Целительские хроники

— Де-е-ед! Звонкий мальчишеский голос разнесся далеко по всей округе, исчезнув где-то над бескрайними просторами верхового болота. Караван торговцев в очередной раз проходил мимо Болотного холда, и, как было заведено все эти Обороты, Олдайв возвращался домой с одним из последних караванов. Сколько он ни упрашивал деда разрешить ему остаться с ним до зимы, тот не соглашался, настаивая на том, что внук должен учиться. Болотный холд хоть и разросся за десяток Оборотов, прибавил в населении, но по-прежнему не имел собственного арфиста, так что учить детей здесь было некому. Айвер уже задумывался о том, чтобы все же отправить письмо в Главную мастерскую арфистов, но его останавливала не столько цена, сколько опасение, что семья не сможет достойно принять мастера на постоянное проживание. Разумеется, можно было попросить прислать кого-нибудь из толковых подмастерьев, но хозяин холда даже и слышать об этом не хотел. «Лучше уж никого, чем кто попало», — частенько говаривал он, отвечая на упреки жены. Так что всем старшим внукам приходилось отправляться на зиму в большой соседний холд, где был свой арфист. Олдайв приподнялся на козлах, куда его усадили перед отъездом от ворот, одной рукой ухватился за предназначенный для фонаря крюк, а другой стал усердно махать вышедшему его проводить Айверу. — Де-е-ед! До весны-ы-ы! — Ох, парень, ну и голосок у тебя… — усмехнулся кучер. — Ты, случаем, в арфисты не собираешься? Олдайв отрицательно качнул головой, не отрывая взгляд от фигуры деда, ставшей уже совсем крошечной. Тот тоже махал рукой, провожая внука в дальний путь. Еще один поворот дороги — и Айвер окончательно исчез из виду. Только тогда Олдайв сел на козлы, тяжело вздохнул и ответил на заданный ранее вопрос. — Нет, куда уж мне в арфисты… — Тебе виднее, — охотно согласился возница. — Меня Даном зовут. А тебя? Олдайв представился, и разговор пошел дальше. По всему было видно, что словоохотливому Дану был нужен слушатель, даже если это мальчишка немногим старше одиннадцати Оборотов. — В холде, конечно, хорошо, — рассудительно говорил он, — но с караваном ничто не сравнится. Вот много рядовой холдер видит в своей жизни? Хорошо, ежели выберется несколько раз на Встречи, на ярмарки… Как по мне, так сидеть цельную жизнь на одном месте — это ж скука смертная, то ли дело в караване… Вот, о прошлой семидневке мы в Тиллеке были, с моряками торговали, а еще семидневки не пройдет, аж до самого Форт-Холда доберемся. Шутка ли? — А всадников ты видел? — заинтересовался Олдайв. — И драконов? Сам мальчишка еще ни разу не видел драконьих всадников, однако несколько его приятелей хвастались, что лично с ними знакомы. Только вот приятели могли запросто приврать: какой уважающий себя всадник стал бы разговаривать с пацанами, у которых и молоко на губах не обсохло? Так, во всяком случае, всегда говаривал дед, утешая расстроенного Олдайва. — Дык это… — замялся Дан. — Драконов-то, известное дело, видел, только в воздухе, знатно они летают. Махнул крыльями, раз — и все, на месте уже! Вот бы мне так, я б тогда всем караванщикам нос утер. Виданое ли дело? Ох, и развернулся бы я тогда… — А всадников? — напомнил собеседнику Олдайв. — С земли всадников не разглядеть, — признался тот, — далеко больно. Да и мало их, знаешь, поди… Мальчишка снова завертелся на козлах: эта поездка была первой, в которой его не сопровождал никто из родных. Прежде мама всегда отвозила его к деду, а потом приезжала за ним, иногда это делал отец, порой сам дед отвозил его к родителям, но чтобы так, совсем самостоятельно… Все было внове. На всякий случай он проверил, на месте ли дорожный мешок, куда бабушка сложила его