Каждому своё

Существо переминалось с ноги на ногу. - Герр Майер, я накрыла ужин, Вам его подать… Мой Бог! Послышался звон бьющейся посуды, и по ковру покатились осколки чашки и блюдца. Рука машинально легла на кобуру и сжала рукоять пистолета. Существо не дернулось, оно как будто вообще было не здесь. Домработница испуганно озиралась по сторонам и, схватившись за фартук, сделала пару шагов назад к стене, будто бы я собирался направить пистолет на нее. - Фрау Беккер, Вам докладывали о нашем госте? Существо склонило голову на бок. - Н-нет, г-герр М-Майер… То есть, да! То есть, сегодня утром почтальон принес газету. Там было несколько писем, но я не читала... Быть может, там было сказано… Простите, - её голос задрожал, а на глазах выступили слезы, - у меня не хватило времени проверить. Я не знала… - Успокойтесь! – громко сказал я и, скрестив руки на груди, сделал шаг навстречу существу. - Как тебя зовут? - Я уже назвал, – назвал? Так это мужчина? Я прокашлялся и сделал еще шаг навстречу, мне показалось, что домработница пискнула, а существо даже и не дернулось, – 4589623. - Это номер, а мне нужно имя. Ну, чего молчишь? Тебе была дано имя с рождения, пока ты будешь служить в этом доме, у тебя будет имя. Ну?! – повторил я с нажимом. - Глеб. Странное имя. - Фрау Беккер, возьмите его под свое крыло. Мне лично помощник не нужен и шпион в виде заключенного тоже. Отмойте его, выдайте чистую одежду. Что же, нелюди мы? Я отвернулся, но успел краем глаза заметить, как сжались кулаки существа, а домработница неуклюже сделала реверанс и велела следовать за собой. Вот уже и вечер закончился, ужин был съеден, чай так и не выпит, а передо мной во всей своей красе были разложены документы по Бухенвальду: детальная карта лагеря, количество заключенных, каких мастей, какой расы, причины. Данные немного устарели, ведь заключенные все прибывали и прибывали. Финансовые данные: количество собранной одежды, её разновидность, украшений, денег, валюты. Как же я ненавижу эту бумажную волокиту. То ли дело, когда я был простым рядовым. Был на передовой, ночью под страхом смерти мы шли в окопы, воспевая нашего фюрера. Так, здесь неверно указано количество тел… Гордо лежать в палате госпиталя, раненный, с пробитой головой, но улыбаться и со страстью рваться в бой снова и снова! Три тысячи пятьдесят семь очков… Взрыв, глушь в ушах, перезарядка автомата. Двести триста семь банок… - Scheiße!* – в сердцах воскликнул, и со стола полетели в сторону журналы и бумаги. Ненавижу всю эту ересь! Единственная горевшая в комнате лампа качнулась и слегка моргнула светом. Подхожу к зеркалу и тяжело выдыхаю. Во что я превратился? Смотреть противно. За окном послышался какой-то шум. Я взял со стола пистолет и осторожно выглянул в окно. Шум, топот, смех? Рядовые что ли распивают шнапс? Взяв пиджак, я не спеша спустился вниз и вышел на улицу. Прохладный лесной воздух сразу проскользнул под рубашку, и я пошел в сторону голосов. - Слушай, Клаус, а давай посмотрим, как он танцевать умеет! Пускай станцует! - Держи его! - Жри землю, тварь! Жри, сказал! - Ха-ха! - Ты не понял?! Встань, я сказал! - На! Я зашел за сарай, и существо упало прямо к моим ногам лицом в грязь. Смех мгновенно прекратился, и передо мной предстало четыре пьяных солдата. - Ох… - Хайль Гитлер! – рявкнул один из них, и все как по команде выставили руки вперед, при этом едва держась на ногах. Я посмотрел вниз, существо слегка дрожало, но не поднималось. - Весьма приятный вечер. Я так понимаю, вы здесь на особом распоряжении? - Н-нет, - негромко ответил щупленький. - Сигарета есть? – голос был ровным, один из солдат похлопал себя по карманам и достал портсигар и протянул мне, следом спички. Блаженный дым окутал легкие, и вечер стал еще куда более «приятным». - Так, значит, Вы на особом распоряжении, рядовые? - Никак нет, оберлейтинант, - ответил самый низкий по росту. - В таком случае, - я смахнул пепел, и в одну секунду оказавшись рядом с этим солдатом, нанес удар в челюсть, от чего тот не удержался и улетел к стене сарая. Рядовые, опьяневшие от шнапса и свежего воздуха, лишь замедленно проследили за полетом новоиспеченной «валькирии», и после удара того о стену, видимо, коллективным разумом было решено немного протрезветь. - Никто. Не смеет. Его. Трогать. Они переглянулись, в глазах испуг. - Он. Служит. Мне. Ясно?! - Но он же русский! Зря низкий это сделал, и каблук моего ботинка прилетел ему прямо в лицо, тот и повалился на землю. - Мне еще раз повторить? – глаза горели ледяным пламенем гнева. Острое ощущение жажды крови и расправы вдруг нахлынуло волной, рука машинально легла на кобуру пистолета. - Да! Мы поняли! Оберлейтинант, прошу Вас, не докладывайте в штаб! Мы его не тронем! Клаус, вставай! – прошипел, по всей видимости, главарь шайки и, подхватив товарищей с шепчущим матом, исчез в тень за сараем. - Фашисты проклятые… - раздался голос за спиной. Я обернулся – существо сидела на земле всё перепачканное и с подбитым глазом. - Что ты здесь делал? Почему не в доме? Оно опустило голову, и взгляд заскользил по земле. - Дрова нес. - И где они? – отряхнув руки, не спеша, подошел к нему. - Черт их знает, - пожало плечами существо и медленно поднялось, стараясь не встречаться со мной взглядом. За его спиной чуть далее горел свет в окне. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь скрежетанием насекомых и отдаленным звоном посуды. Оправив рукава рубахи, я подошел к существу. - Смотри мне в глаза. Оно не двинулось. - Смотри, - повторил с нажимом. Ноль реакции. Грубо взяв его за подбородок, повернул голову к себе и снова встретился с этими изумрудными глазами. От чего мне так хочется ему врезать? - Из дома ни шагу. Выйдешь за забор – расстрел на месте. Только под присмотром меня или Мартина. Уяснил? Оно кивнуло и предприняло попытку отстраниться, но я не дал только больней сжав подбородок. - Бежать не вздумай, если не хочешь обратно в лагерь. Фрау Беккер помогаешь и слушаешься беспрекословно, понял? Его грудь вздымалась тяжело и медленно, я видел, как сжались кулаки, как ему не легко было сдержать гнев и желание разорвать меня в клочья. - Понял. Напоследок, чуть сдавив подбородок, легким движением я отодвинул его от себя и направился в дом. С трудом, с безумным, перебарывая в себе желание обернуться.