Лис, бегающий с волком

And I feel life for the very first time

И я ощущаю жизнь в первый раз

Love in my arms, and the sun in my eyes

Любовь у меня в руках и солнце в глазах.

I feel safe in the 5am light

Чувствую себя в безопасности в тусклом свете пяти часов утра.

You carry my fears as the heavens set fire

Ты сдерживаешь мои страхи, пока небо не вспыхивает огнем.

Oh Wonder — Technicolour Beat ***       Он медленно просыпается и открывает глаза, тут же смотря на часы на тумбочке. Широко зевает.       Они добрались до дома на удивление быстро. Всего за полтора дня. И Стайлз думает, что если бы он не засиделся перед камином с алкоголем Питера в руках до полуночи вчера, то сегодня проснулся бы точно раньше часа дня. Но, увы и ах. Усталость как рукой сняло, как только он переступил порог дома…       Это же и его дом теперь тоже, ведь так?.. Ведь… Больше же негде…       Хотя, ладно, проехали.       Мальчишка потянулся, тихо урча, и начал медленно выползать из-под волка, спавшего у него на груди. Пора придать его любовничку нормальный человеческий вид.       Неспешно натянув домашние штаны, Стайлз отправился на кухню за миской для крови. Вернувшись, он хмуро огляделся и встал прямо посередине лофта. Присел, чертя какие-то знаки на полу, своей же багряной краской.       Дерек тихо наблюдал за ним, сидя у стены, и изредка зевал. Он только что выбрался из тёплой постели и чувствовал себя немного неуютно. Даже несмотря на начало августа, по комнате ходил прохладный ветерок, от которого шерсть, то и дело, вставала дыбом, а по коже бегали мурашки.       Спустя двадцать долгих минут, пока оборотень успел сходить в туалет и, вернувшись на место, голодным взглядом — который, кстати, остался незамеченным — облизать полуголое тело своей пары, Стайлз, наконец, закончил.       — Ура. — он выпрямился, победно вскинул руки и вскрикнул чуть не наступив на одну из закорючек. Утерев пот со лба, он подозвал к себе волка, и указал на место между какими-то символами. — Не бойся, всё будет в порядке. Только постарайся ни на что не наступить… Пожалуйста.       Мальчишка ободряюще улыбнулся, увидев смятение Дерека, и снова показал на место на полу. Решившись, волк в один прыжок оказался на месте и даже ничего не задел, хотя Стайлз чуть в обморок не упал, увидев, как именно, тот решил добраться до пункта посадки.       Символы начинались от того места где теперь сидел оборотень и, спиралью закручиваясь вокруг него, в конце концов выходили в прямую, что шла от зверя к Стайлзу. А там уже прямая рогаткой разделялась на две полосы, будто заключая мальчишку в воронку.       — Так… А теперь не мог бы ты… Точнее, мне нужно чтобы… — Стайлз огляделся, посмотрел на Дерека и, покраснев, замялся. Потёр лицо рукой. — Кровь, волче.       Тот тут же поднял лапу к пасти и без промедления прокусил нежные подушечки. Подросток, увидев это тоже не стал медлить, он резко распорол свою ладонь когтем и протянул волку.       До падения первой капли чьей-либо крови они успели скрепить рукопожатие.       — Я, Дух Дикой Лисы, Тёмный Ногицунэ, разрываю свою связь с альфой, урождённым оборотнем, Дереком Хейлом. Я разрушаю, уничтожаю, стираю и убиваю своё влияние на него. Это моё добровольно слово, я несу за него ответственность, и благодаря ему разрушается это проклятье. И пусть сила Пары поможет мне восстановить баланс и равновесие в нём, и вернёт ему власть над своим духом и телом. С этого момента он больше не подчинён моей воле. Да будет так.       Где-то над их головами гремит гром, а по комнате проносится опаляющий, по-пустынному жаркий, ветер. Символы на несколько секунд загораются ярко-красным, обжигая своим теплом, а затем гаснут. Дерек уже хочет оглянуться, понимая, что ничего не изменилось, как вдруг теряет сознание. ***       Стайлз дёргается вперёд и, в последний момент, успевает поймать голову волка и предотвратить её соприкосновение с твёрдым полом. Он опускается на колени, подтягивает медленно меняющееся тело ближе, и ждёт.       Гладит Дерека по волосам, смотря как его лицо приобретает знакомые любимые черты, а тело, избавившись от лишней растительности, вытягивается в прямоходящее. Мальчишка немного краснеет и еле сдерживает глупую улыбку, стоит взгляду упасть на чужую промежность. Тут же одёргивает себя, понимая, что его поведение равносильно поведению двенадцатилетки.       Превращение заканчивается; поджав губы, Стайлз аккуратно опускает голову Дерека на пол и поднимается. Несколько раз обходит его, примериваясь, с какой стороны будет удобнее поднять далеко не маленькое тело оборотня.       Даже со всеми его супер-пупер силами волк всё равно остаётся — если не афигеть как сильно, то просто — тяжёлым. Стайлз натужно дышит, мягко кладя его на кровать, вместо того чтобы просто небрежно скинуть. Он заботливо сдвигает оборотня на середину и укрывает одеялом. Подоткнув по краям, садится рядом с его головой и на несколько долгих минут замирает.       Проводит пальцами по острым скулам, скрытым щетиной, гладит щёки, слегка улыбаясь, нажимает пальцем на кончик носа. И всё это — затаив дыхание. Сердце бьётся быстро, и мальчишка готов отскочить в любой момент, чтобы не быть замеченным. Будто маленький воришка, который пытается оставить слепки каждой чёрточки любимого лица в своих пальцах…       Оборотень тихо фыркает и ворочается. Подросток зависает, задерживает дыхание, его рука останавливается в десяти сантиметрах от нахмурившегося лица. Дерек подкладывает одну ладонь под щеку, слегка поджимает губы, его брови сходятся на переносице.       — Даже во сне, волче… — Стайлз вздыхает и нежными движениями тонких пальцев пытается разгладить неглубокие складочки на чужом лбу. Он делает это с каким-то глупым, странным усердием, будучи полностью уверен, что если Дерек расслабиться, то ему приснится что-то хорошее.       И в итоге он действительно расслабляется. Выражение лица приобретает некую лёгкость и отстранённость. Мальчишка улыбается и неожиданно для себя прикипает взглядом к тонким, искусно очерченным губам. Секунду поколебавшись, он наклоняется, и целомудренно прижимается к ним, а затем, поднявшись и на ходу стягивая штаны, отправляется в душ.       На сегодня у него запланировано много дел. ***       Он моется долго, с особой тщательностью. Пытается смыть все плохие, отрицательные мысли и волнения, воспоминания. Только вот выходит не очень…       — Я, пожалуй, зачитаю, ты же не против… Оповещение о сообщении от пользователя Кудряшка в Шарфе. Цитирую: Твой отец мёртв. Прости.       Он не плачет. Он потратил на это всю ночь, когда они выехали из городка охотников и снова остановились на какой-то заправке.       Он не плачет. Его сердце жёсткими тисками сжимает отчаянье и печаль. Они так огромны и тяжелы вместе, что почти уничтожают его, упав на хрупкие плечи.       Он не плачет. Его родители научили его многому. Посмертно. Так же они научили его быть сильным. И он сильный.       — Ты один. Это твоё наказание. Только, я прошу тебя, не плачь, ладно. Твой папочка просто мёртв…       — Заткнись.       Он не плачет. Он сильный мальчик. А ещё он заврался. Сам себе…       Он стоит под обжигающими струями намного больше получаса в попытке справится с собой. Он думает, что не плачет, хочет так думать, или просто не чувствует как слёзы, злые, горькие и обиженные, скатываются с ресниц тут же смешиваясь с проточной водой. Смешиваясь, становясь ею и в конечном итоге исчезая…       Когда ты умён, легко врать себе. Ведь если они растворились и исчезли, то можно считать, что их и не было…       Стайлз стискивает зубы, дробя их в порошок, и сжимает кулаки, протыкая тонкими пальцами нежную кожу ладоней. Заставляя своё тело невидимо кровоточить от душевной боли.       Он хочет сделать себе больно… Ещё больнее. Так больно, чтобы физическое заглушило душевное.       Он хочет разбить что-нибудь. Или поругаться с кем-то. Убить кого-то… Или всех…       Ладно, всё пустое.       Маленький мальчик, не успевший подготовиться к такой боли, просто хочет заполнить чем-то дыру, образовавшуюся в груди. Чем-то, что не истончится слишком быстро…       По-настоящему хорошие решения всегда приходят вовремя. Стайлз неосознанно обращается мыслями к Элеонор…       — …Как сказала Клавдия тогда: «Он придёт к тебе уставший и потерянный. С горячей местью в груди, но великой любовью в самом сердце. И ты должна будешь напомнить ему, что его мать гордится им, потому что знает, что его выбор всегда будет верным». И знаешь… Это ведь действительно всегда будет только твой собственный выбор, малыш. Всегда.       Великая любовь. И неправильный, но чертовски-хорошо-заполняющий-пустоты выбор.       Соизмеримо ли?..       Он не глуп. Поэтому прекрасно осознает: его неустойчивость опасна.       Может сейчас это тот самый выбор. Тот самый, его собственный…       В действительности, он не отказался бы сейчас причинить кому-нибудь боль… Кому-нибудь или всем… Чтобы быть не таким одиноким в своём страдании.       Но…       Великая любовь… В самом сердце…       Его любовь сейчас валяется в тёплой постели под одеялом и так и будет валяться до самого вечера, отсыпаясь и восстанавливая силы после ритуала и разрыва одной из связей.       Его любовь…       На сердце теплеет. Губы замирают, их трогает лёгкая улыбка, и мальчишка дёргается, пугаясь её. Он не может так быстро… А как же… Как же отец, он же умер, и…       Дань уважения. Такая чушь на самом деле. Она нужна живым, ведь мёртвым уже ничего не нужно.       Перед глазами стоит картинка волка скулящего под боком и ощущение тёплой шерсти под судорожно сжимающимися пальцами. Часто вздрагивающие плечи, блики от фар проезжающих мимо машин на тканевом потолке и мокрая обивка заднего сиденья джипа под его головой. Тогда с ним был его Хмуроволк…       Сейчас никого нет.       Просто… Когда ты тонешь и ты один, то только ты сам можешь спасти себя. И Стайлз спасает…       Он оседает на пол и прячет лицо в ладонях. Плачет, воет, скулит и просит…       «Прости, но я не могу, я должен отпустить тебя, папа, иначе я не смогу идти дальше, я не хочу, чтобы всё было напрасным, я не дам сбыться пророчеству, ты же знаешь я люблю тебя, и маму тоже, я больше не могу цепляться за это, иначе оно уничтожит меня, я люблю Дерека, папа… Прости…»       И он думает о любви. В самом сердце…       Плотным полотном сильного чувства дыра затягивается, так и не успев поглотить хозяина. Стайлз переживает остатки, тихо всхлипывая и изредка слабо икая.       