Стальные ветра

Звонок будильника раздался не то чтобы неожиданно, но точно нежданно. Гилберту казалось, что вчера он вроде бы личным кодом доступа вырубил его, но, видимо, даже для такого гения, как он, тыкать в капризный сенсорный экран, будучи вусмерть пьяным, не лучший вариант. Альбинос решил мужественно игнорировать мерзкий писк, тем более что любой мало-мальски громкий звук вызывал сильнейшую мигрень. — Компьютер, отключить будильник… — Нет-нет, так не пойдет, проснись и пой! Радостный и до отвращения бодрый голос Франциска раздался в голове, как аварийная сирена. Гилберт мученически застонал. — У-у-у, я смотрю, кто-то вчера хорошо погулял. Ромуланский эль или орионская настойка? Байлшмидт пробурчал в ответ что-то нецензурное. Франциск хихикнул и ткнул пальцем в поросшую белой щетиной щеку. — Эй, как насчет сказать что-то лучшему другу, который вчера тащил тебя на себе из злачного заведения, где не пристало бывать молодому и перспективному кадету? — Что-то вроде отвали нахрен? — хрипло пробормотал Гилберт, щурясь от нестерпимо яркого света. — Ну вот, стараешься ради него, стараешься… Не слушая бурчание друга, Гилберт потянулся к падду. Если верить этой пластиковой хреновине то… — Выходной же, Франц! Что ты за изверг, зачем поднял с утра пораньше?! — Гилберт с отчаянным воем уткнулся носом в подушку, тщетно пытаясь ухватить далекий и прекрасный, как юная орионка, сон. Сон, вполне в духе капризной орионки, издевательские сделал ручкой. — Ну, у тебя, может, и выходной, а у меня лекции по ксенобиологии для медиков. А еще тебе вставать надо, у тебя в двенадцать дисциплинарное слушание, вон, смотри, уже уведомление мигает, — спешно закидывая в сумку учебники и попутно пытаясь расчесаться, сказал Бонфуа уже откуда-то из прихожей. И правда, на экране падда сияло белое окошко, уверяющее, что ему, Гилберту, надо явиться в корпус C-2 в двенадцать. На часах было ровно 11.30. — Вот же блять. — И тебе доброе утро. Репликатор как всегда выплюнул какую-то черную жижу вместо нормального кофе, Гилберт подозрительно принюхался, но, сдавшись, решил, что ему в любом случае нужна порция кофеина и вряд ли он отравится этой бурдой, Франциск вон уже лет пять ее пьет и почти не кривится. Тот вообще выглядел немного потрепанным, что в целом было характерно для курсантов с медспециальностей, но не характерно для самого Франциска. Гилберт, в прочем, желания влезать в дела друга не ощущал, чего не скажешь о самом Бонфуа. — Ну, давай, рассказывай. — Что? — немец попытался взглядом передать, насколько он не в настроении на душещипательные беседы, но Франц, конечно, его проигнорировал, весьма увлеченно жуя бутерброд, тоже, видимо, созданный репликатором, судя по неестественно розовой ветчине. — Что? — передразнил его француз. — Я спрашиваю тебя, что за фигня там произошла, что теперь Ваш Цвингли хочет спустить с тебя шкуру. Он обычно спокоен, как удав, а тут ему явно на хвост наступили. — Это все слабак Райвис. Меня поставил с ним в пару придурок Эдельштайн, я же сказал, что это дерьмовая идея! — прорычал Гилберт, раздраженно откидывая одеяло. Черт, хочешь не хочешь, а вставать придется. У него и так уже времени в обрез, разве что ионный душ принять по-быстрому… — И теперь парень коротает деньки в лазарете… Мда, Гил, такими темпами даже Лизетт не сможет тебя отмазать. — Да знаю я, — процедил Гилберт, настроение которого упало до градусов вечной мерзлоты с планеты альфа квадры. Ему тоже не нравилось прятаться за юбку Хедервари. — Слушай, Гил, хм… — Франциск выглядел нетипично смущенным, — ты не мог бы, ну… прогуляться немного до вечера, знаешь, Артур, может, зайдет… Он на меня еще сердится за тот случай. — Все ясно, — хмыкнул Гилберт, растягивая губы в едкой усмешке. Он снова почувствовал себя на коне. — Добрый доктор решил устроить персональный осмотр? — Да ну тебя, не дай боже Артур это услышит, прибьет на месте и тебя и меня, — фыркнул Франц, залпом допивая свое псевдо-кофе и морщась. — Надо все же раскошелиться и купить натуральное. К слову, ты мне зубы не заговаривай. Тебе нужен напарник, Гил, постарайся, ну, сойтись с ним. Я знаю, ты не любишь пускать кого-то в свое личное пространство, но напарник — это совсем другое дело! У вас будет ментальная связь! Ты обретешь самого близкого друга, который всегда тебя поймет и поддержит, кто будет знать тебя, как себя. Это дорогого стоит, Гил. — У меня уже есть друзья. Ты и Тони, Юльхен есть, хоть она и сучится иногда. Этого мало? — Гилберт действительно не понимал, почему люди так превозносят эту связь. Прям восьмое чудо света, мать ее. Большая радость — пустить