одежду и запасы в дорогу, потом огляделся по сторонам. Дорога шла вверх, к горному перевалу, которым пользуются все, кто желает попасть в Форт-Холд или в Руат. Потом, за перевалом, будет развилка: в Руат — налево, в Форт-Холд — направо. Олдайву же, чтобы попасть домой, нужно направляться прямо, к долине реки. Так уж вышло, что родители поселились на самой границе между двумя старейшими на Перне Холдами. Об этом рассказывал арфист, что обучал всех детей, об этом никогда не уставал напоминать и отец: на границе, с равным уважением к обоим владетелям, но под покровительством Форт-Холда. После этого он всегда значимо поднимал палец и делал паузу, желая придать важность своим словам. До почтовой станции, где караван остановится на обед, было еще далеко, но Олдайв почувствовал голод: пообедать у него так и не получилось, уж слишком он волновался из-за своей первой самостоятельной поездки. Тревожить о чем-то задумавшегося Дана ему не хотелось, к тому же взрослый путешественник должен сам позаботиться о себе. Он распустил вязки мешка, достал оттуда другой мешок, поменьше. Здесь были бабушкины лепешки, настолько вкусные, что к ним не нужно было ни мяса, ни сладкого сиропа. От их аромата в животе нестерпимо громко заурчало, так что мальчик тут же вцепился зубами в мягкий, еще чуть тепловатый хлеб. Сколько же раз он делал это под добрым, немного насмешливым взглядом деда! Во время долгих совместных походов по лесам и болотам тот останавливался именно тогда, когда Олдайв уже был готов просить о привале, и предлагал перекусить ровно перед тем, как желудок начнет громко бунтовать, требуя еды. Дед учил отличать съедобные ягоды и коренья от несъедобных, рассказывал о том, из каких растений можно делать краски для тканей и даже показывал, как именно это делается. Без устали он шагал вперед, успевая собирать травы или срезать кору с маркановых деревьев, а потом вдруг протягивал сделанную из тростинки свистелку или просто удобную ровную палку, на которой он уже успел вырезать несложный узор. Жаль, что лето закончилось так быстро… Порыв холодного ветра, заставивший поежиться всех, кто следовал в караване, только подтвердил грустные мысли мальчишки. — Парень, ты б того… — очнулся от своих мыслей Дан. — Полезай внутрь, там все теплее будет, вон, дождь уже начинается. Первые капли застучали по деревянной крыше фургона, по шляпе кучера, звонко шлепнули по носу самого Олдайва, запутались в волосах. Поэтому он не стал спорить, а попросту поблагодарил Дана и поспешил воспользоваться его предложением. Внутри было уютно: ящики и короба стояли не как попало, а так, чтобы между ними можно было удобно передвигаться, в самом же центре фургона проход был еще шире. — Эй, ты откуда? — Незнакомая девчонка высунула голову из-за ящика, должно быть услышав, как Олдайв пробирается по проходу. — Меня Дан сюда отправил, — независимым тоном ответил тот. — Там дождь пошел. Девчонка прислушалась. — Ага, пошел. Так ты из пассажиров? Олдайв молча кивнул. — Тогда понятно. Ладно, залезай сюда. — Она махнула рукой. — Да смотри, осторожнее… — А то я сам не знаю, — начал было Олдайв, но тут фургон тряхнуло на кочке, и он больно прикусил язык. Девчонка насмешливо фыркнула, но дразниться не стала. — Лезь на мое место. — Она проскользнула мимо собеседника, освободив для него небольшую лежанку, устроенную прямо на ящиках: мягкая подстилка и одеяло, которым можно было укрыться, пусть даже его роль выполняла старенькая зимняя накидка. — А ты? — вскинулся Олдайв. — А я — к Дану. Он мой брат, — пояснила вредная девчонка. Если уж вести себя совсем правильно, то ее следовало бы дернуть за косичку, чтобы не зазнавалась, или напрочь