Все эти сказки, похоже, и правда, не врут. Если ты любишь, и тебя любят, то лучшей опоры под ногами ты не найдёшь. Если ты любишь настолько, что отдаёшь этому человеку частичку себя каждым словом или делом…       И эта опора гораздо лучше, чем ненависть и злоба. Когда-нибудь они иссякнут, и снова останется пустота. Возможно, будет какой-то кислый, рвотный осадок, но пустота обеспечена… А любовь…       Даже кончаясь, она не исчезает, просто изменяется, превращаясь во что-то другое, не менее прекрасное. Если же исчезла, значит, вы что-то напутали и обознались. Значит не любовь…       Стайлз выходит из душа и обтирается большим махровым полотенцем. Он и не знал, что Дерек такие любит… Он ещё, похоже, многого не знает о Дереке…       Он чувствует себя более устойчиво, когда выходит, уже одетый, и идёт в спальню, проверить оборотня. Тот каким-то немыслимым образом скинул одеяло на пол и теперь спит голышом.       Стайлз закатывает глаза, видя, что по загорелой коже бегают мурашки, и подбирает одеяло, укрывая ворочающегося зверька. Снова подтыкает краешки, чтобы тот не мёрз. Как глупо…       Но так открыто и честно. Он помнит, как мама в детстве каждый вечер подтыкала ему одеялко. Иногда она возвращалась уставшая, даже не успевала почитать ему сказку или поцеловать в лобик перед сном, но всегда приходила, и подтыкала одеялко…       Будто говоря, что бы не происходило, даже если я не говорю этого, я люблю тебя…       Похоже, тут Стайлз пошёл в маму.       Наскоро позавтракав, парень закатывает рукава и идёт искать ведро и тряпку. Чистоплотность, напротив, у него от отца…       Вытерев пыль, вымыв весь лофт, он, наконец, заваривает себе кофе и, взяв листик и ручку, садится составлять список. Кидает взгляд на часы.       Полчетвёртого. На сегодня дел осталось не так уж много…       Сходить в школу и написать заявление о досрочной сдаче экзаменов и на обратном пути зайти в магазин.       Стайлз тянет к телефону, лежащему в заднем кармане, и набирает номер риелтора.       — Айзек, либо входи, либо проваливай! Ты торчишь под дверью уже пятнадцать минут. — мальчишка вслушивается в гудки и одновременно слышит как дверь лофта открывается. В трубке звучит приветливый женский голос. — Здравствуйте. Я бы хотел продать дом. Да, в хорошем состоянии. Все условия для проживания есть, ремонт пятилетней давности. Да, хорошо… — он хмурится, угукает, и кивает Айзеку, чтобы тот сел за стол. — Да, я бы хотел закончить всё до конца недели. Ага… Да, хорошо. Во вторник в три часа дня… Спасибо большое, до свидания.       Он быстро записывает дату и время в календаре на мобильнике и снова кладёт его в задний карман. Поднимает взгляд на оборотня.       Тот не знает, куда себя деть, сидит, нервно заламывая руки и осматривается. Когда, наконец, встречается со Стайлзом глазами, тяжело сглатывает.       — Ну, здравствуй… — Стайлз мягко улыбается и, сложив листик со списком покупок пополам, убирает его в карман. Поднимается.       Бета поднимается следом, а затем еле удерживает равновесие, когда Стайлз резко подходит и обнимает его.       — Твой отец. Прости, я так виноват, я не уследил, я должен был…       — Прекрати. — подросток не резко обрывает его и пару раз хлопает по спине. — Если это случилось, значит, где-то там так надо было… Ты не виноват Айзек.       Они отходят друг от друга. И Стайлз мягко улыбается. Айзек неловко улыбается следом.       — Сходишь со мной в школу, а затем в магазин, если тебе не сложно…       — А Дерек…       — Он спит. Ритуал разрыва связи забирает очень много сил, так же как и сама связь, так что, думаю, увидеться с ним ты сможешь только завтра. Я писал тебе о действии всей этой магической штуки… — Айзек утвердительно кивает и идёт вслед за лисом. Тот ещё раз проверяет своего альфу, снова получше укрывает его и целует в лоб на прощанье. Бета смотрит на всё это с лёгкой искренней улыбкой. Наконец-таки, Дерек нашёл своё счастье…       Они в молчании выходят на улицу, Стайлз подкидывает на плечах рюкзак, а Айзек засовывает руки в карманы.       — Между прочим, я очень тобой недоволен… — наигранно серьёзно начинает мальчишка, снова поправляя лямки. Бета тут же напрягается. — Неужели так сложно было хоть раз вымыть пол в лофте…       Айзек тихо хмыкает, расслабляясь, чувствуя себя в безопасности. Теперь он действительно верит, что парень не винит его…       — Кстати, как там твои дела с Малией?.. ***       Они не спеша беседуют пока идут к школе. Стайлз рассказывает о своих приключениях: диких погонях, крутых драках и других шикарных штуках. Айзек слушает, иногда смеётся или закатывает глаза.       То напряжение и отстранённость, что были до того как мальчишка уехал и забрал Дерека, куда-то исчезли. Возможно, парни, наконец, поняли, что каждый из них прошёл через многое, но они по одну сторону баррикады. Нет никакого повода вредничать и наигранно враждовать… Тем более они теперь в одной стае. Стае Дерека.       Оказывается за все эти месяцы Айзек так до сих пор и не продал свой старый дом, хотя он там и не живёт. Лофт стал его домом уже довольно давно, а в последнюю неделю он вообще съехал к Малии.       Стайлз пытался подколоть его на эту тему, но оборотень лишь с лёгкой улыбкой ответил, что его девушка великолепная, и что мальчишка сам в этом убедится, когда встретится с ней. Тихо усмехнувшись, лис пожал плечами и широко улыбнулся.       — Так вы с Дереком теперь вместе?..       — Ну, типа того… Мы это как-то не обсуждали… — Стайлз поднимает взгляд на удивлённого кудрявого парня, и закатывает глаза. — Чувак, я его пара. Ты всё ещё думаешь, что тут важно моё мнение?..       Айзек смеётся. Стайлз улыбается.       Они не говорят о Скотте и о том, что через неделю в городе будут охотники, приехавшие по душу Стайлза. Не говорят о номере на надгробии его отца и о том, что Лидия заменила Эйдана Перришем, который стал шерифом. Они не говорят о трупах, оставшихся за спиной на пути лиса и о нашумевшей новости о массовом убийстве.       — Питер постоянно скидывает фотки и пишет, что надо было ехать с ним на острова. Задолбал… — Айзек шутливо кривится и шипит.       — Боже… Ты всё ещё нравишься ему, хах… — Стайлз смеётся и качает головой. — Ты же написал ему, что у тебя есть девушка?       — Ага. Ещё написал, что он не в моём вкусе и всякое такое, подобное… Он и ухом не повёл. — фыркнув, парень сворачивает к школе. — Видимо, его старый мозг уже поглотил маразм…       — Нет, кудряшка, так тебе его никогда не отшить… — лис еле сдерживается, чтобы не рассмеяться от своих же слов. — Грубость должна быть тоньше, Айзек. Как комплимент, только грубость…       Бета даёт ему подзатыльник, но его губы всё же растягиваются в улыбке, от заразительного смеха Стайлза.       Они подходят к школьному крыльцу и на пару секунд замирают. Лис тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам.       — Тут подождёшь или…       — Ага. Я как раз хотел Малии позвонить. Она очень хочет познакомиться с Дереком и возможно даже вступить в его стаю… Тебе удобно будет, если мы в среду вечером вчетвером соберёмся где-нибудь?..       — Да, необязательно в среду. Я всю неделю свободен, только не по утрам и не во вторник… Ну, там экзамены, а ещё этот риелтор… — Стайлз кивает Айзеку и заходит в школу. Слышит, как бета начинает набирать номер своей девушки.       Он идёт по знакомым, родным коридорам и не узнаёт их. Или же это они не узнают его. За три месяца, что пролетели быстрее десяти минут, прошло столько всего…приоритето меняющего.       Он проходит мимо класса химии и усмехается. Сколько воспоминаний…       Изменился ли он, сказать сложно… Возможно, всё то, что выплеснулось этим летом, было в нём всегда, и просто не находило удобного момента, чтобы вырваться. Жестокость, кровожадность, цинизм…       Неожиданно для самого себя, Стайлз понимает, что почти что не знает своего характера… Он — это сарказм. Это всё в чём мальчишка уверен теперь.       Сжав челюсти и кулаки, он, наконец, видит впереди приёмную директора и заставляет себя расслабиться.       Какая разница, какой он. Скоро он исчезнет, а затем вернётся и сможет стать кем угодно… Кем сам захочет стать.       Стайлз открывает дверь и с натянутой улыбкой подходит к стойке секретарши. ***       Он выходит из здания через почти час и вдыхает свежий воздух полной грудью. Айзек отлипает от стены, пряча телефон в карман, и подходит к парню.       — Я думал, ты справишься быстрее…       — Да там… — лис пожимает плечами и кивает на дорожку вниз по улице. Они начинают идти. — Долго выбирал предметы, которые нужно сдавать. Ты же знаешь, с этой фигнёй — убеждение или гипноз, не знаю, как её назвать — мне все пути открыты. А ещё я знаю почти всё, что произошло за последние семьсот лет. Уже не говоря о физических, естественных и гуманитарных науках…       — Может, мне тоже в лисы податься, а?.. Раз уж так много плюсов. — Айзек усмехается, но уловив печальный взгляд друга, тут же чувствует лёгкую вину. — Прости… Так, что выбрал, то?..       — Ах, это… Историю, экономику, литературу и математику. Естественно ещё и язык, тоже…       — Пять? Ничего себе… — Айзек присвистывает и, уперевшись взглядом в асфальт, пинает какой-то камушек. — Ты уверен, что… Что успеешь подготовиться?       Стайлз пожимает плечами. Что он знает… Что он не знает…       В любом случает, он может убедить их поставить ему хорошие баллы и выдать идеальный аттестат. Так в чём проблема?..       — К литературе, математике и языку я готов точно. С историей проблемы вряд ли будут, на всякий случай зашёл в библиотеку, взял пару книжек из тех эпох, которые плохо помню. А вот экономика…       — Тренер. — бета кивает и хмурится. — У тебя были хорошие оценки, разве нет?       — Да, но что-то всё-таки придётся вызубрить. Я справлюсь. Главное не сомневаться.       — Конечно. Ты же Стилински… — Айзек хлопает Стайлза по плечу и вдруг осознаёт, что ляпнул. Видит нахмурившегося друга. — Прости, я…       — Нет. Ты прав… — его лицо озаряет мягкая печальная улыбка. Он смотрит на скуксившегося бету и закатывает глаза. — Я — Стилински, и я справлюсь. Спасибо, Айзек.       Оборотень смущаясь, слегка хмыкает, и засовывает руки в карманы. Смотрит вперёд, чувствуя как, наконец, после смерти его собственного отца всё более-менее выравнивается и налаживается.       Он уверен, что Стайлз пойдёт Дереку на пользу. Так же как и Дерек пойдёт на пользу Стайлзу.       О лучшей стае и мечтать нельзя… ***       Они выходят из магазина с тремя большими пакетами набитыми едой через полтора часа. Стайлз решает проверить телефон и, увидев, что звук был выключен, из-за чего он не услышал о нескольких сообщениях, начинает нервничать.       Просит Айзека подождать и останавливается, читая смски. Очень гневные смски. Гневные и рассерженные смски.       «Я просто ушёл в магазин, волче… И нет, моя задница при мне и никуда не влипла. Успокойся…»       Стайлз отсылает сообщение, и прячет телефон в карман. Тихо вздыхает, понимая, что вряд ли альфа угомонится до его возвращения…       Через неделю полнолуние, а ещё сегодня он провёл ритуал, поэтому мальчишка уверен процентов на девяносто, что Дерек сейчас — самая неустойчивая неустойчивость.       — Дерек написал?.. — Айзек ведёт плечами, разминая их.       — Ага. Почти десяток смс с добродушностью по убывающей. — мальчишка хмыкает. — В последней он обещал вырвать мне глотку, если я куда-то влип, и меня уже убили… — он поворачивает голову и смотрит на округлившего глаза, Айзека. — Он слегка не в себе, психологический фон чуть-чуть нарушен. Я думаю, что сегодня тебе лучше не заходить…       — Ладно. — бета кивает, вспоминая, что Стайлз писал ему об этом, в каком-то из электронных писем. — А ты… Ну… Он же не убьёт тебя?       — Боже, Айзек… Не смеши меня. — парень тихо хихикает и закатывает глаза. Его теперь никто не убьёт, не то что собственный альфа…       Лейхи идёт с ним до самой двери, оставляя пакеты у входа, и, распрощавшись, уходит, обещая прийти завтра. Стайлз с улыбкой провожает его. Закрывает дверь.       — Неужели так сложно было хотя бы оставить записку…       — Перестань, я большой мальчик и смогу за себя постоять, если что… — отвечает он, передёргивая плечами. — Принеси оставшиеся пакеты, пожалуйста. — Стайлз старается не смотреть на него и идёт на кухню, неся часть продуктов. — Тем более, я бы не стал куда-нибудь ввязываться специально…       Он расставляет банки и упаковки по шкафам. На мгновенье теряется в своих мыслях из-за чего не слышит как подходит оборотень.       — Так уж прям и не стал бы… — он притягивает его задницу к себе за шлёвки на джинсах и проводит носом по шее.       — А вот и не стал бы. — Стайлз закрывает шкаф и останавливается, упираясь руками в столешницу. Его сердце ускоряется.       — Ты врёшь, маленький лис. — Дерек прикусывает пульсирующую вену на бледной шее и проводит по покрасневшей коже языком. Легко трётся пахом о чужую задницу.       — Я вообще-то собирался разобрать продукты и сделать ужин… — Стайлз мягко пытается высвободиться, но волк не позволяет, лишь хмыкает в ответ. — А ты должен сейчас лежать в кровати и отсыпаться. Завтра придёт Айзек, так что…       — Так вот чей на тебе запах. — Дерек утробно рычит и наклоняет мальчишку, прижимая к поверхности. Вплотную притирается к нему, слыша, как сбивается дыхание, и шепчет, нежно оглаживая тощий зад. — Насчёт ужина — есть я не хочу… А что до кровати. Ты прав… Пошли. ***       Всё следующее утро он проводит за учебниками. Дерек отсыпается после долгой ночки и глаза открывает только к полудню. Как раз к приходу Айзека.       Стайлз натянуто улыбается, берёт с собой пару яблок, бутылку воды, книги по экономике и с пожеланием «я не знаю, чем там обычно занимаются беты и их альфа, после долгой разлуки, но Дерек я тебе глотку вырву, если что, ты же знаешь, и Айзек, приятно провести время», уходит. Слышит, как из-за двери доносится синхронное тихое «придурок», а затем альфа предлагает чай и они уходят на кухню.       Мальчишка долго гуляет по лесу, слушая музыку. Иногда останавливается, смотря на небо сквозь густые, но начинающие медленно желтеть, листья, и будто выключается…       Он может лишь смотреть и дышать. Слушать мелодию, мирной рекой перетекающую из наушников в его уши.       Голубое небо, прорезанное редкими облаками, будто только и держится на верхушках деревьев. И если вдруг они сломаются, их вырубят, сожгут — оно рухнет.       Голубое, нежное и вдохновляющее небо рухнет и погребёт под собой их всех. Не щадя никого…       Долгие скитания всё-таки приводят его к мёртвому месту. Он идёт между камней, наполовину зарытых в землю, и даже не смотрит на надписи. Помнит, где именно…       « — Рядом с миссис Стилински… — Айзек поджимает губы и хмурится. Хочет добавить что-то ещё, но Стайлз останавливает его раньше. Легонько хлопает по плечу и идёт дальше собирать рюкзак на прогулку.»       Он видит их издалека. Останавливается, собираясь с силами. Натягивает почти правдивую радостную улыбку на лицо.       — Привет, мам, пап. А я вот пришёл к… — его радостный голос срывается и, зажмуриваясь, парень всхлипывает.       Кидает рюкзак перед двумя надгробиями с одинаковой фамилией и стягивает красную худи. По кладбищу проносится прохладный ветер.       Постелив её на траве, Стайлз садится сверху и подтягивает рюкзак, доставая экономику.       — Я… Можно я немного посижу с вами, ладно… Я так соскучился.       Он трёт глаз кулаком, размерено дышит. Заставляет себя вникнуть в текст и думать только о нём.       Вокруг него чудесный солнечный летний день… Медленно, незаметно, тучи начинают заволакивать небо. Холодает.       Спустя почти полтора часа, Стайлз отрывается, наконец, от учебника. Оглядывается, понимая, что нужно закругляться, потому что скоро может пойти дождь.       