Факультативы по математике.

      Прошло две недели с маминых похорон. За это время я сумел обо всём подумать и принять правильные решения.       Я продолжаю ходить на спецкурсы по математике, подтянул учёбу на радость Зенг и свою собственную - да Оливер и сам иногда приглашает меня к себе домой и мы за чашкой чая пытаемся понять основы тригонометрии. Мы с ним крепко сдружились, стали настоящими друзьями, о каких пишут в книгах и рисуют в фильмах: верные, весёлые и безбашенные. Но с той ночи у Сайкса в кровати, никаких намёков на что-то большее не было. В группе у нас огромные успехи, мы семимильными шагами приближаемся к мировой славе, и это не может нас не радовать.       Мы с Эшли продолжаем встречаться и дружить одновременно, а всё это время даже живём вместе - его родители уехали на два месяца в Америку к каким-то родственникам. Парди помогает мне восстановиться после смерти мамы и подготовиться к партизанской войне против отцовской тирании. Мне известно, что отец пытается найти способ вернуть меня домой - но я ведь тоже хитрожопый. Я уже всё рассчитал и продумал, осталось только воплотить всё это в жизнь... Мама, дай мне сил и мужества пройти этот путь до конца.

***

      В Англию медленно, но верно пришла самая настоящая зима: лёгкие снегопады сменились суровыми метелями и пронизывающими ветрами: а мне тепло с стаканом карамельного латте в руках, на крыше вагона на заброшенной станции. В наушниках играет что-то расслабляюще-вдохновенно, а я снова строчу корявым почерком слова новой песни в тетрадку, довольно улыбаясь. Мне впервые за эти две недели по-настоящему хорошо, я почти счастлив и будто преисполнен энергией до краёв. Строки укладываются штабелями в новую песню, мотив которой уже играет у меня в голове. В конце, когда я всего достигну и всего добьюсь, мне будет не страшно умереть. Стать лёгким ветром, улететь за облака и позволить себе стать целым миром. Я не боюсь умереть в конце пути. Хм, отлично звучит.       Я поднял лицо к небу и закрыл глаза, позволяя снегу таять на щеках и маленькими каплями оставаться на ресницах. Вспомнился прошлый снегопад на этой крыше: латте, Оли и плюсы-минусы, которые притягиваются. Необычайно приятно согреваться воспоминанием зелёных глаз математика: жаль, что его здесь сейчас нет. Я наконец понял, что чувствую к нему: он моя половина, а я - его, мы не просто похожи, мы идентичны друг другу. А Эшли... Он просто даёт мне любовь, в которой я так остро нуждаюсь как поэт, а я взамен дарю ему возможность казаться нужным в этом мире. Взаимовыгодный союз двух фриканутых друзей, упорно лгущих о любви друг к другу. Я вытащил из заднего кармана джинс телефон и быстро набрал Эшли. Спустя два долгих гудка, он ответил: - Привет, Энди! - Привет, Эш. Слушай, у меня к тебе серьёзный разговор. - Я тебя внимательно слушаю. - Мне кажется, мы врём друг другу о любви. Это ведь так? Он помолчал, потом тяжело вздохнул и проговорил: - Чёрт, да. Я разлюбил тебя, Ди. Но секс с тобой был превосходным, и разрывать такие странные отношения я не хотел. Я облегчённо улыбнулся: - Прекрасно, что всё разъяснилось. Мы останемся друзьями? Секс по дружбе - отличная вещь, скажу я тебе. Парди расхохотался: - Конечно, всё как прежде, только без этих притворных "любимый" и "милый". Прости, но я тут слегка занят, увидимся вечером? Я усмехнулся: - Покеда, Эш. - Покеда, Ди. Он отключился, и я счастливо улыбнулся: чёрт, как всё прекрасно получилось! Наверное, моя улыбка освещала весь Шеффилд и самые дальние районы хлеще ядерного взрыва.       Вдруг на моё плечо тяжело опустилась чья-то рука и хриплый бас зарычал мне в ухо: - Закурить не будет? Я вздрогнул и вскочил, не на шутку испугавшись, но тут же успокоился: на меня, улыбаясь уголками губ, смотрел Оливер: - Напугал? Я тяжело выдохнул и потянулся в карман за сигаретами: - Блять, ну конечно! Ебать, больше не делай так. Я закурил, отравляясь дымом, и сел обратно на крышу, делая глубокую затяжку. Математик приземлился рядом и тоже достал сигарету: - И чего это ты такой счастливый сидишь тут один? - У меня вдохновение пришло, а тут так шикарно, пустынно и просто офигенно. И ещё я расстался с Парди по обоюдному согласию. Оливер заулыбался: - Ого, ну круто, что могу сказать - теперь ты снова одинок? - Ни в коем случае, у меня есть вечная любовь - музыка. И Америка. Мы рассмеялись, чуть подавившись дымом, и Оли обнял меня за