игнорировать, но неожиданно для себя Олдайв зевнул. Вставать-то пришлось едва ли не с рассветом, чтобы помочь деду уложить подготовленные к отправке красильные компоненты. Сейчас они уложены в одну из последних повозок: караван должен доставить их в мастерскую ткачей, что находится в Форт-Холде. Мальчик не заметил, как пригрелся и заснул под мерный шелест дождя, забыв о дорожной тряске. — …Эй, парень! — Судя по всему будивший делал это уже довольно долго. — Ты что, так и собираешься проспать здесь до самого дома? — А? — спросонья Олдайв не сразу сообразил, где находится, резко вскочил и стукнулся лбом о ящик. — Тише, тише, парень, — улыбнулся Дан. — Вечер уже, мы на почтовую станцию прибыли. Ты ужинать собираешься, или как? При слове «ужин» в желудке у Олдайва громко заурчало: за весь день он съел лишь одну лепешку. Конечно, большую часть дня он благополучно проспал, но это же не повод отказываться от хорошего ужина. — Я иду. Прихватить с собой мешок, поправить мягкую теплую лежанку и направиться следом за кучером. Во дворе станции ярко горели фонари, разгоняя сгустившиеся осенние сумерки. Повозки заняли отведенное им место во дворе станции. Дождь уже перестал, но в воздухе было промозгло-сыро, так что Олдайв с удовольствием вошел внутрь крепкого приземистого здания, сложенного из больших камней. В большом зале собрались все торговцы, за исключением тех, кто остался в охране, но и тех скоро сменят, чтобы и они могли насытиться теплом и свежей горячей едой. Пахло мясной подливкой, кашей и горячими пончиками. Кроме вновь прибывших здесь была еще одна группа людей. Они уже поели и сейчас расположились возле жарко пылавшего камина, беседуя о чем-то своем. — Иди сюда! — С дальнего стола Олдайву уже махала давешняя девчонка. — Что ты еле шевелишься? — возмутилась она. — Не проснулся, что ли? И опять можно было бы дернуть эту вредину за косичку, но Олдайв предпочел не рисковать: попросту сполоснул руки под рукомойником и поспешил к столу. Печеные клубни в густой подливке, мясные колобки, сладкая каша, политая ягодным сиропом, мягкий хлеб, обжигающие пончики со свежим повидлом, ароматный кла… Хорошо путешествовать, когда есть что поесть. Первые минуты смущения уже прошли, поэтому Олдайв не отставал от своей соседки в деле уничтожения ужина. — А как тебя зовут? — спросил он, когда первый голод был утолен. — Ариана, — ответила та, слизывая с пальцев мясную подливку. — А про тебя мне Дан все рассказал. Здорово, что тебя отпускают одного. Ужин не затянулся долго, ведь торговцы не привыкли попусту тратить время. Когда все насытились, главный караванщик приказал отправляться спать: ведь с утра вновь нужно отправляться в дорогу. — Господа караванщики не желают задержаться вместе с нами? — Звучный женский голос перекрыл шум отодвигаемых лавок. — Мы могли бы обменяться новостями. Только теперь стало видно, что и говорившая женщина, и многие ее спутники одеты в синие цвета цеха арфистов. Глава торговцев подошел, уважительно раскланялся с арфисткой. Предвкушая развлечение, Олдайв затаил дыхание. Ему всегда нравились песни арфистов и их музыка. И, если они сейчас договорятся, то будет просто замечательно. Все вокруг тоже притихли, ожидая результатов переговоров. Наконец и арфистка, и торговец улыбнулись и пожали друг другу руки, отчего по обеденному залу пронесся легкий радостный гул. Со столов проворно унесли остатки ужина, перенесли скамьи ближе к камину, кто-то и вовсе уселся прямо на полу, заняв первые зрительские ряды. Пробраться вперед Олдайву не удалось, его оттеснили в сторону, зато рядом оказался долговязый мальчишка, по виду постарше Оборота на три-четыре. На плече у мальчишки красовался узел