Собирает вещи, пьёт, смачивая пересохшее горло. Уже хочет подняться на ноги…       — Пап, прости меня. Я так виноват… Я не успел, не думал, что так выйдет… — он сжимает челюсти, зажмуривается. Руки дрожат нещадно. — Я, кажется, предал вас с мамой… Я не знаю, я так запутался… Тот парень, который обидел тебя мам, я отомстил. Отомстил… — он вздрагивает и прячет лицо в ладонях. Мотает головой, пытаясь растрясти вину, обиду и осознание. — Я… Пап, прости… Ты уже не гордишься мной, я понимаю… Я стольких убил. — губы дрожат и говорить больше нет мочи, только думать. И он плачет, желая тоже умереть. Прямо здесь. Рядом со своей семьёй.       « — Прости, прости меня, я так запутался, потерялся, я пытаюсь взять ответственность, пап, я пытаюсь идти дальше, мама, я действительно предал вас, я сделал неправильный выбор, ошибся, теперь расплачиваюсь, я пытаюсь вырасти, повзрослеть, но это так чертовски сложно…»       — Так, чертовски сложно… — он шепчет сухими потрескавшимися губами. Сверху начинает идти дождь. Тёплый, но усиливающийся, он не приносит ничего кроме щемящего чувства одиночества. Наверное, так ощущается зрелость…       Стайлз поднимается, накидывает на плечи худи, на голову капюшон. Берет рюкзак в руки.       Дождь осыпает его острыми каплями, царапая и распарывая кожу. Причиняя боль.       И он стоит, орошая могилы своих родителей своей кровью и слезами, дрожит. Рука тянется к карману. Пальцы бездумно нажимают любую цифру и «вызов». Просто он у него на быстром наборе… От нуля до девяти только он.       — Стайлз…       — Дерек… — шелест листвы. Его губы тоньше самого древнего пергамента. Сухие и шершавые. Он всхлипывает. — Забери меня.       — Где?       — Я… Я с отцом. И с мамой. — Стайлз отключается, не слыша краткое «еду».       Дрожащими пальцами пытается запихнуть мобильник в карман и чуть не роняет его. Пошатнувшись, хочет сделать шаг вперёд, но не успевает. Падает на колени, хлюпая джинсами о грязную жижу на земле.       — Он хороший, папа… Правда. Я так люблю его… Больше жизни… Только… Прости меня, я не успел, не успел, пап. — он обнимает себя за плечи и уже не может сдерживаться. Рыдает вслух, раскачиваясь взад-вперёд. — Прости, прости, прости, прости…       Извинениями мёртвых не воскресишь. Как ни старайся.       Стайлз разворачивает эту теорему на все сто восемьдесят и превращает её в аксиому. Рычит, чувствуя как волосы прилипают ко лбу под тяжестью дождя, а худи уже насквозь промокла, и теперь холод пробирается до костей… И разрывается.       Умирает.       — Стайлз… — сквозь пелену его шёпота, состоящего из извинений, прорывает тихий голос альфы. Он берет обессиленного мальчишку под руки и поднимает. Подхватывает его рюкзак, закидывая себе на плечо. — Давай, уйдём отсюда… Ну же…       — Нет. Подожди… — парень вырывается и, снова делая несколько шагов, падает. Прямо перед могилой Джона. Цепляется ладонями за ледяные каменные углы плиты, прижимается лбом. — Я не смог спасти тебя, и это вечно будет висеть надо мной… Прости меня, пап. Прости. Я обещаю, я спасу его… Я… Обещаю.       — Стайлз, ты замёрз и промок, пойдём. — Дерек с силой оттаскивает его. Закидывает тонкую руку себе на плечо и идёт к выходу из кладбища, ведя мальчишку следом.       Он старается держать себя в руках. До боли хочет прижать лиса к себе, обнять, успокоить. Сказать, что ещё не всё потеряно… Что даже после смерти любимого человека можно идти дальше… Но сначала оборотню нужно отвезти его домой и засунуть под горячий душ. Это важнее…       Дерек усаживает подростка в машину, забирает толстовку, укутывая его в свою куртку, и гонит домой, нарушая пару тройку дорожных правил за пятнадцать минут.       Зайдя в лофт, он тут же ведёт Стайлза в душ. Раздевает его сам и быстро заталкивает под горячую воду.       Опасности того, что парень получит переохлаждение или заболеет, нет, но он замёрз и устал. Тёплый душ сейчас — самое то.       — Дерек… — будто очнувшись, Стайлз хватает чужую влажную футболку, заглядывает в взволнованные глаза. И тут же начинает тянуть ненужный предмет одежды вверх. Оборотень понятливо вздыхает и раздевается.       Забирается в душевую кабинку и мгновенно попадает под удар слишком активного лиса. Тот начинает буквально вешаться на него, лапает везде, бесстыдно оглаживая загорелое тело, и лезет с мокрыми поцелуями.       Дерек ошеломлённо и немного сдержанно отвечает, понимая, что нужно остановить подростка. Он не в том состоянии, чтобы… Чтобы что-либо.       Стайлз понимает это сам спустя полминуты.       — Прости, прости, прости, прости, прости… — он отскакивает к противоположной стене, примерно на полметра, и закрывает лицо руками. Ноги, дрожа, подгибаются, но волк вовремя ловит его, удерживая.       — Стайлз… Эй… Посмотри на меня… — он берёт его лицо в ладони, смотрит в покрасневшие глаза. Такие пустые и такие переполненные болью глаза. — Ты не виноват… Слышишь?.. Не виноват.       Мальчишка закрывается, отгораживаясь, и качает головой. Всхлипывает.       Дерек делает воду погорячее, притягивает парня к себе, обнимает. Гладит вздрагивающие плечи, острые лопатки. И ждёт.       Среди людей ходит такая поговорка — «время лечит». Волк с ней не согласен, потому что «притуплять боль» и «лечить» даже не синонимы… Потому что память не может хранить всю усваиваемую информацию, и со временем что-то стирается, обрезается или замутняется…       Время не лечит. Оно успокаивает и выступает в роли обезболивающего. Всю остальную работу человек выполняет сам…       Спустя какое-то время Стайлз затихает, обнимает в ответ и поднимает голову. Они встречаются взглядами, и волк нежно улыбается.       