Сколько осталось?..

— Здравствуй, брат, — Ирмо шел быстро, но его мягкие шаги не услышало бы и самое чуткое ухо. Лишь серебристая мантия шелестела по полу. Намо двинулся навстречу, хоть сердце и предательски екнуло в груди. Но Ирмо мягко улыбнулся, и Намо облегченно выдохнул: брат ничего не знает. Беседа потекла легко и непринужденно, и Намо в который раз удивился, как быстро его брат может успокоить любого даже просто своим присутствием. У Намо не было такого дара. Да ни у кого больше не было. Лишь у Ирмо. — Что тебя привело в мои мрачные чертоги, Ирмо? — все же поинтересовался Намо, когда они с братом устроились в креслах у камина. — Помнится мне, ты не любил приходить сюда прежде. Да и где моим чертогам сравниться с цветущим Лориеном! — Во всяком месте есть своя прелесть, — рассеянно откликнулся Ирмо. — В мои сады приходят за утешением усталой души. Здесь же, — он обвел рукой комнату, — покой вечен. Возведен в абсолют. Здесь нет тревог и нет страха. Не должно быть, — добавил он. — Но все же ты, мой брат, чем-то обеспокоен. Хотя и пытаешься это скрыть от меня. Намо печально склонил голову. — Иногда мне кажется, Ирмо, что я становлюсь похожим на смертного. Это звучит странно здесь, где нет жизни. Но это так. — Наши тела подобны смертным, — ответил Ирмо. — Если нас поранить, разве не пойдет кровь? Посмотри на Аулэ! Он регулярно ранится в своих мастерских. А на днях он обрушил на себя котел кипятку. Эстэ, впрочем, быстро привела его в порядок, а Аулэ, кажется, даже не извлек из этого урока, — Ирмо вздохнул. – Да, Намо, в этих обличиях мы можем казаться смертными. Но лишь казаться. — А наши души, Ирмо? Может ли болеть душа? — Разве не больно всем нам за тех эльфов, что исказил Мелькор? — А сны? Можем ли мы видеть сны, подобно смертным? Такие сны, после которым спутываются явь и вымысел? — С тобой именно это случилось, брат? Намо замешкался. Если кто и мог ему помочь, то только Ирмо. Но ведь придется тогда рассказать свой сон. А Намо не был к этому готов. Чудовищный кошмар, в котором Мелькор жестоко его насиловал. — Сперва мне показалось, что да. Но мне уже лучше, я совсем успокоился в твоем присутствии, брат. Ирмо кивнул. — Пусть. Это твое решение. Но если ты все же захочешь принять мою помощь, только скажи. А сейчас я хотел бы попросить тебя об одолжении, брат. Не тебя одного тревожат думы. И я вот уже несколько дней не в силах выбросить из головы мысли о Мелькоре. Мне все грезится, что он лишь ожесточается в темнице, что стал еще более непокорен. Я поделился своими размышлениями с Манвэ, и он позволил мне его увидеть и с ним поговорить. Страх ледяными тисками сжал душу Намо. — Мелькор уже немало времени провел здесь, ты знаешь. Бывало, что целыми днями он лежал неподвижно, точно мертвый, а бывало, что он выкрикивал беспрестанно оскорбления и порывался разорвать цепи. Его душа — загадка для меня. Но если ты желаешь его увидеть, я не стану тебе препятствовать. Дозволь только мне присутствовать при вашей беседе. Ирмо встал. — Напротив, брат, я попросил бы тебя оставить меня с Мелькором наедине. Твои майар проводят меня? — Конечно… *** Намо метался по комнате, ходил из угла в угол, в отчаянии кусал костяшки пальцев. Он только что проводил Ирмо. Беседа брата с Мелькором осталась для Намо тайной, но что-то не давало ему покоя. Неясная тревога терзала грудь, бередила мысли, заставляла метаться от стены к стене, будто зверя в клетке. О чем говорил брат с Мелькором? Что тот мог ему рассказать? Поведал ли о поцелуе, которому противился Намо, но который все же случился? Тревога не отпускала, и Феантури, будучи больше не в силах терзаться тревожными мыслями, торопливо двинулся в сторону темниц. К его удивлению, у лестницы путь ему преградил его же майа. — Владыка, прошу вас, Владыка Лориен оставил для вас известие. — И какое же? Почему ты не передал его сразу? — разозлился Намо. — Простите, Владыка, склонил светлую головку майа. — Владыка Ирмо просил меня передать его вам лишь тогда, когда вы пойдете к узнику. Он сказал: «Для блага моего брата и для его душевного покоя, если уважаешь и ценишь его, не пускай к Мелькору, покуда