Факультативы по математике.

      Нет ничего лучше, чем целыми днями слоняться по Шеффилду вместе с Оли, пить вкусный кофе из нашей любимой кофейни и исследовать заброшенную станцию, возомнив себя охотниками на нечисть. Эти две недели каникул были наполнены таком счастьем и просто брызжут любовью: нет такой стены или лавочки во всём Шеффилде, где мы с Оли бы не целовались, раздражая прохожих. Губы сильно припухли от частых поцелуев, а тело ломит от еженощного бурного секса, но мне абсолютно на это плевать: я окончательно счастлив.       Я стою на крыльце кофейни и жду Сайкса, вдыхая ядовитый сигаретный дым внутрь, и просто наслаждаюсь этим днём. Впервые за несколько дней на небе сияло солнце, согревая замёрзших и уставших от зимы людей: а по мне, это лучшая зима за всю мою жизнь. Сигарета медленно тлела в продрогших пальцах, а серый дым приятно щипал горло, скрашивая долгое ожидание. Когда Оли наконец вышел из здания с двумя стаканчиками в руках, я швырнул окурок в урну и взял один из стаканов в руку, прихлёбывая горячий напиток: -Что так долго-то? -Скажи это той девушке-кассирше, пытавшейся меня склеить. Еле отбился, блин. Из нагрудного кармана парень вытащил чек и фыркнул: -Она ещё и номер свой написала, Жаклин. Я упёр руки в боки и смерил Оли взглядом из серии "ревнивая жена": -Я тебе сейчас устрою Жаклин. На губах Оливера заиграла польщённая улыбка: -Что, ревнуешь, детка? -Да иди ты в задницу. Его руки опустились на мой зад и сильно ударили по нему, отчего я громко вскрикнул и привлёк внимание прохожих: -В эту? С удовольствием схожу, знаешь ли. -Твою мать, Сайкс, ты что творишь?! -Ты такой секси, когда злишься. Мне нравится. Он сгрёб меня в объятия и, опрокинув навзничь, поцеловал мои губы, нежно лаская их. Краем уха я слышал возмущённые вопли каких-то старушек и недовольный ропот случайных зрителей спектакля, что разыграл Оливер. Злость тут же улетучилась, я сжал в ладонях лицо любимого и принялся активно отвечать на его ласки. Я такими темпами вообще без губ останусь, если он будет меня так часто целовать - а я и не против. Когда мы окончательно потеряли дыхание, Сайкс так же молниеносно поставил меня на ноги и улыбнулся так, как это умел только он: нежно, чувственно и пошло одновременно: -Посмотри на витрину магазина: кажется, Жаклин не будет рада моему звонку. Я посмотрел за спину парня и увидел за стеклом охреневшую и разочарованную девушку с бейджиком на груди "Жаклин", и расхохотался, помахав ей ручкой. Она тут же отошла от окна и мы с Оли, попивая кофе и слушая вопли маразматичных бабулек, взялись за руки и неспешно двинулись в сторону ставшего родным парка. Когда мы переходили дорогу, путь нам преградил полицейский патруль и грузный афроамериканец вылез из машины и угрожающе к нам приблизился: -Добрый день, молодые люди. Ваши документы не предъявите? Меня вдруг мелко затрясло от плохого предчувствия и я полез в карман куртки за паспортом, сильнее сжав руку Оли в своей. Мы протянули паспорта и мужик долго их рассматривал, сверяя наши лица с фотографиями. Наконец он вытащил рацию и махнул своему напарнику: -Это они. Берем. Худой, почти дистрофичный мужик молниеносно выскочил из полицейского кортежа и набросил на руки Сайкса наручники, следом тараторя: -Мистер Оливер Скотт Сайкс, Вы обвиняетесь в похищении мистера Эндрю Денниса Бирсака, насильном его удержании, педофилии, а также неоднократных угрозах жизни и здоровью несовершеннолетнему лицу. Вы имеете право хранить