Факультативы по математике.

      Поздняя ночь, настежь распахнутое окно - и я, мучающийся вдохновением. Тучи немного разошлись, давая лунному свету серебрить сигаретный дым из моих лёгких. Этого света вполне достаточно, чтобы курить и одной рукой писать строки новой песни. Ночь и сигареты, вот рецепт всех моих текстов - и, говорят, выходит очень даже годно. Вчера был лучший день за последние лет пять: сколько эмоций, и почти все положительные. Даже приезд матери не смог испортить этого яркого пятна воспоминаний. Но самое-самое яркое и сладкое, это, безусловно, поцелуй Оли. Внизу живота всё сводит судорогой, когда я закрываю глаза и чувствую это прикосновение губ, а сам расплываюсь в яркой улыбке. Значит, всё-таки он не натурал. Вспоминая всех своих прошлых училок, я не припоминаю ничего подобного: всех их я просто трахал, на один раз. А с Сайксом... Тут что-то не то. Я не вижу в нём пустоты или лицемерия, он не фальшивит - такой, какой есть, за что его, наверное, и любят все его ученики. Если он ставит плохую оценку, значит, есть за что - но никогда не кричит, как это делают другие учителя. Если бы Оливера можно было клонировать и поставить вести каждый предмет так, как он ведёт математику - миссис Зенг убилась бы своей статуэткой "Учитель года", а нашу школу заканчивали бы исключительно отличниками. Есть в этом учителе какая-то искра, поджигающая сердца учеников формулами и цифрами, да так, что даже такой пень, как я, станет лауреатом Нобеля по математике. Может, и у Перельмана был такой же учитель, как Сайкс... Блять. Я не видел математика всего несколько часов, а меня уже ломает. Я прямо как девочка-подросток, ссущаяся кипятком при мысли о кумире.       Пока я думал, рука сама строчила слова, складывала их в куплеты, а куплеты - в песню, полную светлой тоски о чём-то безвозвратно утерянном. Пробежавшись глазами по строкам, я довольно улыбнулся: талант не пропьёшь. Тонкие руки Эшли обвили мою шею, а губы впечатались в щёку: - Чего не спишь? Я поднял глаза к небу, давая луне ослепить меня своим бесконечным сиянием: - Вдохновение... Эш прочитал песню в тетради и восхищённо выдохнул: - Круто. Давай покажем её парням на репетиции? Она прекрасна, Ди. - Убедил, покажем. Я даже не слышал, как ты встал. Возвращайся в постель, детка. - А ты? Я вытащил новую сигарету из пачки и прикурил её, вдохнув ядовитого дыма: - Покурю, и приду. Вдруг Эш сел рядом со мной на подоконник и тихо попросил: - Ди, научи меня курить? Я выдохнул дым и беззлобно рассмеялся: - Да без проблем, главное, чтобы твоя мама не перестала меня любить - уж слишком у неё вкусное печенье. Эшли взял сигарету из упаковки и вставил её в рот. Я чиркнул спичкой и пламя озарило наши лица: - Смотри, я подожгу, а ты аккуратно вдыхай, хорошо? Он кивнул, и я поднёс горящую спичку к концу сигареты, привычным движением её поджёг и швырнул огарок в открытое окно. Эш сумел прикурить сигарету правильно и даже не подавился дымом. Я взял свою и полушёпотом проговорил: - А теперь, хватаешь губами фильтр, вдыхаешь ртом дым и говоришь на вдохе: "Ой бля, мамка идёт!", тогда не подавишься. Парди засмеялся от моих слов, но всё же затянулся и громкий шёпот нарушил ночную тишину спальни: - Ой, бля, мамка идёт! И тут же Эш закашлялся, потому что заржал, как конь, и я вместе с ним. Отсмеявшись, мы снова затянулись острым дымом, но на этот раз уже спокойно выдохнули его в свет серебристой луны. Я усмехнулся, туша окурок о подоконник: - Я плохо влияю на тебя, Эш. Докурив сигареты, мы обнялись и завалились на кровать - простые дружеские обнимашки у нас с Парди закончились поцелуями со всеми вытекающими. Впрочем, как обычно.

***

      - ЭНДИ, ВСТАВАЙ, ГОРИМ, ЭНДИ! Эшли кричал и тряс меня за плечи. Я заорал от испуга и спросонья ударился головой о спинку кровати: - Блять, какого хуя?! Парди заржал и укатился под кровать, дико хохоча: - Ты бы видел свою морду!.. До меня дошло, что Эш специально напугал меня: - Сука, Парди, я чуть от страха не сдох! Пиздец тебе, Эшли, беги до самой Индии! Он подскочил и побежал, громко хохоча, а я за ним. Навернув несколько кругов по комнате, я всё-таки догнал его и повалил на кровать, больно щекоча. Парень смеялся и пытался отбиться, но тщетно: - Ахаха, Энди, прости, хватит, ахаха! - Я отучу тебя, сучку такую, пугать меня! Когда я уже выбился из сил, пытая Эшли, и упал на кровать спиной, Парди залез на меня сверху и томно облизнул губки: - Пора извиняться, или как? Я ухмыльнулся и запустил пальцы в его волосы, притягивая к себе: - Мм, сучка. Самое время. И его губы прижались к моим. Отличное начало дня.