Парень в ответ лишь слегка приподнимает уголки губ и тянется за мягким спасательным, поддерживающим и защищающим поцелуем. ***       После того как Стайлз окончательно успокоился… После того как Дерек вымыл его и сполоснулся сам… Они, наконец, устроились на диване в гостиной.       Дерек читал. Стайлз курил уже, которую пачку подряд лёжа головой у него на коленях. На столике перед ними остывали две чашки с кофе.       Оборотень был насторожен, хоть и не подавал вида. Его волновало, что мальчишка не проронил ни слова, с того момента как они вышли из ванной, а ещё он был чересчур спокоен. И это не предвещало ничего хорошего…       — Я подумываю над тем, чтобы стать террористом-смертником, волче… — Стайлз делает глубокую затяжку и выпускает в потолок колечко дыма. Дерек потоком воздуха отгоняет его от своего лица и в итоге оно растворяется.       — Не глупи… Я не позволю тебе умереть. — забрав из тонких пальцев сигарету, он тоже вдыхает немного никотина. Мальчишка зачаровано смотрит на его губы и у него начинают покалывать кончики пальцев — так хочется дотронуться.       — Уже позволил. — Стайлз прикрывает глаза. Слышит, как Дерек откладывает книгу.       А затем, чувствует, как волк наклоняется и, выпуская ему в рот немного дыма, мягко целует. Сладко…       — Не глупи. Ты жив и я с тобой. Всё в порядке.       — Снаружи. Не внутри… — парень тянется за сигаретой, но почувствовав лёгкий шлепок по пальцам, лишь усмехается. Заботливый мудак… — Ты задумывался над тем, сколько народу я перебил, Дерек?.. Я не считал, но задумывался. Примерно, тысячу…       — Это ничего не значит. И я буду повторять это тебе так долго, как понадобится… Для меня это ничего не значит. — оборотень запускает пальцы в его волосы и отдаёт сигарету. Пусть курит… Она всё равно его не убьёт.       — И что самое ужасное… — он будто не слышит, что ему говорит Дерек. Или не слушает. — Я даже не знаю, что чувствую по этому поводу.       — Не поздно ли раскаиваться, лисёнок? Сейчас уже пришло время взять ответственность, а затем оставить это всё в прошлом.       — Ох, волче… Если бы это было раскаяние, всё было бы проще. — Стайлз на ощупь находит ладонь Дерека и переплетается их пальцы. — Ответственность… Не ответственность… Это скорее знание, что всё, что я делал, было правильно. И это не самое лучшее чувство. Отвратительно…       — Я тоже считал, что поступил правильно, когда убил Питера…       — Господи, Дерек… — парень тихо смеётся и, поднявшись, забирается к нему на колени. Растворяет в воздухе сигарету. — Ты смешной… — он кладёт свои ладони на чужие плечи и заглядывает оборотню в глаза. Волк вздыхает, видя бурю эмоций и переживаний, что бурлит и рвётся наружу, в карих омутах. — Я так сильно тебя люблю.       Дереку ничего не остаётся, как улыбнуться. Голос Стайлза такой по-детски серьёзный и невероятно милый.       — Я тоже тебя люблю, лисёнок… — он кладёт свои руки на мальчишескую талию и снова нежно целует его. ***       Далеко за полночь. Стайлз давно заснул, свернувшись под боком, уставший после слишком эмоционально сжигающего дня.       Дерек же лежит, закинув руку за голову, и прислушивается к негромкому сопению своей пары. Спать не хочется.       Он понимает, что мальчишка изменится, наверное, теперь…       Раньше он бы запиздел оборотня до смерти, неся всякий бред, активно жестикулируя и пытаясь отвлечься от главного горя, сейчас же… Сейчас он распахнул объятья и принял это горе без остатка. Резко и не запивая.       Он будто создал из себя клетку. Запер в ней негатив и теперь держит… Держит, потому что думает, что другие могут пострадать, если увидят, насколько это убило его. Глупенький…       Пиздеж, бессмысленный и пустой, стал медленнее. Стайлз всё ещё не подбирал слова, не думал, что говорит, но теперь он говорил, будто пытаясь успокоить Дерека. Будто, я говорю, неважно что, но я говорю, не запираюсь в себе, я говорю с тобой, значит всё в порядке…       Оборотень повернулся на бок и положил руку на бледную, усыпанную шоколадными осколками, спину. Прикрыл глаза.       Он уже почти не помнил какого ему было после того пожарища. Запоминать попросту было нечего — лишь пустота.       Хотелось пойти к кому-нибудь поделиться. Объяснить, рассказать, воззвать, попросить помощи… Но все были чужими. Кора — слишком маленькой, Питер — слишком овощем.       И всё.       Он один. Тогда был один.       Но, тем не менее, он выкарабкался, выбрался, смог вдохнуть, выдохнуть и идти дальше.       Стайлз не один. И теперь уже никогда не будет.       У Стайлза есть Дерек. А ещё Айзек, Малия и даже Питер.       Альфа всё ещё надеется, что лис помирится со Скоттом. Со стаей Скотта.       Стайлз не один. И теперь он сильнее, чем был раньше.       Ему не будет проще, чем другим, но он справится.       Это же Стайлз.       Его Стайлз.       Дерек улыбается, теряясь во сне, и инстинктивно подтаскивает мальчишку ближе. Тот тихо бормочет что-то и, причмокнув, закидывает ногу на оборотня.       В лофте наступает тишина. ***       Неделя несётся со скоростью гоночного автомобиля.       В понедельник Стайлз сдаёт математику, литературу и язык. Он выходит из школы далеко за полдень с головной болью и смс от Дерека.       «Где ты?»       