Just be mine.

Как можно возненавидеть одно место за несколько часов? Очень просто. Уоррен был готов написать об этом целую книгу, нет, даже две. Ведь именно сейчас он почувствовал все это на своей шкуре, и однозначно ненавидел место под названием «Академия Блэквелл» и даже сам город, который он все свои годы, начиная с самого детства, любил всей душой. Ненавидел город, просто потому, что он был весь пропитан Прескоттской гнилью, ненавидел ректора за то, что тот вылизывал Прескоттские задницы и прикрывал их поганеного сынишку. Прикрывал тех, у кого денег - жопой жуй, и из-за кого весь город стоит на коленях. Он ненавидел Блэквелл, даже несмотря на то, что здесь была Макс, что тут были Брук и Алисса. Было просто наплевать, что здесь есть те, кем он дорожил, кого он любил. Он хотел уехать и больше никогда не возвращаться. Наверное, сейчас можно понять, что чувствовала Кейт…. Хотя как она может понять всю ту боль и унижение, которые почувствовал Уоррен? Испугавшись своих мыслей, Уоррен поднял голову и посмотрел куда-то вдаль, пытаясь заглянуть в себя. Как можно думать так о бедной Кейт, как можно думать о таких ужасных вещах, даже когда твоя собственная жизнь катится ко всем чертям? Как можно вообще думать о чем-то подобном, когда прямо тут, в Блэквелле, люди страдают и унижаются, лишь бы не попасть под горячую руку, и пытаются выжить в этой Академии, а он просто сидит и жалеет себя в своей комнате, обвиняя других в том, чего они даже не делали?! Но самолюбие - сильная штука, и именно поэтому Уоррен и обвинял всех, но не себя. Как ни странно, но обвинял он саму семью Прескоттов за то, что те воспитали такого ублюдка и поощряют то, что они не следят за своим гребаным сыном. Кулаки сжимались, сердце бешено колотилось, мысли путались, и единственное, что хотелось - это сделать Прескоттам также больно, как сделал их сынишка несколько часов назад. Но сил не было, хотелось просто забыть все, как страшный сон, а на утро быть как ни в чем не бывало, но в это верилось с трудом. Как столько дерьма могло свалиться на его бедную голову? Наверное, он просто «везунчик» по жизни. За один день, нет, за пару часов взять и вляпаться в такое дерьмо, из которого потом еще долго не вылезти! Бедный, бедный Уоррен Грэхэм… На секунду Уоррен снова вспомнил про Кейт и то, каково ей сейчас. Стало просто стыдно за свой эгоизм и за все, что он надумал о ней и обо всех остальных в последние 30 минут. Да, он вляпался, но когда-нибудь это все закончится, и все об этом забудут (если вообще кто-нибудь узнает). А он лет так через 5 будет сидеть, вспоминать об этом и радоваться, что то, что было, то прошло. Уоррен по своей натуре был тем, у кого стакан всегда наполовину полон. И даже в самые ужасные моменты его жизни, он мог найти лучик надежды за который он цеплялся руками, и именно этот лучик и вытаскивал его из пучины отчаяния. Сейчас этим лучиком была Макс, но она была так неуловима, так восхитительна, так не похожа на других.... И так далеко. Но, как говорится, надежда всегда умирает последней. Настроение улучшилось. Немного, но улучшилось. Грэхэм взглянул на часы. Ядовито зеленый экран показывал «23:46». Если за эти 14 минут он успеет почистить зубы и досмотреть серию «Big Bang Theory», то в итоге он поспит около семи часов. Замечательно, семи часов было достаточно для того, чтобы хоть на немного забыть о том, что случилось. Найдя зубную щетку и пасту, Уоррен распахнул дверь и быстрым шагом направился в ванную. Чем быстрее он почистит зубы, тем быстрее он досмотрит серию, и тем самым быстрее ляжет спать и забудет об этом кошмаре, хоть и ненадолго. На пол пути к ванне он услышал громкий, приглушенный стук, но не обратил внимание, так как на это времени не было. Наспех почистив зубы, с той же быстротой он направился обратно в комнату, потому что время никого не ждет. Он пытался не смотреть на сто одиннадцатую комнату, но любопытство взяло верх. Он хотел взглянуть лишь на секунду, просто чтобы убедиться, что она как обычно заперта, и никто из нее не выйдет. Какого было его удивление, когда он увидел слабо приоткрытую дверь, из которой шел холодный, голубоватый свет. Грэхэм не хотел подходить и на миллиметр к этой комнате, не его это дело – смотреть, что творится у Прескотта в комнате. Но ноги сами несли его к этой проклятой двери. Прескотт никогда не оставлял дверь открытой, даже когда был под кайфом. Наверняка это было что-то вроде инстинкта у Прескоттов, поэтому видеть открытую дверь под номером сто одиннадцать было более, чем непривычно. Грэхэм стоял у приоткрытой двери и никак не мог набраться духу, чтобы просто заглянуть туда и убедиться, что этот урод не умер там от передозы. По сути Уоррену должно было быть наплевать, но что-то кололо в груди. Совесть? Несколько минут назад он бы был не прочь увидеть этого сукина сына, валявшегося на полу мертвым, но ведь когда-нибудь то, о чем люди мечтают, может вот быть явью. Страх терзал его. «Бойтесь своих желаний». Почему-то именно эта фраза пронеслась у него в голове, ноги стали ватными, сердце бешено колотилось. Что, если он и вправду сейчас лежит на полу с пеной во рту, с закатанными глазами, как в Криминальном чтиве. И что же он тогда будет делать!? Наверное, ничего, потому что он как обычно просто застынет на месте и не сможет произнести и слова. Он должен заглянуть, даже если это не его дело, даже если ему влетит еще раз. Он просто должен знать, что с этим уродом все в порядке, иначе его папаша поднимет на уши всю Аркадию Бэй. Его руки затряслись от страха. В горле пересохло, в животе неприятно потянуло. Оставались какие-то жалкие сантиметры до двери. Вот-вот он дотронется до двери, толкнет и, может быть, увидит ужасную картину. Рука дотронулась до холодной, покрытой лаком двери, он был уже готов толкнуть эту проклятую дверь, как из ниоткуда появилась тощая фигура Прескотта. Он явно почувствовал напряжение в воздухе и, заметив, что дверь открылась, сразу же встал, чтобы ее запереть. Сказать, что Нейтан был удивлен, это ничего не сказать. Прескотт был в шоке, но никакого прилива ярости не последовало, что было довольно-таки необычно для него. Уоррен хотел повернуться и убежать, к черту сериал, к черту щетку и пасту, он должен как можно быстрее добраться до комнаты, иначе проблем не миновать. Он уже был на пол пути к комнате, но спокойный, даже ласковый голос каким-то чудесным образом заставил его остановиться. - Ты как спалившийся школьник, пытаешься сбежать, когда тебя уже взяли за яйца. Заходи, херли стоишь? – Нейтан подвинулся, давая проход Грэхэму. Тот знал, что нельзя вестись на его уловки, но он словно зачарованный пошел на зов Прескотта. Он знал, что идет по опасному пути, но он запутался в паутине, в паутине, которую сплел сам для себя.