плечи: - А моя - математика. И Англия. - Оли, а что ты тут делаешь? - Приехал на места моей юности, помечтать, посмотреть на бегущие вдаль рельсы. Что это, карамельный латте? Романтичная ты сучка, Бирсак. Я по-детски хихикнул: - Уж какой есть. А у тебя снежинки на ресницах. Он смахнул снег с глаз движением пальца и покачал головой, мягко улыбнувшись: - Одуванчиковый пух на траве. Я же Лето, забыл? - А-а, точно: а у меня - морская пена на море, или кусочки облаков на небе. А я Зима. Что ты там говорил о романтичной сучке? Мы снова засмеялись, выдыхая серый дым из лёгких в морозный воздух. Рядом с Оливером я забываю обо всех проблемах, мне просто хочется обнять его и никогда не отпускать. Я часто допускаю мысль, что Оли был послан мне Судьбой - именно его слова и фразы заставили меня задуматься о многих вещах, на которых раньше я не заострял внимания. Наверное, это неотъемлемая часть взросления.       Я отбросил сумку назад и лёг на спину, закрыв глаза и наслаждаясь снегопадом. Оливер улёгся рядом, я чувствовал его тепло и сбивчивое дыхание. Мы молча лежали, упиваясь этой тишиной и прекрасной погодой, пока рука Оли не коснулся моей руки своими пальцами, отчего у меня появились мурашки по телу: - Ол-ли? Он прижал указательный палец к моим губам, нависнув надо мной и сверля меня пристальным взглядом: - Тс-с, тише, Ди. Зима прекрасна в своих молчании и заснеженном великолепии, а Лето - в буйстве красок и опаляющем солнце. Понимаешь, о чём я? Я судорожно вздохнул и опустил взгляд, не в силах смотреть в эти тёмно-зелёные глаза: - Если честно, нет. Пальцы Сайкса аккуратно убрали прядь волос с моего лба, его мягкие губы нежно коснулись его и он прошептал: - Я хочу сказать, что ты хочешь любви и ищешь её, но нежные ростки этого чувства не могут прижиться в твоей замерзшей душе. Кажется, я начинаю понимать, к чему он клонит... - И в этом твоя нетронутая девственная красота. Вопреки сложившемуся мнению, девственность не в теле, а в душе. Когда ты оттаиваешь и любишь впервые, ты по-настоящему прощаешься с детством и становишься самим собой. Так понятнее? Ого... Вот это загнул. Хотя, он прав: то, что я спал с Эшли, для меня ничего не значило. Мы просто трахались, получали физическое удовольствие и на этом все эмоции и чувства заканчивались. А Оли... Он касался меня всего несколько раз, а я трясусь от одного взгляда на него. - Д-да. Думаю, ты абсолютно прав. И знаешь, выражаясь твоими метафорами, я, кажется, начал таять. Его пронизывающий взгляд опалял меня до самых глубин души - самое настоящее солнце, горячее и обжигающее. Пальцы математика едва касались моей щеки, заставляя меня дрожать от удовольствия, а сам он тяжело дышал и нежно смотрел на меня из-под густых ресниц, кусая губы: - Ах, Энди, как мне отрадно наблюдать за тем, как расцветает твоя душа...       Оли наклонился ко мне, не прерывая глазного контакта и коснулся кончиком носа моего, отчего я чуть не прожёг жестяную крышу вагона под собой, закипая от восторга и желания чувствовать его губы на своих: - Как ты оттаиваешь от вечной зимы. Не бойся того, чего неистово желает сердце, Энди: оно очень редко ошибается. Скажи мне, что ты чувствуешь? Не вздумай стесняться меня. Я начал было смущаться, но тут же отбросил стеснение на задворки сознания: - Я, эм... Я чувствую слишком много, чтобы описать. Но это просто неимоверно круто и приятно. Честно, я даже не знаю, как это назвать. Оли склонился ещё ниже, вызвав очередную волну мурашек в теле: - Хочешь я скажу тебе, что это? С этим чувством часто путают физическое влечение, называя похоть этим словом. А то, что мы с тобой испытываем, это влечение духовное, когда нам достаточно простого взгляда, чтобы понять друг друга - это и есть чувство, сдвигающее горы и сокращающее тысячи километров. Это и есть любовь, Ди.       Оливер закрыл глаза и мягко поцеловал меня в губы, отчего я громко застонал в восторге: я выгнулся в спине, прижавшись грудью к мужественному торсу парня, закрыв глаза. Его губы нежно сминали в поцелуе мои, а меня обдавало жаром дыхания Оли, сыростью тающего на лице снега и холодным зимним воздухом. Слишком контрастно, слишком хорошо и слишком сладостно, настолько, что если это сон и я сейчас проснусь, то просто застрелюсь от разочарования. Но тёплые губы Сайкса не пропадали, не растворялись в небытие - значит, я всё-таки не сплю. Так вот какой он, поцелуй со вкусом малины.