Забежав за обезболивающим в аптеку, возвращается домой и, переступив через себя, — потому что так надо — гипнотизирует рассерженного альфу.       — Забудь, что меня всё утро не было в лофте. — его зрачки на пару секунд вытягиваются в вертикальную черту и оборотень превращается в обычного любящего парня. Стайлз поджимает губы и натянуто улыбается. Заводит какую-то беседу.       Дерек неожиданно предлагает испечь что-нибудь, видя, что у мальчишки какое-то вялое настроение. Стайлз соглашается на пирог, а спустя час, когда тесто уже стоит в духовке, оборотень раскладывает его самого на столе.       Стайлз пачкается в муке и пытается дышать, пока альфа насаживается своим ртом на его член, железной хваткой удерживая тонкие бедра на месте.       Он потом весь вечер ходит слегка смущённый, что невероятно веселит Дерека. Когда они пьют чай с тем самым пирогом и их взгляды пересекаются, Стайлз давится, а кухню заполняет манящий сладкий запах желания.       Волк лишь закатывает глаза и усмехается. Ему всё-таки удалось отвлечь подростка… ***       Даже понимая, что так неправильно, Стайлз всё равно усыпляет Дерека и почти всю ночь проводит в своём доме.       Он ходит по комнатам и собирает все вещи в гостиной, чтобы потом расплакаться там же на диване, понимая, что половину придётся выкинуть, ведь… Они уже не пригодятся своему владельцу.       Утро он встречает с пятью коробками, двумя спортивными сумками и чистым, до блеска вычищенным, домом.       Во всех комнатах осталась только мебель. Все шкафы, полки, ящики и любые другие горизонтальные поверхности пусты. Остались лишь воспоминания и пара-тройка коробок у двери, которые он собирается забрать ближе к концу недели.       Позавтракав в более-менее хорошей круглосуточной кафешке и влив в себя двойную порцию кофе, Стайлз едет в школу. Успешно сдаёт экономику и историю, тут же идёт к директору, убеждая выдать аттестат сегодня же. Тот не препирается…       В два встречается с риелтором. Женщина осматривает дом и удивлённо промаргивается, слыша цену. Предлагает немного её повысить, но Стайлз отказывается.       Как только она отъезжает, а у мальчишки на руках остаются документы — согласно которым дом перешёл во владение риэлтерской фирмы, до покупки его собственниками — он тут же тянется к мобильнику.       Мисс Джастин разрешает ему оставить коробки в доме до конца недели, но в субботу они должны будут встретиться и он отдаст ключи.       — Деньги на счёт перечисляются сразу же после продажи дома, мистер Стилински… — говорит она, думая, что его это действительно волнует, и садится в свою милую красную машинку.       Стайлз остаётся один. Возвращается в дом. Пальцы дрожаще набирают номер, несколько раз нажимая не на те цифры, а звонок идёт слишком долго. Стайлз чертыхается, уже думая, что ему так и не ответят, но из динамика вдруг раздаётся знакомый язвительный голос.       — Здравствуй, Бемби. Чем обязан?.. ***       Он старается не обращать внимания на боль где-то в груди, когда снова заставляет Дерека не думать о своём отсутствии. Старается…       В среду они идут вместе с Айзеком и Малией в боулинг. И это смешно, потому что у всех них ловкость зашкаливает и в итоге очки одинаковые. Так же как и восемнадцать страйков на каждого.       В самый первый момент, когда Айзек их только знакомит, Малия тут же кидается обнимать Дерека. Стайлз в удивлении поднимает брови и смотрит на также сильно удивлённого Айзека. Альфа обнимает в ответ и хмурится, принюхиваясь.       — От неё пахнет чем-то… Чем-то родным. — он тихо шепчет Стайлзу, пока Айзек учит свою девушку кидать шар так, чтобы он не разбил дорожку. Оказывается, она первый раз в боулинге.       — Родным, в смысле, как сестра или как будущая жена… Ауч! — мальчишка еле успевает договорить, как тут же получает подзатыльник. Смотрит в прищуренные глаза оборотня. — Я просто предположил…       — Родным, в смысле, как сестра… — Дерек внимательно смотрит на Малию и решает позже позвонить Питеру. У него должно было быть их семейное древо… — А насчёт «жёны»… — он голодной оскаливается, смотря, как подросток нервно сглатывает от такой улыбки. — Вечером узнаешь.       Стайлз хмыкает и решает пойти немного размяться. По телу распространяется приятное чувство ожидания… ***       Малия оказывается действительно классной.       Она ведёт себя обычно. Не зарывается, не строит из себя напыщенную леди или ещё что-то подобное.       Когда наступает очередь Стайлза обниматься при первой встрече, она ненадолго застывает перед ним, осматривая и принюхиваясь. А затем, переводит взгляд с него на альфу, улыбается и с тихим «волчий лис», всё-таки обнимает парня.       Стайлзу она нравится.       Они проводят вчетвером и четверг с пятницей. Гуляют, смотрят фильмы в лофте или играют в карты. С каждым днём Дерек чувствует себя уверенней, ощущая поддержку преданной стаи. Он планирует начать тренировки в следующий понедельник.       Вечером, в пятницу, после ухода бет Стайлз с Дереком долго обсуждают, что делать с завтрашним полнолунием. Мальчишка не говорит о том, что считает этот разговор совершенно ненужным…       Потому что в десять в окно лофта врезается птица.       Потому что когда альфа засыпает, и лис, наконец, спускается на улицу, чтобы посмотреть на неё, это оповещение.       Потому что «Мы будем ждать тебя завтра в восемь в лесу, лисёнок.» означает только одно… ***