Осенние воспоминания

Снег. За окном падает снег, первый снег. Чтобы увидеть его, мне надо встать и дойти до окна. Я бы так и сделала, если бы не сжимающая боль в груди, даже при простой попытке сесть. Странно, я ведь хоть и не молодая, но и не старая еще совсем. Сорок пять годов. Аглая, золовка моя непутная, вон не так давно родила. А ведь всего на три года меня и моложе. Хотя, чего ж и не болеть сердцу, если сын единственный, видать, на чужбине сгинул. Четыре недели нет ни весточки от Петра, а ведь раньше писал каждую неделю. Хоть по странице канцелярским слогом, да выплевывал. А нынче как отрезало. Петя-Петенька, сколько я ночей не спала около колыбели, сколько ночами Богу молилась, когда ты болел. Девчонок моих, Марию и Марфу, Господь прибрал глотошной, старшей трех лет не исполнилось, а младшая и до года не дожила. А ты вот выжил, единственный ребенок, да еще и сын. Каких только надежд я не возлагала, каких только чаяний не было… А вышло, ну уж как вышло. Не то беда, что ты уж больно падок до женского полу оказался. И то, не в монастырь тебя приняли, в Кавалергардский полк, а то беда, что сердца, вроде как, и нет его в тебе. Нет, я навела справки о Ксении, и не обольщалась: хоть и вела она себя при мне примерно, очи долу все опускала, и вид такой из себя невинный и набожный делала, а уж только слава-то дурная поперед нее говорила. Вот только, что ж ты, Петр, себе прежде думал, когда ходил к ней, почитай что год, и всех женихов отвадил, а потом обратно стал отчаливать, да и еще и дитя свое не желал признавать? Тогда усовестила я тебя, еще хоть немного, а ты меня слушал. А как свадьба сорвалась, ты и вовсе в разнос ушел. Может и не своей волей Ксения-то, покойница, из-под венца сбежала? Может, погоню надо было снарядить, Бог с ним с письмом-то ее прощальным. А если своей волей, то что ж надо было, Петруша, такое в канун свадьбы сказать или сотворить, чтоб невеста, на сносях будучи, в бега-то ударилась? Надо кликнуть служанку. Узнать, как там Варя. За врачом я послала, да только видно он к вечеру будет. Не только я по сыну-то тоскую. Только обвенчали ее с Лугиным, как через два дня уехал он. Полк свой догонять. И догнал. Вести до нашего захолустья небыстро доходят. Но вчера дошло, что при Австерлице разгромили наши войска. И кавалергардский полк разгромили, вчистую. Почитай месяц назад это было. А вон только сейчас узнали. Вот те четыре недели и не пишет мне Петр. Со вчерашнего вечера Варя не встает и к столу даже. У меня хоть внук остался. А у Вари и нет никого. Не была я никогда рада ее браку с Лугиным: бретер, вольнодумец, небось и в Бога-то не верует, а вдобавок заносчив, врагов наживать скор и ревнив к тому же. Но не станет Михаила, так и вековать ей видно одной, приживалкой с пьющим отчимом при малых брате и сестре. Встану я, с трудом пойду к окну, погляжу на Петю-маленького. Как они с дядей-то гуляют. Дядя его, моего мужа побочный сын тоже ведь, как снег на голову. Хотя впервые увидя “сослуживца Ивана Попова”, я уже тогда подивилась, как он схож лицом с моим мужем. Так что сомневаться не приходится. Видно сам Господь к нам его привел, ведь уже думала я, нет его в живых. А оно вот как обернулось. Нет, нельзя мне умирать, пока внука на ноги не поставлю. Вот он какой маленький на своих детских санках. Снеговика с Иваном, кажется, начали лепить. Да и Петра старшего хоронить рано: может ранен он, или в плену. Или государь какое заданье ему справил такое, что и связаться уж ни с кем нельзя. Ведь вернулся он тогда с Франции и с Персии вернулся. С Франции внука мне привез, а где он там повстречался с Ксенией, как они обвенчались, и как она умерла, никогда не говорил, и сына забрал. Все твердил, избалую я его. Куда на холостую квартиру с младенцем, да и чем таким можно было сироту избаловать, я не разумею: разве лишний раз на руки взять, когда заплачет разве баловство? Вот и об отъезде в Персию я узнала из письма, которое привезла вдова Аграфена, нанятая для ухода за Петрушей-младшим. В одной руке котомка с письмом, в другой люлька с ребенком. Ну спасибо, что хоть не с деньщиком сына-то отправил, а с нянькой. Аграфена та на сносях оказалась, рассказала мне, что от Петра беременна. Я ей сказал, что пусть живет здесь, а там уж Петр как вернется, решит, что делать дальше-то. Вот только не доносила Груша срока-то. То ли уж с тоски, то ли еще с чего, а только на месяц раньше срока родила недоношенную слабую девочку, да и спустя сутки отдала Богу душу-то. До приезда Петра не дотянула. А он на один день только и приехал, как раз не свадьбу Варину. Петр отпираться не стал: было говорит, мама, не спорю, мог и мой ребенок быть. А только на девочку даже не взглянул во все те дни, что дома на побывке был. Оно, конечно, байстрючка, но только кровь-то родная, как-то это не по-людски. Крестным быть отказался даже, сказал, что в следующую побывку определит в воспитательный дом, а пока чтоб в деревню в семью какую отдала. Я до сих пор не понимаю, что я сделала не так. Ведь в церковь я его каждую неделю водила, в пост чаще, к исповеди, причастию. Евангелие ему читала едва не каждый вечер. И не били его никогда, и при нем я рук даже к дворне не распускала. Почему он вырос таким? Иван, оправившись от болезни, неожиданно вызвался крестить малютку. Крестной матерью ей стала Варя. Уже в церкви мы озадачились, что и имя моей внучке мы не выбрали. Иван предложил назвать ее Ксенией. Не знаю, что ему в голову взбрело. Но он, видно по всему, добрый человек, и потому все заботы о девочке взял на себя. Впрочем, и о своем племяннике он заботится, точно это его родной сын. Видимо, и вправду, сам Господь привел его сюда. Неважно, что он бредит во сне по-немецки, английски и французски. Неважно, что сенные девки говорят, что на нем много шрамов. Неважно, что он пропадал столько лет неизвестно где. Даже неважно, что в он носит на руке крупный перстень. Я спросила его однажды, полушутя, не зазнобы ли какой. А Иван отшутился, но глаза его не смеялись. Видала я подобные перстни, не такие правда богатые да крупные, да и узор чуть другой. Видала я и запонки в виде ключей, и серьги такие же, и перстни в виде черепа. Никому и никогда они счастья не приносили и не принесут.