***

      На часах уже половина четвёртого, а Эшли всё ещё копается. Ну баба чистой воды, подбирает маечку к джинсам и рубашечке. Тьфу. Я стоял, прислонившись к припаркованному мотоциклу, курил и смотрел страницу Оливера в Фейсбуке. Куча фотографий с группой, с девушкой, его самого, студенчество и юность - вся жизнь математика предстала передо мной на ладони. Я даже отыскал несколько треков, записанных ими - голос у препода божественный. Слегка с хрипотцой, наверное, прокуренной, но мелодичный. Чёрт, слушать его одно удовольствие. Может быть, если бы не авария, он мог стать звездой. И не узнал бы меня, и ничего бы не было... Я сам усмехнулся своей мысли: а что было-то, Бирсак? Оливер даже тебя толком не поцеловал, а ты уже весь извёлся.       Наконец Эш вышел из своего дома с басухой наперевес, как всегда, безукоризненно выглядящий: согласен, это ожидание того стоит. Он улыбнулся, закидывая гитару за плечо: - Погнали херачить метал? Я рассмеялся, завёл двигатель мотоцикла и мы поехали к школе, где и наметили встречу с группой.       Парни уже стояли у ворот, когда мы с Эшли подъехали к двору. Как всегда, одетые в чёрное и заклёпанное, они приветливо нам помахали. "Невесты" подошли к своим мотоциклам и, дав нам знак следовать за ними. Мы проехали несколько кварталов вниз, пока не увидели огромную неоновую вывеску студии "Neighborhood", где и репетировали "невесты". Твою мать, это же самая крутая студия всего Шеффилда, которую не могли себе позволить дилетанты - значит, парни довольно много умеют и смыслят в музыке. Я слышал, что тут довольно часто ошиваются всякие продюсеры, и много кто уже уехал в Лондон или Бруклин и выступают на больших аренах. Это же отличный шанс осуществить мечту! Припарковав свой транспорт, мы вошли в студию. Парни провели нам длинными тёмными коридорами, где царила тишина. Я спросил: - Парни, а чего тут так тихо? Сегодня же суббота, работай-не хочу. Кристиан отмахнулся, открывая дверь их репбазы: - Звукоизоляция на уровне - это ж Нейборхуд, а не проходной двор. Здесь мы и будем заниматься, заходите. Зажёгся свет и я ахнул: крутая ударная установка, дорогие бас-гитара и клавишные, а электрогитара была подписана самим Оззи Осборном. На стенах висели плакаты самых разных рок-групп, в углах валялись клубками спутанные провода, а усилители с колонками уже подёрнулись пылью. Я недоуменно поднял брови: - И давно вы тут были? Джинкс виновато улыбнулся: - Около двух месяцев назад. А что нам тут делать неполным составом? Я понимающе кивнул и вытащил из рюкзака тетрадь с песнями: - Ты прав. Итак, вот мои тексты, и я хочу, чтобы они звучали примерно так... Я попытался напеть один из текстов, Крис подхватил и работа закипела.

