Каждому своё

Я никогда не был гомосексуалистом. До последних дней и не замечал в себе этого. По юности гулял с девушками, да и не с одной, думал даже о том, чтоб жениться на старой подруге детства, пока нас не разлучила война. Были друзья, были товарищи, коллеги по военной службе, но чтобы задумываться о них как об объектах вожделения или чего-либо подобного - нет. К тому же, понятия мироустоя, а так же церкви отвергают любые проявления гомосексуализма. В лагерях же прикрепляют розовые нашивки и отправляют в газовую камеру. Прокручивая в голове события прошедшего дня, а так же в особых подробностях ситуацию в ванной, я из-за всех пытался понять причинно-следственную связь своих поступков. Когда он смиренный, я готов быть ласковей котенка, а стоит ему начать вести себя по хамски, или даже обратиться ко мне на "ты", сносит крышу. Это ведь не есть нормально? Я уже говорил, что я не поощряю методы массового уничтожения других рас и иных заключенных. И отправлять парня на верную смерть мне не хочется, но и отпустить от себя вот так просто не могу. Мне кажется, я схожу с ума. Я не гомосексуалист, я им просто не могу быть. Мужчины никогда не привлекали, но эти ведьмовские глаза как будто меня приворожили, что я и оторваться не могу. Тело, подобное вырезанной статуи из мрамора, на которое так хочется любоваться... Да, и я давно ни с кем не говорил вот так по душам. А что, если я последний, кому он рассказал, откуда он и кто его родители? "Родился в Балашихе в семье военного и учительницы математики" - его голос. В нем ничего особенного, но мне приятно слушать его. Без акцента, без запинки, да и блин... Черт с ним, с немецким. Даже его родной язык мне не было противно как-то слушать! Да и песня была приятная. Я перевернулся на живот, прижимая к себе подушку. Ему же всего 18, он же еще ребенок, а столько пороха нюхнуть. А если бы он попал сюда, то в то же самое утро нашей первой встречи, превратился бы в прах. Отправился на фронт в 16 лет, вчера мне исполнилось 18..." То есть, два дня назад у него был день рождения? А он здесь, на чужой земле, без родных, в плену. Избитый, напуганный. Хотя это вряд ли, но он умеет держаться особняком. А эта его наглость и выправка офицера со стажем... Так раздражает, аж руки сами сжимаются в кулак, как же хочется расколоть напополам черепушку! Вот, опять! Эта вспышка. Может быть, это последствие контузии? Нужно держать себя в руках. Скоро закончу свои подсчеты, нужно будет ехать дальше. Но... Я не могу вернуть его в лагерь, но по окончанию моего прибывания здесь - придется это сделать... "Мне. Ты. Здесь. Не нужен." Нет, не могу. Я должен остановиться. Его руки, плечи, синяки и порезы на худом теле. Кровь вскипала в жилах и в горле пересохло. "Если не перестанешь дерзить и хамить, я так и быть подумаю о том, чтоб помочь тебе избежать своей участи." Как?! Как, черт возьми, мне это сделать?! Я же не могу взять его с собой, будут подозрения, вопросы, а на немца он не похож... Я бы забрал его с собой, забрал от этой войны, от этого кошмара, далеко, в горы Баварии. В тишину, чтобы вокруг были деревья с зеленой листвой, как и его глаза. Хватит. Я ударил по кровати и схватив подушку кинул её в стену. Бесит. Не этому меня учили все эти годы. Он же солдат. Солдат Советского Союза, он - враг! Он мужчина, и я - мужчина. Между нами нет ничего общего. "Мы оба люди". Чуть не застонав от своего предательского внутреннего голоса я быстро заправил кровать и включив лампу сел за стол, взяв чистый лист и карандаш, вздохнул и решил написать письмо матери. Хоть как-то нужно отвлечься. "Дорогая мама! Давно не писал, как поживаете? Все ли у вас хорошо? Служба продвигается согласно её заданному ритму, во имя нашего Фюрера. Мое задание вскоре подойдет к концу. Сейчас я нахожусь вблизи Бухенвальда. К сожалению, пока не могу сказать точно, когда отправлюсь дальше, т.