Факультативы по математике.

      В полном молчании мы уехали из больницы домой. Эшли позвонил миссис Парди и сказал ей о том, что мамы нет. Я лежал в руках любимого и просто ничего не понимал. Что мне теперь делать? Мама, она... Хоть она и появлялась дома крайне редко, благодаря их с отцом труду у меня есть всё, чего хочет моя меркантильная душа. Чёрт, отец. Я же должен позвонить ему, сказать, что разводиться больше не с кем. Господи, если ты существуешь, почему ты забрал у меня семью когда я начал ценить её?!       Такси остановилось возле особняка Бирсаков - БирсакА. Одного. Эшли расплатился и помог мне выйти из машины и мы медленно поковыляли в сторону дома. Снег хрустел под ногами, а дыхание вырывалось белыми облачками пара, растворяя в ночной мгле. Я обнял Парди и заорал в его плечо: -Эш, почему мир так несправедлив?! Почему тот таксист должен жить, а мама - нет?! Эшли обнял меня и гладил по спине, пытаясь остановить истерику: -Ди, чёрт... Я не знаю, что тебе сказать. Наверное, в этом виноваты звёзды. Ты не мог ничего сделать, это не твоя вина. Нежные руки Эша обняли меня за спину, прижав к себе плотнее. Даже сквозь одежду я чувствовал, как бьётся искренней любовью сердце Парди и сильнее стиснул его хрупкое тельце в объятиях, давясь слезами: -Я так люблю тебя, Эшли. Не уходи от меня, что бы я ни делал, пожалуйста. -Я тоже люблю тебя, Ди, и сотню раз говорил, что никуда не денусь. И скажу сто первый: я никуда не уйду. Никогда.

***

      Будильник разбудил меня грохотом любимого мной металкора, возвещая начало новой учебной недели. Спасибо, блять, надо же окончательно испортить эту жизнь!       Я отключил сигнал и схватился за больную с жуткого похмелья голову: все выходные я беспробудно бухал с Эшли, плакал и снова бухал. Скорбь в сердце никуда не делась, лишь усугубилась болью и туманом в голове. Мамы больше нет. Отец вчера прилетел со своей новой соской и заявил, что отныне возьмётся за моё воспитание - теперь он работает из дома. Корчит из себя безутешного вдовца, скотина, думает, что я не вижу, как он целуется с этой малолеткой. Сегодня будут мамины похороны, на которых нам с отцом придётся изображать скорбящую, сплотившуюся в горе семью - ага, семью, которой не было. Во всех шеффилдских газетах уже написали о смерти мамы, так что каждая собака уже знает об этом - хочу быть на месте мамы, чтобы не чувствовать всего этого. Но сейчас мне придётся поднять своё тело с кровати и потащиться в школу, выносить жалостливые взгляды и принимать соболезнования - ненавижу жалость.       В комнату заглянул отец в чёрном костюме и бросил на меня недовольный взгляд: -Поднимайся в школу, Энди, а то опоздаешь. -Пошёл вон из этой комнаты, слабак. -Не смей разговаривать так со мной! -А то, что? Свою шлюшку-подружку на меня натравишь?! Она всё для тебя сделает, только купи ей очередную шубу или кольцо! Отец сжал губы в ярости: -Эндрю, немедленно извинись! -Просто ответь мне на один вопрос: чем она лучше мамы? Моложе, красивее, или сиськи у неё больше? Чем?! Папа влетел в комнату и наотмашь врезал мне пощёчину, заорав: -Бестолковый юнец, ты ничего не понимаешь! Внутри закипела злая, горькая обида за маму, за себя, за всё - и я ударил родителя в челюсть, давясь в истерике: -Ты дохера понимаешь, идиот! Ты потерял её, прекрасную женщину, умную и талантливую, ради малолетней меркантильной суки?! Я не желаю знать тебя, мне стыдно, что ты мой отец!       Я распахнул шкаф, наскоро оделся, схватил рюкзак и выскочил за дверь, сопровождаемый проклятиями и руганью отца. Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, тварь, уёбок, скотина! Я с силой врезал кулаком в стену, выплёскивая эмоции, бившие через край - пулей я спустился в гараж, завёл мотоцикл и рванул в школу, и зимнее тихое утро было рядом в попытке успокоить меня. Я ехал быстрее, чем обычно, по гололёду и вполне мог вылететь с дороги и разбиться - но было наплевать. Я опаздывал на занятия, а это значит, что Зенг разорётся и позвонит отцу, а ему сейчас не до этого. Нет, это не забота о нём - просто он доебётся до меня, я психану и снова врежу ему по самое небалуйся. Быстро припарковавшись во дворе школы, я со всех ног ломанулся на химию - именно она сегодня стояла первой в расписании.