***

Мы вышли из студии уже поздним вечером, уставшие, но довольные: мы сумели подобрать ко всем текстам мотивы, даже наиграть их все вместе. Попрощавшись, парни разъехались в разные стороны. Мы с Парди закурили, выдыхая дым из лёгких в сизые сумерки. Эшли так мило смотрелся в шапочке и куртке, а на волосах и ресницах оседал иней, будто парень поседел. Моё маленькое чудо взрослеет на глазах, становится брутальнее - и это моих рук дело. Он докурил и швырнул окурок в мусорку, и, поправив капюшон, мило улыбнулся: - Заедем ко мне? Мама сделала шарлотку с вишней и яблоками. Как же я люблю миссис Парди! Я выбросил потухшую сигарету и притянул Эшли к себе за талию, нежно улыбнувшись: - Конечно, заедем. Я люблю твою маму. Он шутливо пихнул меня: - Эй! - И тебя тоже, кошечка. Эш обвил руками мою шею и впился в мои губы нежным поцелуем. Он был со вкусом сигарет и мятной карамели - так необычно и так приятно, что голова кругом. Тихая ночь на улице, снег летит с небес мелкой крошкой облаков и на губах вкус любимого человека - что может быть лучше? Правильно: алый закат на крыше вагона, первый снег и математик.       Вдоволь нацеловавшись, мы сели на мой "Кавасаки", Парди обнял меня сзади за спину и мы поехали в уютный, маленький дом Эшли, где, в отличие от моего, всегда были мне рады. Миссис Парди с улыбкой встретила нас, привычно накормила до отвала и рассказала несколько интересных историй с работы. Этот дом стал мне роднее собственного, здесь я всегда желанный гость и друг всей семьи, а не только сына. Когда мы пили горячий шоколад с корицей и смеялись над дураком-начальником мамы Эшли, мой телефон завибрировал в кармане. Мне звонил мамин номер, и я осторожно снял трубку: - Алло? В ответ я услышал мужской голос: - Мистер Бирсак? - Да, а кто это? - Вас беспокоит полиция Шеффилда. Миссис Эмилия Бирсак, это Ваша мать? По телу пробежала неприятная дрожь: - Д-да. Что-то случилось?! - Ваша мама попала в ДТП на шоссе М18 на восемнадцатом километре. Не волнуйтесь, она в порядке, её увезли в Центральную региональную больницу округа Шеффилд. Её телефон мы нашли на дороге возле машины. Глядя на моё бледнеющее лицо, Эшли и миссис Парди не на шутку испугались: - Я п-понял, спасиб-бо. - Её права и личные вещи мы доставим почтой по адресу Вашего проживания, а машину эвакуируют на стоянку. Доброй ночи, мистер Бирсак. - Д-до свидания. В трубке послышались короткие гудки и звонок прекратился. Я медленно опустил телефон на стол и поднял полный слёз взгляд на перепуганного Эшли: - Моя мама попала в аварию на шоссе из города. - Вот чёрт! Кто это был? - Полиция. - Твоя мама жива?! - Да - она в центральной больнице. Эш, я говорил про неё столько гадостей, и мог вот так просто потерять. Навсегда. Руки Эшли крепко обняли меня, успокаивая, а миссис Парди уже заказывала такси до больницы - святая женщина. Будто чувствует, что я сейчас не в состоянии вести мотоцикл.

***

      -Эмилия Бирсак, в какой она палате? Грузная тётка в регистратуре медленно повернулась и посмотрела на меня: - Интенсивная терапия, третий этаж, палата номер восемнадцать. Возьмите халат и бахилы. А кто Вы? - Я её сын. Трясущимися руками я нацепил всю эту хренотень и буквально взлетел по лестнице на третий этаж. Меня встретила гробовая тишина, прозрачные стерильные боксы и приглушённый писк аппаратов жизнеобеспечения. Отсчитав восемнадцать боксов, я увидел маму в бессознательном состоянии, обвитую трубками и проводами. Я вошёл в бокс, бросил взгляд на её бледное лицо и упал на колени перед ней, глотая слезы: - Мамочка, прости, прости меня за всё, я такой идиот. Ты же всё ради меня делала, а я не ценил. Милая моя, вернись домой, ладно? Выздоравливай, мама. Я увидел на экране, как полоска, где видно сердцебиение мамы, участила свои колебания: мама услышала меня. Я поцеловал её тонкую бледную руку и опустил голову в беззвучной истерике. Мне нужен отец. Срочно. Всё-таки мы семья, и должны хотя бы в горе собираться вместе. Трясущейся рукой я набрал номер отца, и спустя несколько гудков я услышал его: - Энди? - Папа. У меня плохие новости - мама в больнице. Она попала в аварию, пап. Прилетай. Отец тяжело вздохнул: - Энди, наверное, Эми не успела тебе сказать... В общем, мы с ней разводимся. Мы разные люди, понимаешь? Но мы остаёмся твоими родителями, и я хочу... Слёзы градом катились по щекам, но я даже не пытался стереть их и орал: - Что?! Она умирает, папа! Я теряю мать, и ты сообщаешь мне, что вы больше не вместе?! Ты всегда умел подбирать нужные слова! - Сынок... - Ты слабак, если не смог удержать сильную женщину - а мама именно такая. На том конце провода послышались короткие гудки, значит отец сбросил звонок. В бокс зашёл Эшли с врачом и застали меня в истерике: - Ди, что случилось?! - Они разводятся, Эш, мама и папа больше не вместе! Вдруг состояние мамы ухудшилось, сердце забилось чаще и сильнее и врач выгнал нас из бокса, что-то заговорив по рации. В палату сбежались медсёстры и врачи, они кружились над мамой, и в итоге вывезли её в реанимацию. Эшли старался меня успокоить, но тщетно. Мы сидели в коридоре реанимации и ждали, пока выйдет доктор и хоть что-то скажет. Неизвестность пугала и не давала потоку слёз остановиться. Спустя двадцать минут вышел тот доктор: - Кто из вас родственник Эмилии? Я поднял заплаканную голову: - Я. - Мне жаль, но Ваша мать скончалась несколько минут назад. Открылось внутреннее смешанное кровотечение и оторвался тромб в сердце. Примите мои соболезнования, мистер Бирсак. Мир обрушился: словно в тумане я видел, как её тело увезли под простынью, как медсестра глянула на часы и записала в больничный лист мамы: Время смерти: 23:53. Мама... Нет.