арфиста-ученика. — Тебе помочь? — спросил он. — Я и сам могу, — буркнул Олдайв, подныривая под рукой одного из торговцев. Отсюда было видно и слышно не в пример лучше: тот парень, что предлагал помощь, каким-то образом оказался впереди. Сейчас он взял в руки гитару, пробежался пальцами по струнам, словно проверяя — все ли они на месте. Арфистка, та, что вела переговоры, повернулась к гитаристу, по-особому ласково улыбнулась ему и кивнула, давая сигнал к началу. Все вокруг замерло, едва зазвучали первые ноты. Затихли разговоры, сами собой прекратились споры о ценах, спешное дожевывание ужина и звонкие голоса детей. Здесь и сейчас господствовала музыка. Арфистка пела о том, что как бы ни была тяжела жизнь, в ней всегда можно найти доброе и светлое, будь то улыбка любимого или счастливый детский смех. И что даже самая длинная дорога когда-нибудь да закончится, приведет усталого путника туда, где его любят и ждут. Песня давно кончилась, смолк и тихий голос гитары, но люди на почтовой станции никак не могли прийти в себя. Наконец кто-то первый ударил в ладоши раз, другой, третий… Его аплодисменты подхватили все, кто был здесь, словно то было не скромное пристанище путников, а празднично украшенный зал одного из великих Холдов. Арфистка снова улыбнулась, в этот раз устало, кивком поблагодарила публику, подошла к гитаристу и, чуть тронув его за локоть, прошептала что-то на ухо. Парень кивнул и с тревогой оглянулся на женщину. — Все хорошо, Роби, правда. Играй, — негромко попросила она, усаживаясь в кресло. Тот послушно стал перебирать струны, переходя на веселую, залихватскую мелодию о моряке, слишком долго плававшем по морям. Эту песню народ хорошо знал, так что вскоре у арфиста появился целый хор помощников, старательно выпевающих слова песенки. Играть парнишке пришлось долго: он смолк только тогда, когда женщины стали уносить своих уснувших детей, чтобы уложить их на давно застеленные лежанки. Все это время Олдайв слушал, наслаждаясь звучанием музыки. Арфист в холде отца никогда не играл так долго, во всяком случае — при детях, обычно он заканчивал после двух-трех песен, после чего разгонял всех учить уроки. Гитарист осторожно убрал свой инструмент в чехол и оглянулся по сторонам. — Ты, наверное, устал? — Олдайв решил, что непременно должен помочь ему. — Вот, выпей сок. — Спасибо, — парень благодарно кивнул и залпом опорожнил целую кружку. — Слушай, будь другом, принеси еще, — попросил он, — а то у меня все горло пересохло. Олдайв быстро принес еще одну кружку, в этот раз наполненную горячим кла. — Держи. — Красота-а-а… — Довольная улыбка говорила лучше всяких слов. — Ты меня спас. Я — Робинтон. — А я Олдайв, — немного поколебавшись, он продолжил. — Никогда не слышал, чтобы люди так играли, как ты, а песня… — Подходящих слов не находилось, так что мальчишка смущенно замолчал. — Это моя мама, — с гордостью сообщил Робинтон. — Она мастер нашего цеха. — Здорово, — Олдайв завистливо вздохнул, глянув на цеховые узлы собеседника. — И у тебя тоже будут. — Робинтон оказался на диво наблюдательным. — Сейчас, я провожу маму и вернусь. Он кивнул, после чего поспешил к матери. Вместе они направились наверх, туда, где размещались гостевые спальни. Через некоторое время Робинтон вернулся. — Теперь можно и поболтать… Так чем ты хочешь заниматься? Разговор затянулся далеко за полночь. Олдайв так и не понял почему это произошло, но он выложил новому другу все свои радости и тревоги: про первое самостоятельное путешествие, про летние походы с дедом и сомнения насчет обещаний отца взять его учеником в шахты. И пусть Робинтон не мог дать никакого совета, но уже от одного его сочувствия было легче.