молчание при допросе до появления Вашего адвоката. Всё, сказанное Вами, может быть использовано против Вас. Что, что?! Нет, что за хуйня?! Меня насильно усадили в салон под мои громкие матерные вопли, а Оли поместили в бокс для подозреваемых. Слёзы градом катились из глаз, я просто ничего не понимал. Всю дорогу мы с Оли смотрели друг на друга сквозь решётку и прощались, читая по губам друг друга какие-то фразы: -Оли, я обязательно тебя вытащу. Парень качнул головой, горько улыбнувшись: -Забудь меня, Ди. Дохлый номер. -Нет, я спасу тебя. Ты не должен гнить за решёткой! Ты не сделал ничего плохого... Я стёр рукавом слёзы, запоминая каждую чёрточку в любимом лице, а Оли только откинулся на холодную стену бокса: -Забудь меня, я сказал. Люблю тебя. -Не буду забывать, я тебя дождусь. Люблю. Машина затормозила у здания полиции и Оливера утащили в какую-то комнату для допроса. Меня же привели в комнату, где меня ждали отец и... Эшли?! -Какого хрена вы оба тут делаете?! Отец крепко обнял меня: -Ох, Энди, мой милый мальчик, он бил тебя? Пытал? Что это твоей шее? Засосы?! Он надругался над тобой, сукин сын... Я скинул руки отца с себя и отскочил к противоположной стене: -Ты... Это твоих рук дело! Зачем, папа?! Мужчина поправил галстук и, не сводя с меня пристального взгляда, вернулся на диван к Парди и тихим, вкрадчивым голосом заговорил, будто успокаивал раненого зверя: -Сайкс погубит тебя. Он сядет по статье, как и должен, а ты, раз так хочешь, уедешь в Америку. Я лично дам тебе на это денег. -Нет... Нет. Я не поеду без Оли. Я перевёл взгляд, полный презрения, на съёжившегося Парди: -Это же ты после концерта нас снимал, да? Мне не показалось. Ну ты и сука, Эшли. Просто тварь, каких поискать. Он поднял на меня взгляд, полный слёз: -Ди, я люблю тебя. -А я тебя ненавижу! И не смей говорить мне "Ди", так может Оли. Мог... Только он... Я сполз по стене, громко рыдая от дикой, ломающей рёбра боли. Он сядет... За меня. Я испортил его жизнь. Всё кончено. В комнату вошёл следователь Эрик Золдан, и выгнал бывшего с отцом за дверь, принимаясь за мой допрос. Я сел в кресле, сверля Золдана ненавидящим взглядом. Он поправил очки на носу и включил диктофон: -Итак, Энди... Расскажи, как вы с Оливером познакомились? -Он пришёл новым учителем в нашу школу, и наша директор, миссис Зенг, приставила меня к нему на факультативы по математике. -И чем вы занимались на этих факультативах? -Математикой. Исключительно ей. -Как ваши отношения вышли за рамки школы? -Он случайно ударил меня дверью, и директор освободила нас от факультатива в тот день. Голова у меня не болела, а потому мы пошли гулять по городу. -Он приставал к тебе? -Нет. Он просто поцеловал меня в уголок губ и сказал, что не хочет торопить события. Поймите, следователь, я не был против этих отношений! Это не было принуждением! Я люблю Сайкса. -Я понял. Как получилось, что ты ушёл из дома на две недели, а потом на месяц? -Моя мама умерла, попав в автокатастрофу, а отец привёл свою новую любовь домой. Я не мог этого вытерпеть, а потому ушёл к своему еще тогда парню, Эшли Парди. Мы с Оливером продолжали видеться на факультативах, но в плане романтическом мы остановились. Лишь когда я расстался с Эшли, мы с Оли впервые поцеловались. Примерно через неделю я явился домой к отцу и застукал свою мачеху за фальсификацией теста на беременность - у меня есть аудиозапись, где она признаётся в планировании убийства моего отца. В тот же день я пришёл к отцу с этой