***

      Как я и думал, в спину мне упирались жалостливые и сочувствующие взгляды - от массового убийства меня останавливал Эшли, державший меня за плечо. Каждый считал своим долгом поинтересоваться, как я и всё ли со мной хорошо - ну конечно, блять, я в ажуре! Хватало всего одного злобно-заёбанного взгляда из-под чёлки, и интересовавшиеся тут же сваливали в закат. Уроки прошли один за одним - прошли мимо меня. Я ничего не слушал, не хотел, да до меня и не придирались учителя. Всё из-за той же тошнотворно-приторной жалости. Сегодня у нас стояло два урока математики - алгебра и геометрия в один день - раньше я особенно ненавидел этот день недели.       Я вошёл в кабинет математики, даже не подняв на учителя взгляда, поздоровался на "отъебись, моя черешня" и упал на стул, положив голову на руки на парте. Взгляд Оливера будто прожигал дыру в моей голове, но математик молчал. Весь урок я не поднимал головы, пропуская мимо ушей лекцию о синусах и косинусах. Класс смеялся с шуток препода, о чём-то с ним спорил и снова смеялся - но сегодня я не с ними. Я мысленно готовился увидеть тело мамы в гробу и вообще всю церемонию без слёз. Два часа прошли слишком быстро, на мой взгляд - я ничего не успел осознать и принять. Прозвенел звонок с шестого урока и ребята подорвались с мест, прощаясь с Сайксом и спеша домой. Я закинул сумку за плечо и набрал воздуха, чтобы окликнуть ушедшего Эшли, как на моё плечо опустилась рука математика: -Что с тобой сегодня? Я не хотел, но яд в голосе всё равно проступил: -А то Вы не знаете?!... Сайкс нахмурился: -Нет. -В субботу, поздним вечером, на шоссе моя мама попала в ДТП и скончалась в больнице. Об этом написали во всех газетах. Ком в горле мешал говорить, а когда я досказал фразу, не смог сдержать слёз. Учитель прижал бившегося в истерике меня к себе, поглаживая по волосам: -Ох, Энди, прости, я не знал. -Не надо жалости, пожалуйста! Парень хмыкнул: -О какой жалости идёт речь? Я серьёзно не знал, потому что не читаю газет и не смотрю телевизор. Я понимаю твою боль, как никто другой - я ведь один выжил в той аварии, забравшей у меня друзей и любовь. Чего греха таить - иногда мне снятся те секунды перед столкновением, будто я снова переживаю всё это. Я поднял заплаканные глаза на лицо математика: в глазах его была боль и угнетённость, и мне стало стыдно за собственную грубость и слабость: -Оливер, прости, я не хотел... Вдруг он горько усмехнулся и взъерошил мои волосы рукой, отчего я чуть не растаял: -Всё нормально, я смирился. Похороны уже были? -Нет, сегодня в три часа на городском кладбище. Сайкс бросил взгляд на часы и спохватился: -Вот чёрт, мы уже опаздываем! Я смерил его недоуменным взглядом: -Мы? Ты пойдёшь со мной?! Он пожал плечами и схватил меня за руку: -Не оставлю же я тебя одного в таком горе. Не так давно я и сам был тобой.