кого-то себе в мозги. — Это совсем другое. Хотя ты, наверное, поймешь, только испытав на себе… — Откуда тебе знать-то? — буркнул Гилберт, ощущая нестерпимо зудящее раздражение на друга, но, уже сказав, прикусил язык. Эта тема всегда была несколько болезненной. Франциск не был пилотом, ни первого, ни второго класса. Он был медиком, его зайфон умел исцелять, но никак не давать силу, которая заставляла живые железки летать. У него не было напарника. А вот у Артура он был. — Да, я не знаю, — глухо ответил француз, смотря куда-то в сторону, и Гилберт враз почувствовал себя мудаком. Но потом Франц снова посмотрел на него с тем самым решительным выражением, которое значило, что он будет стоять на своем до конца. — Ты же понимаешь, что иначе тебе никогда не дадут корабль, а может, вообще вылетишь из флота! — Спасибо, мамочка, — как можно более беззаботно оскалился альбинос, стараясь всем видом показать «мне не нужна твоя забота, засунь ее себе куда больше понравится». Бонфуа хохотнул, уже вернув себе прежний свой веселый вид, и взъерошил его и без того торчащие во все стороны белые волосы. — Я предпочитаю «папочка». Давай, детка, не заставляй меня играть в няньку, хватит мне Арти и Тони. За вами, детишки, только глаз да глаз. Гилберт закатил глаза. Серьезно, у всех медиков этот материнский инстинкт независимо от пола?.. — Ладно, я постараюсь, — крикнул Гилберт в спину уже уходящему Франциску, думая, что, по идее, это не должно быть так уж сложно. Не должно же?.. *** Это был пиздец. Гилберт, конечно, догадывался, что Ваш Цвингли его не любит, но не до такой же степени! Ему полоскали мозг уже третий час, задавая одни и те же вопросы в разных формулировках, видимо, пытаясь таким образом уличить его во лжи. Лиза все еще не оставляла надежды вытащить его из этой передряги. Она же, стоило ему прийти в нужный зал, поспешила подойти к нему до начала слушания и шепнуть, чтобы он «вел себя прилично». Проблема была в том, что Гилберт, черт возьми, не считал себя виноватым, о чем и сказал прямо в лицо надменному швейцарцу. — Я не виноват в том, что случилось с Райвисом, нас в пару поставил инструктор, который должен был понимать, чем все закончится, — да, Байлшмидт определенно мог гордиться своей выдержкой, так как обычно его вспыльчивая натура затмевала голос разума, но в этот раз напутствия Франциска и встревоженный взгляд Лизы сделали свое дело. Хедервари было откровенно жаль. Она металась меж двух огней, пытаясь выгородить и Гилберта, который был частью ее семьи, и любимого мужа, который несомненно был в куда большей степени виноват в сложившейся ситуации. Судя по всему, даже Ваш сжалился, а может, просто устал созерцать кислую физиономию Гилберта. — Мы уже выяснили, что кадет Байлшмидт причинил вред кадету Галанте ненамеренно, а также по халатности инструктора. Таким образом Родерих Эдельштайн получит выговор. Гилберту Байлшмидту предписано пройти курс у штатного психолога. Также он временно отстранен от занятий, кроме общих лекций своего курса, позже его новый инструктор Садык Аднан проконтролирует его обучение на испытательном сроке, далее по окончанию дисциплинарных мер будет вынесено решение — годен ли кадет Байлшмидт для службы. Все свободны, — подвел итог Цвингли, отдавая свои падды секретарю. Гилберт уже открыл было рот, чтобы возмутиться — психолог? серьезно? — но, поймав предостерегающий взгляд Лизы, счел за благо временно заткнуться. Когда они вышли из зала, альбинос, не выдержав, разразился гневной тирадой, которую уставшая Лиза попросту проигнорировала. — Ты явно не понимаешь, Гил. Дисциплинарное слушание — это очень серьезно. Тебя вообще могли выгнать, а вместо этого всего лишь назначили сеансы с доктором Яо и курсы при Садыке. Ты весьма легко отделался и должен быть за это благодарен в первую очередь Вашу. — О да, я так благодарен, что сейчас на шею ему брошусь, — передразнивая восторженно-писклявый тон какой-нибудь девочки-фанатки, ответил ей Гилберт. — Не паясничай, лучше подумай о своем будущем. Нельзя вечно закрываться от всех, твоя склонность все подавлять, подчинять себе… это разрушает тебя, Гил. Ты должен уже научиться работать в команде, доверять кому-то, — голос Хедервари стал звучать на тон мягче, даже сочувственно, будто он неразумный ребенок. И это чертовски раздражало. — Вы все сговорились, что ли? — возмущенно крикнул Гилберт, но Лиза уже свернула в сторону турболифтов, помахав ему рукой на прощание. Все, что осталось у Гилберта на память об этом неприятном инциденте, это направление к штатному мозгоправу. Чудесно. И что всем так не терпится покопаться в его голове?..