к надлежащих документов пока что не поступало. Но, я надеюсь, вскоре они поступят, так что мне и не придется возвращаться в лагерь. Как отец? Как его здоровье? Надеюсь, Вы оба прибываете в добром здравии. Надеюсь, что ближе к Рождеству я смогу вернуться в Берлин и навестить вас. Из вашего последнего письма вы сообщали, что Эрма Кёллер вышла замуж, пожалуйста передайте мои поздравления." Я прикусил губу, безумно хочется рассказать им об этом парне, но переписку будут проверять, да и сами они вряд ли поймут. "Побывав не так давно во Франкфурте, как я вам рассказывал в одном из писем, я имел честь познакомиться с милейшей девушкой... по имени Хельдегард". Ухмыльнулся. "Я бы хотел с ней снова увидеться, переписки, к сожалению, мы не можем вести. Она работает в Госпитале и очень занята, но она все время не выходит у меня из головы. Но её родители отчего-то настроены против меня". Ха! Как завернул то, идите умойтесь, разведчики! "Меня не покидают мысли, а что если бы мы могли быть вместе? Знаю, я говорю как безумец, но, возможно, мы не предназначены судьбой. Однако уже светает. Долг зовет. Пора идти. До следующего письма. С любовью, ваш сын Александр" Глупое, по-детски наивное письмо, но отчего-то мне стало легче. Мои родные всегда были сторонниками лояльности, отец очень сильно злился на меня, когда я сообщил что меня взяли на работу в СС. Но мне удалось убедить их не предпринимать и не говорить ничего экстремистского. Война войной, но родители одни, и я должен был защитить их. Пусть лучше молчат, чем их будут преследовать. Думаю, и они это понимали прекрасно. Запечатав письмо и наклеив марку, с чувством выполненного долга рухнул на кровать. И все же, как мне поступить с мальчишкой? Игнорировать этот всплеск в себе? Поддаться искушению: опозорить форму и заклеймить себя гомосексуалистом? Нет, на это я пойти не могу. Что ж, надо придумать для начала, как вывезти его отсюда, а затем, как минимум, переправить на родину. Здесь совершенно небезопасно. Однако... Я же не дурак, если так о нем думаю, то понимаю, почему. Что-то внутри меня будто снова оживает, снова кажется, что мир не состоит из одних окопов и трупов. Я прикрыл глаза и увидел его с черными волосами чуть касающихся кончиков ушей, глаза ехидно смотрящие из-под челки, а уголки губ чуть приподняты, и тихий шепот на фоне журчащей воды: - Danke... Может быть он и вправду колдун? *** Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Плотные шторы не пропускали света, поэтому я даже не могу сказать было утро или уже день? - Кто там?! - Фрау Беккер! Герр Майер, к вам посыльный! Он ждет у входа! Ох... Явился - не застрелился. - Пусть оставит вам почту, я позже заберу. - У него срочно письмо из Бухенвальда... Этого только не хватало. - Хорошо, приготовьте кофе, я спущусь через пару минут. Звук удаляющихся шагов, и, немного поразмыслив, что там может быть за срочное письмо, быстро привел себя в порядок, пригладил волосы назад. Оказывается, уже время близилось к обеду, когда я, спустившись вниз, взглянул на часы. Дед на велосипеде, постоянно осматривающийся с опаской по сторонам. Стоявшие чуть поодаль за его спиной солдаты с автоматами явно не придавали ему уверенности, что он вернется сегодня живым. - Оберлейтинант Александр Майер? Вам пакет документов из Бухенвальда, - скрипучим голосом пробубнил старик и протянул из сумки кипу бумаг, перевязанных бечевкой. - Это все? - Письмо. Приказано отдать лично в руки, - он вынул письмо, от взгляда не ускользнуло то, как дрожали его руки. Поверх конверта была яркая, точно свежая печать, имперский орел, голова которого смотрит на левое крыло и сам он держит символ Нацисткой Германии. - Спасибо. Проводите его к выходу, - кивнул я солдатам и зашел в дом. Желтая оберточная бумага, орел, письмо явно с особой важностью. Неужели приказ о моем заключении или вызов на допрос? Может быть кто-то видел нас с мальчиком? Так, успокойся. Открыв письмо, быстро пробежался глазами и счастливо выдохнул. Отлично, приезд генерал-майора всего лишь.. ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА?!?!?! СЕГОДНЯ?! ДЬЯВОЛ! - Фрау Беккер!!! Женщина выглянула из дверного проема кухни. - Разыщите Мартина! Пусть немедленно подготовит машину к выезду! Громко сообщил я, направляясь к лестнице. - А, хорошо, а обедать вы будете?! - Нет времени! Я уже был готов ступить на ступеньку, как из гостиной на меня что-то налетело и рухнуло рядом чуть не сбив с ног. - Какого...?! Дыхание в миг перехватило, Глеб был одет в серую рубаху, явно ему большую, посему рукава были закатаны. Он поднял голову и стоило встретиться взглядом все мысли, что крутились ночью в голове подтвердились в миг. Черт возьми... Он что-то злобно прошипел на русском. Александр, не заводись. Только не сейчас. Я сжал перила и чуть наклонился к нему. - Здесь ты разговариваешь только на одном языке, понял? Он кивнул и поспешно стал собирать вещи которые нес. Я взбежал вверх по лестнице, наскоро приняв душ, умывшись и гладко выбрившись, зализал блондинистые волосы назад, выскочил в спальню и чуть не рухнул на месте. Глеб стоял возле кровати и вставлял одеяло в пододеяльник. - Глеб!? - чуть не крикнул я, отчего парень вздрогнул и, обернувшись, ошарашено уставился, - кто разрешил тебе сюда заходить?! - Г-госпожа, - он прижал к себе одеяло, - она сказала, пока вы в ванной, сменить постельное белье. - Дьявол, я опаздываю! Поторопись и уходи! Я не хотел встречаться с ним взглядом, боялся, что опять не совладаю с наваждением. Глеб же никак не отреагировав, продолжил заниматься назначенным делом. Даже стало обидно, что он не особо-то на меня смотрит, а ведь мне есть чем блеснуть. Подтянутое тело, белые волосы, голубые глаза. Некоторые девицы и сознание теряли. А ему хоть бы хны! Поправив на бедрах полотенце, осторожно стараясь даже не дышать, достал из шкафа форму СС. Черная, чистая, с красной повязкой на левой руке с изображением свастики, фуражка с возглавляющим имперским орлом, сапоги. Прекрасное творение человеческих рук... - Глеб, - положив форму на стул, обернулся к замершему с подушкой в руках парню, - не высовывайся сегодня, на глаза солдатам и сержанту не попадайся, из дома ни шагу. Фрау я предупрежу. Мальчишка отложил подушку и сделал шаг в сторону двери. - Какие-то проблемы? - Если тебя начнут искать сегодня, прячься. Хоть яму себе выкопай и там сиди, но не вздумай никому попадаться на глаза, кроме меня. - Почему?! - Да, черт возьми! Обернулся к нему и оказавшись рядом затряс его за плечи: - Ты же понимаешь, что я тебе говорю!? Выполняй приказ! Пока я не вернусь, не вздумай никуда высовываться! Слышишь?! Он послушно кивнул и забрав белье вышел из комнаты. Глупый мальчишка. Через несколько минут в зеркало смотрел настоящий нацист во всей своей красе. Я искренне любил эту форму, но не любил её значение. Перед тем как выйти из дома я было хотел еще раз увидеть мальчишку, но его нигде не оказалось и дав распоряжение женщине, вышел из дома. Солдаты при виде меня вытянулись по стойке смирно и вскинув правую руку вверх проскандировали: - Хайль Гитлер! Ха, какие почести. Мартин уже подготовив машин, открыл мне дверь, и я, сняв фуражку, сел в нее. Когда мы отъезжали, я заставлял себя не смотреть на оставшийся среди деревьев. Надеюсь. когда я вернусь, все будет как и прежде.