***

      На мёрзлой, припорошенной снегом кладбищенской земле собрались только самые близкие люди: священник, отец, я, партнёры по бизнесу, Эшли, Оливер и друзья родителей. Мама, даже мёртвая, прекрасна: кажется, что она спит. Вечным сном. В моих руках снегом заметался букет белых роз, любимых маминых цветов, на бутоны изредка капали слёзы с моих щек. Мои холодные пальцы переплелись с пальцами Эшли, крепко им стиснутые: он тоже держал в руке цветы и старался не плакать. Священник что-то бормотал о маме, хоть никогда её и не знал - всегда раздражало это лицемерие. Как можно говорить о человеке, которого ты никогда не знал?! Когда он договорил, трое мужиков в чёрной робе аккуратно накрыли гроб крышкой и спустили его на верёвках в яму с слегка неотёсанными краями. Моя мама, милая мама, лежит теперь под толстым слоем земли и даже не подозревает о том, в какой я истерике и ярости. Бессильной, беззвучной ярости, медленно сжирающей меня изнутри и мешающей дышать. И тут меня осенило. Мама ведь любила меня, а значит, хотела мне счастья - а для меня счастьем будет исполнение мечты. Я научусь жить назло всем, добьюсь всех высот на зависть всем, кто верил в то, что я сломаюсь. Я не сдамся. Ради тебя, мам.       Я первым бросил на гроб горсть земли, не скрывая слёз, бежавших по щекам. Затем к яме подошёл отец, и все остальные под бормотание священника, проговаривавшего молитву.Когда могилу закидали землёй, все присутствовавшие положили цветы и тихо разошлись, кроме математика, я подошёл к холмику свежей земли и упал на колени перед маленьким надгробием с фотографией улыбавшейся мамы: -Мама, я люблю тебя. И не сдамся, буду жить за нас двоих. Поверь, я отомщу отцу за всю боль, что он тебе причинил, а за мою боль меня уже наказали небеса, отобрав тебя. Прости, что я пил всё воскресенье - мне было очень плохо. Я оставил цветы у самого края могильной плиты и поднялся на ноги, собравшись уходить, как вдруг на памятник сел маленький белый голубь и будто одобрительно покачал головой. Во взгляде его глазок-бусинок я вдруг увидел мамин строгий взгляд - и заплакал. Даже после смерти ты не оставила меня, мамочка. Птичка спокойно пошла на мою руку, посидела минутку и вспорхнула в серые, затянутые облаками, небеса. Я поднял глаза ей вслед, стирая руками слёзы с щёк: лети, мама, ты теперь свободна.       В кармане зажужжал телефон с сообщением от Эшли: Эшли: Прости меня, Ди! Я не могу остаться на церемонии. Прости, пожалуйста, я позже всё объясню. Люблю тебя. Энди: Я понял, не извиняйся, это очень своеобразное мероприятие и я всё равно благодарен за твоё тепло. И я тебя.       Сзади меня обняли сильные руки преподавателя, а его пальцы аккуратно стёрли остатки слёз с лица: -Говорят, если увидишь белого голубя на могиле близкого, значит, он навсегда останется рядом с тобой. Она ушла в лучший мир, Энди. Ты веришь мне? Я судорожно кивнул, сглотнув ком в горле, и постарался выдавить улыбку: -Я верю. Поехали в наше место?       Мы вышли с кладбища с светлой тоской и печалью в душе: ты будешь сидеть на облачке и гордиться мной, обязательно, мам. Вскочив на мотоциклы, мы за полчаса пролетели весь Шеффилд и домчались до станции. Она всё такая же, непримечательная на первый взгляд, но успевшая полюбиться мне за неповторимую атмосферу. Оливер отстал где-то в городе, и я по памяти нашёл дорогу до вагонов. Я забрался на крышу того вагона, где мы сидели в прошлый раз и устремил свой взор на мир, погрузившись в горько-сладкие мысли о том мире, где сейчас мама. Прошло около получаса, но Сайкс не появлялся. Я уже начал волноваться, когда хлипкая дверца, ведущая из станции на платформы, скрипнула и я увидел улыбающегося математика с стаканами кофе в руках. Он быстрым шагом пересёк