записью, и он пообещал мне засудить эту девушку. И мы тут же поссорились на почве моего будущего: я хочу быть музыкантом, а папа тащит меня в бизнес. И я ушёл к Оливеру. Он принял меня с радостью. Мистер Золдан, этот месяц я жил, будто в раю... -Так, понятно. Что ж, на этом наш допрос завершён. Выйди в коридор и позови своего отца. Я вскочил с кресла и вылетел из комнаты, увидел в коридоре папу и махнул ему, мол, иди, твоя очередь. Мужчина скрылся в кабинете следователя, и мы с Парди остались один на один. Едва дверь за отцом закрылась, Эшли бросился ко мне, тихо рыдая: -Энди, прости, умоляю. Я так люблю тебя, больше жизни, просто до сумасшествия. -Убери руки, Парди, иначе я не посмотрю, что мы в полиции и убью тебя. Тогда я даже буду рядом с Оливером. Просто скажи мне: зачем? -Мой отец, он... Он умирал! Его ударил первый инсульт, и нужны были лекарства, иначе он бы стал овощем! Мама работала день и ночь, но денег не хватало даже на один курс уколов. И тогда мне позвонил твой папа, и предложил такую "работу"... И когда я вас снимал, я рыдал, потому что разрывался! Я так люблю и тебя, и отца, но я опоздал. Папы не стало в тот же вечер после концерта. Энди, я умоляю тебя, прости, прости, прошу! Парень упал на колени передо мной и, смачивая слезами мою руку, осыпал её поцелуями. Я поднял его с колен и обнял, вдруг простив его. Он пытался спасти родителя, и у него был шанс - в отличие от меня. Я сразу вспомнил маму, похороны и белого голубочка на могильной плите - и заплакал: -Я понял, Эш. Но блять, ты не мог просто попросить у меня этих ёбаных денег?! Мы испортили жизнь неповинного человека, понимаешь? Ты разбил моё сердце, сердце Оли, и разбил его себе, наблюдав за нами. -Я не мог, не имел права просить у тебя столько. -А разве вот так получилось лучше? Всё кончено, пойми. Он умрёт в тюрьме. Вдруг парень тряхнул головой и высвободился из моих объятий: -Нет. Я больше не нуждаюсь в деньгах, а значит, не обязан плясать под дудку твоего бати. Я расскажу правду. В конце концов, я эту кашу заварил, мне и расхлебать придется.       Двери кабинета следователя открылись и вышел мой отец, поманив пальцем Эшли на допрос. Парди уверенно двинулся в комнату и натянуто улыбнулся через плечо. В сердце болезненно ёкнуло: этот парень предал меня, моего любимого, а я так спокойно простил его. Долбоёб.       -Энди? Следователь сказал, что дело пойдет по ускоренному рассмотрению, через неделю - суд. Поедем домой, сынок. Папа потащил обессиленного меня к машине, а когда я садился на пассажирское сидение, бросил взгляд на зарешеченные окна и разрыдался: Оли прижал ладонь к стеклу, и даже сквозь решётку можно было рассмотреть на его лице свежие ссадины и рассечения. Я ломанулся из транспорта, пролетел весь первый этаж, минуя охрану, и просчитал камеру с Оли. Шаги полицейских приближались, а я прижался к двери и быстро-быстро заговорил: -Милый, любимый мой, Оличка, я спасу тебя, слышишь? Я люблю тебя, моё Лето. Из-за двери послышались всхлипы и сдавленный голос любимого лезвием резанул по сердцу: -Я подписал чистосердечное. Я люблю тебя, моя Зима. Прощай. Полиция оттащила истерившего меня от камеры, и я почувствовал острую боль слева в груди, стало слишком мало воздуха и в глазах потемнело: -Оли, нет! Ты не мог! Если любовь - это так больно, я не хочу больше любить! Слышишь, Оли?! Я не хочу без тебя... Сознание будто старая раскладушка, с треском захлопнулось, оставив меня без памяти на руках полицейских.