит, кольцами обвивается вокруг его тела. Темный вала даже собственные кандалы сможет использовать себе во благо. Намо дергается, когда Мелькор прижимается к нему грудью, пытается уйти от прикосновения. Странно и пугающе ощущать твердые мускулы вместо мягкой женской груди. Странно быть ведомым в паре. Но Мелькор не оставляет иного выбора. Он трется о тело Намо бедрами, и Владыка судеб пугается столь явного свидетельства чужого возбуждения. Твердый ствол утыкается в живот Феантури. Мелькор выше его, гораздо, и Намо приходится поднять голову, чтобы посмотреть Мелькору в глаза. А впрочем ему в ответ в глаза никто смотреть не хочет. Мелькор, сомкнув веки, находит губами его рот, целует жадно и быстро, прикусывает губу до крови и усмехается, чувствуя солоноватую влагу. — Мелькор, не надо… — стонет Намо, упираясь ладонями в широкие плечи узника. Физически он намного слабее своего заключенного. «Так не должно быть, — думает Намо. — Стоило бы приставить смотреть за Мелькором Тулкаса, и тогда Мелькор был бы прижат к стене, тогда его поворачивали бы лицом к стене и сильно давили на лопатки, так что грудь оказывается плотно прижата к холодным камням». Но Тулкаса здесь нет. Тут только Намо. И это Намо чувствует, как со спины к нему прижимается горячее тело, как длинные пальцы Мелькора ощупывают ягодицы, следка пощипывают, тискают, сжимают, а потом пробираются к маленькой дырочке и ласково поглаживают. Намо зажимается. Не надо, Мелькор… Мелькор ждать отнюдь не хочет. Первый палец входит трудно, Намо дрожит и напрягается, силясь вытолкнуть инородный предмет. Мелькор шипит раздраженно и шлепает Намо по ягодице. Сильно. С оттягом. Тонкий вскрик, секундное замешательство, и палец темного уже внутри. Двигается, трет тонкие стеночки. Намо напрягает мышцы, сжимая ягодицами руку айну. Тот фыркает и вдруг снова шлепает Намо. На белой коже остается красный след от удара. — Больно, Мелькор! Не надо… Мелькор размахивается снова. Намо царапает пальцами стену, но уйти от ударов он не может. А ведь Мелькор даже не держит его. Он бьет одной рукой по левой ягодице, щиплет ее, тискает в ладони и снова бьет, а вторая рука ласкает Намо изнутри, пока темному это не наскучивает. И он добавляет второй палец. Это уже немного больно. Намо морщится, его рука пытается остановить Мелькора, вцепившись тому в запястье, но за это сопротивление он получается еще один удар, но еще сильнее предыдущих. Ягодица уже горит от боли, а Мелькор, не давая привыкнуть, проталкивает третий палец. Без смазки это уже слишком больно для Владыки судеб. Он вырывается, но цепь, запутавшаяся в ногах, не дает ему сделать и шага, и он валится на солому, а следом падает и Мелькор, прижимая к полу своим телом. Его напряженный пенис упирает прямо между ягодиц, и Намо прошибает холодный пот при мысли, что этот орган окажется сейчас в нем. И айну не дает этому страху развеяться. Он толкается бедрами, и головка проскальзывает внутрь, вызывая у Феантури крик. — Мелькор, прекрати, не на-а-а-а! .. Мелькор впивается пальцами в бедра Намо, дергает к себе. От боли Владыке судеб хочется выть в голос, но он прикусывает запястье, стонет сквозь зубы, пока движения Мелькора постепенно ускоряются. С каждым толчком его член все легче скользит внутри Намо, острая режущая боль постепенно сменяется тупым жжением, пока при очередном толчке Мелькор не задевает какую-то точку. Намо вскрикивает. Но уже не от боли. Мелькор довольно улыбается. Теперь Феантури сам насаживается на его член, тяжело дыша и снова кусая запястье. Не хочет стонать в голос, не хочет показывать слабость. Но когда рука Мелькор обхватывает член Намо, он уже напряжен, и Владыка мертвых кладет свою ладонь поверх его, направляя быстрые движения. — Нравится, Намо? .. — хрипло выдыхает темный. Ответа нет, да он и не требуется. Когда все заканчивается, и Мелькор изливается глубоко внутри тела тюремщика, а Намо ему в ладонь, Феантури не спешит уходить. Сквозь солому холодит тело каменный пол, но рядом — теплый Мелькор. От его тела идет настоящий жар, кожа влажная от пота, волосы растрепались. Намо прижимается к нему и осторожно целует в уголок губ. После секса темный айну расслаблен и умиротворен и кажется почти ласковым и добрым. Пока не отталкивает Намо. — Я не твоя жена, Намо. И тебе не обязательно здесь спать. Простые слова, сказанные холодным равнодушным голосом больно обжигают обидой. Намо собирается торопливо, отводит глаза. Его одежда изодрана, он прикрывается, как может, но это выглядит так жалко. Мелькор даже посмеивается, нисколько не скрывая своего презрения. Намо раздраженно сбрасывает лохмотья. Идет прочь абсолютно обнаженным. Он гордо удаляется, заперев за собой решетку камеры, поднимается босыми ногами по каменной лестнице. Холодный воздух заставляет сжиматься и ежиться, но Намо терпит, хотя все тело быстро покрывается мурашками. Между ягодиц влажно и жжет, на бедрах медленно наливаются синяки. Только бы не встретить никого сейчас! Час поздний, даже майар нет. Намо торопливо, но с достоинством идет по залам. Страх сжимает сердце, но пока он не встретил никого. Осталось уже не так далеко, все обойдется, но… — Брат! Удивленный, даже шокированный окрик. Намо стремительно оборачивается, прикрываясь руками. Ирмо смотрит, округлив от ужаса глаза. Одна рука у него прижата к губам, будто он хотел закричать, но зажал себе рот. — Брат, что с тобой? — шепчет он. — Почему ты в таком виде? О Эру! У тебя кровь… Намо опускает голову вниз. По внутренне стороне бедер стекает тонкая красная струйка. Все же грубость Мелькора обошлась ему дороже, чем он думал. Намо стремительно краснеет, язык у него заплетается, он не в силах произнести ни слова. Ирмо бросается к нему, а Намо медленно заваливается набок. Глаза закатываются, и все погружается в темноту. *** Намо подскочил на постели, потный и напуганный. Сердце сильно билось в груди, от страха скручивало живот. Он лежал в своей спальне, рядом тихо спала Вайре. На нем была его ночная рубашка, у кровати стояли мягкие туфли. Намо сунул в них ноги и поковылял в ванную. Задрал рубаху на себе, стыдливо краснея при воспоминаниях о сне. И облегченно выдохнул. Нет на бедрах никаких синяков, да и между ягодиц ничего не жжет и не болит. Сон. Это был только сон. Намо прижимает руки к лицу и, привалившись к стенке, медленно сползает вниз. Это был только. Его немного трясет, и он обхватывает плечи руками, чтобы согреться и успокоиться. На запястье красуется ряд следов от укуса.