не истечет пара дней». Он просил вам передать, Владыка, чтобы вы не спускались пока в темницу к отступнику, сказал, что смятение, в котором пребывает темный айну после их беседы, может надолго лишить покоя вас. Прошу вас, Владыка, ваш брат выглядел искренне обеспокоенным. Намо встревожился не на шутку. Сомнения одолели его, но желание немедленно увидеть Мелькора, убедиться, что его кошмар действительно был только кошмаром, что Ирмо не узнал постыдную тайну Владыки мертвых — все это заставило его оттолкнуть майа с дороги. — Ты служишь мне, а не Ирмо. Желаешь выполнять его приказы, а не мои, ступай в Лориен. Майа в ужасе отпрянул. — Владыка, прошу вас, я… Намо не слушал его. Знакомые ступени вели его вниз, вниз, вниз. У решетки Намо так запыхался, что вынужден был сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Да, что-то он совсем расклеился… Намо подошел к решетке и взялся за прутья. — Мелькор, — позвал он. Ответа не последовала, и тревога стала перерастать в панику. — Мелькор! — куча полусгнившей соломы зашевелилась. Мелькор лежал, почти сливаясь с темными камнями в своей черной одежде. Лежал ничком, запрокинув голову. Мертвыми глазами смотрел в потолок. — Мелькор… что с тобой случилось? — позвал Намо, торопливо отворяя решетку. Он смело шагнул внутрь, бросился к распростертой на гнилье фигуре. Единым слитным движением Мелькор взметнулся на ноги, взвилась цепь, обрушилась на голову Намо, рассекая затылок и роняя на грязный пол. — А-а-а! — протянул сверху тихий взбешеный голос Мелькора. — Владыка мертвых! — Намо поднял голову, срывая с пояса плеть. И только сейчас заметил кровь, стекавшую у Мелькора из носа, заметил щеки, мокрые от слез, и воспаленные покрасневшие глаза. — Что с тобой? — выдохнул он. — ВО-ОН! — заорал темный вала не своим голосом. — Вон отсюда! Я брату твоему не дамся, понял, Намо?!! Пусть хотя все мозги мне выебет твой драгоценный Ирмо! — голос у айну срывался и дрожал. — Я не дам ему запудрить мне мозги, как тебе! Думает, что я буду плясать под его дудку? Ахахаха! — страшный смех заставил Намо вздрогнуть. Он торопливо выпрямился, держа наготове плеть. Но Мелькор не собирался нападать. Он стоял, сжимая в руках цепи, и страшно смеялся, запрокидывая голову. — Он думает, что я послушаюсь его! Я не поддамся! Не поддамся! — закричал он, падая на колени. «Сошел с ума? — подумалось Намо. — Обезумил после визита Ирмо? Что брат сделал с ним?» А Мелькор на полу зашелся каким-то уж совсем страшным криком, принялся корчиться и вопить, царапая ногтями пол. А через минуту снова приподнял голову и яростно сверкнул глазами. — Страшно, Владыка судеб? Боишься?! Он сказал, что я испытаю то же, что испытывал ты, когда я трахал тебя, только в семь раз больнее! .. Ахахаха! Я ответил ему: пусть зайдет ко мне в клетку, я выебу его, как его братца семь раз. Может, он будет визжать громче тебя, Намо, в семь раз! Я сказал ему, что засуну ему член в задницу без подготовки, и он будет как поросенок на вертеле, будет барахтаться и рваться, и только всю жопу себе в лохмотья раздерет о мой член! А он ответил, что я буду переживать теперь в своем сознании все, что пережил ты, и будет мне в семь раз больнее, и переживу я это все пятьдесят раз! Ахахахаха! Я сбился со счета, Намо, сколько раз ты уже отделал меня! И все это только в моей гребанной голове! Я свихнулся, Намо, мерзкий ты ублюдок! Свихнулся-я-А-А-А-А-А!!! Мелькор снова захлебнулся криком, и Намо отвернулся, закрывая ладонями лицо. Он бросился прочь из камеры, руки у него тряслись, когда он запирал дверь. Слезы текли по лицу, но он не чувствовал этого. Вслед ему несся смех обезумевшего Мелькора, сменяющийся его же протяжным отчаянным воем. Это не было сном. Не было просто кошмаром! Намо, дрожа, прислонился к стене и сполз на пол, усаживаясь на ступеньку. Мелькор снова закричал, и Владыка судеб сжался, будто сам испытывал эту боль. Ирмо отомстил за брата. Ирмо пытался спасти его от этого кошмара. Ирмо уберегал его душу. Мелькор взвыл, внизу громко зазвенели цепи, ударившиеся о металлическую решетку камеры. Намо зажал руками уши и закрыл глаза. Зачем, Ирмо?! Зачем?!!