перрон и с ловкостью кошки забрался на вагон: -Я подумал, что ты замёрз - что лучше карамельного латте в такую погоду? Я схватил один из стаканов и с удовольствием отхлебнул горячий кофе: -Лучше только карамельный латте на вагоне на заброшенной станции с самым крутым преподом всех времён и народов. Мы легли на холодную металлическую крышу вагона, подстелив под голову мою сумку. Мы лежали, разговаривали о всякой ерунде несколько часов, просто наслаждаясь моментом. Серые облака просыпались на землю мелкой снежной крошкой, оседая на земле, наших волосах и ресницах. Оливер усмехнулся, повернув на меня голову: -Ты как будто весь в облаках. Хах, символично: на ресницах кусочки облаков, а глаза будто небеса, голубые-голубые. Или как море, а снежинки тогда - морская пена. В любом случае, эти глаза будто проглатывают меня. Я повернулся к нему, слегка засмущавшись: -Интересное сравнение. А у тебя тогда глаза-трава, а на ресницах не снежинки - одуванчиковый пух. -Это что же, я - лето, а ты тогда зима? Я улыбнулся: -Получается, что так. -Или плюс и минус. Как там в физике? Противоположности притягиваются? -Точно так. -Можно бесконечно приводить такие примеры, но суть не меняется: мы уничтожим друг друга при столкновении. Как лёд и пламень, ты потухнешь, а я испарюсь. Мой взгляд снова притянули губы математика, такие чувственные и красивые. Я так залюбовался, что не заметил, как он меня запалил: -Энди, прекрати сверлить мои губы таким пристальным взглядом - как бы я ни хотел тебя поцеловать, нам не стоит торопиться. А ты меня провоцируешь. Я отвёл взгляд в сторону чёрного леса, сгорая от стыда: вот чёрт, теперь он думает, что я только об одном и думаю. Вдруг я почувствовал прикосновение тёплой руки на своём бедре и нежный полушёпот в ухо: -Я не буду меньше уважать тебя, Ди, не волнуйся так - просто ты очень торопишься. Подумай сам, этот поцелуй должен быть как... Ягодка малины. Ты смотришь на неё, и чем дольше любуешься её идеальной формой, представляешь её вкус и мучаешься в желании вкусить её, тем круче будет наконец попробовать её. Понимаешь, о чём я? Я посмотрел в зелёные глаза Сайкса: -Понимаю. А почему именно малина? -Именно с этой ягодой у меня ассоциирушься ты: такой же нежный и сладкий, наверное. Короткая судорога скрутила всё внизу живота и я едва сдержал стон: блять, что он творит?! -Ты специально это делаешь? -Делаю что? -Пытаешься меня завести и обломать. Парень рассмеялся: -Я забыл: подростковые гормоны бушуют, да так, что даже фонарный столб кажется дико сексуальным. Хотя, ладно, признаюсь: да, я специально. Не один же я должен мучиться? Я резко сел: -Да зачем мучиться-то?! Просто поцелуй меня уже, и дело с концом! Ой. Что я сейчас сказал?! По спине пробежались неприятные мурашки, но тут же ушли, когда я услышал мягкий смех Оливера и почувствовал его руки на своих плечах: -Я же вижу, что происходит между тобой и Парди. Сначала разберись в себе, чтобы потом не было мучительно больно за содеянное. Поедем на город? Сегодня не будет заката из-за туч, а уже холодает. Черт, я не хочу идти домой. Не хочу видеть прошмандовку отца и его самого в доме моих родителей. Сайкс заметил, как я помрачнел: -Что-то случилось? -Да. Мой отец бросил мою маму ради жадной до денег малолетки за несколько часов до аварии. Это он виноват в её смерти! А сегодня утром я ударил его в челюсть. Он вывел меня из себя тем, что защищал свою малолетку. Он удивлённо присвистнул: -Ого-го, ну ты монстр, Бирсак - мне стоит тебя бояться, а то одно кривое слово и упаду в нокаут. И домой ты, конечно же, не поедешь? -Ни в коем случае. -Значит, едем ко мне? У меня, конечно, не особняк, но вполне себе приличный дом. Я благодарно улыбнулся и обнял математика, слушая его весёлый смех.