***

      Мы рухнули на постель, не переставая страстно целоваться. Яркая луна светила из-за расселин в облаках мягким серебристым светом, добавляя романтики в эту спальню. Наши языки сплетались в поцелуе, даря друг другу внеземное блаженство. Руки парня аккуратно массировали мой живот, а губы спускались лёгкими жалящими поцелуями вниз по шее и груди. Чёрт, это ещё лучше, чем я представлял! Запустив пальцы в каштановые волосы парня, я почти закричал от наслаждения: - Оли, ах, святые небеса, что ты делаешь?! Математик чмокнул меня в губы и довольно мурлыкнул: - Люблю тебя, мой мальчик. Он легонько укусил меня за шею, оставив алый засос, отчего я измученно-сладостно вскрикнул. Два тёмных силуэта в белом свете луны, вздохи и крики наслаждения, смешанные с болью, наполнившие спальню, смятые простыни и единение полярностей, которые соединились. Наконец-то.

***

      А тем временем в доме семьи Парди, Эшли сидел на подоконнике, курил забытые Бирсаком сигареты и тихо плакал. Когда Энди позвонил и в лоб задал вопрос "Разлюбил ли ты меня?", Эш всё понял, не дурак ведь. И ответил так, как того хотел Ди. Конечно, Эшли не может не любить этого дурака, который погнался за какими-то воздушными замками, им же построенными. "Останемся друзьями?"... Ну конечно останутся, он ведь погибнет без синих глаз Бирсака и его прокуренного голоса.       Уже половина второго ночи, а Энди всё нет... Наверное, опять в каком-нибудь баре напивается. Абонент вне зоны доступа, а Эшли - в френдзоне. Бирсак говорил ему, что Эшли - идеальный возлюбленный: в постели как баба, а мозги не ебёт. А как Эш нервничал и плакал, когда Ди появлялся под утро, избитый или пьяный, а то и первое, и второе вместе! Как переживал за каждую проблему любимого им до паники человека - но всё скрывал под маской безразличия, лишь бы не разочаровать его.       Пусть он будет счастлив, и неважно: с Эшли или с кем-то другим, пусть ему будет хорошо. А когда они с группой уедут в Лос-Анджелес, всё окончательно изменится в лучшую сторону. А пока он просто сделает вид, что всё в порядке и всё отлично. Сделает вид.