***

      -Добро пожаловать в жилище бывшего рок-музыканта. Глухой щелчок выключателя, и маленькая прихожая квартиры в двух кварталах от школы осветилась точечными лампами на потолке. Я стащил ботинки и прошёл в комнату-студию, где совместилась гостиная и кухня со столовой. Оливер недолго говорил по телефону, и минут через десять вернулся в гостиную: -Я заказал пиццу, так что с голода не умрём ближайшую ночь! Врубай приставку, щас дядя Оли обставит тебя в два счёта. Я подскочил к XBOX'у, зажигая зелёную кнопку легким прикосновением пальца: -Это мы ещё посмотрим!       Мы играли в какой-то шутер, жевали пиццу и постоянно спорили по игре. Было уже далеко за полночь, когда я стал залипать и случайно застрелил персонажа Оливера в самый важный момент игры. Сайкс громко ругнулся: -Блять, Энди, ты чего это?! А когда он заглянул в мои сонные глаза, от злости не осталось и следа, и мягкая улыбка расплылась на его губах: -А-а, я всё понял. Пойдём-ка, дорогуша, баиньки - кому-то завтра в школу. Он подхватил меня на руки и понёс в спальню. Мягкий матрас показался мне облаком, идеальным для сна, как вдруг я почувствовал, как тонкие пальцы Оливера расстёгивают на мне рубашку и стаскивают её с меня: -Эй, Сайкс, ты чего это удумал?! Парень шикнул: -Да не ори ты, извращенец малолетний, или хочешь спать в одежде? Я сразу же успокоился и расслабился: -Мм, ну ладно, продолжай - мне даже приятно. Оли не ответил, лишь хмыкнул, стаскивая с меня одежду. Когда я остался только в боксерах, он сложил мой костюм в шкаф и разделся сам. Чёрт, его татуировки бесподобны! -Оли, а когда ты сделал первую тату? -В четырнадцать, втайне от мамки. Она увидела её только через полгода. Сказав это, Сайкс хихикнул и упал на кровать рядом со мной: -А что, они тебе нравятся? Я сладко зевнул, заворачиваясь в одеяло: -Они, мм... Шикарны, Оли. Вдруг губы Сайкса коснулись моей щеки, отчего я широко раскрыл глаза: -Я знал, что ты оценишь. Спокойной ночи, Ди. -С-спокойной.       Ох, слишком много всего в одном дне: боль, слезы, ненависть, любовь, скорбь, веселье и облегчение - вот так можно охарактеризовать этот день. Я понял, что слезами не верну маму к жизни - значит, пора действовать иначе. Я отомщу отцу за её смерть, сделаю всё, чтобы этой его сучке не досталось ни цента из маминого бизнеса - и наконец разберусь с Эшли и Оли. Из всего плана самым тяжелым кажется последний пункт. Метаться между двух огней ещё хуже, чем быть совсем одиноким. Чёрт, ну Эшли это... Эшли. А Оливер, это... Оливер. Это не сравнивается. Да, я мастер объяснять. Ну вы-то всё поняли, да?... Я разрываюсь между привычным, уютным Эшли и романтичным, загадочным Оли. Боже, если ты есть, помоги мне не ошибиться в выборе.