Целительские хроники

Глухая, жаркая темнота отступила на несколько шагов, позволив разглядеть окружающую обстановку. Стол, скамья, застеленная домотканым покрывалом, несколько полок на стене и светильник. Фитиль в нем еле тлел, но свет казался нестерпимо ярким, бьющим по глазам. Олдайв попробовал отвернуться от источника света, но первое же движение отозвалось болью во всем теле. Должно быть, он не удержал стона, потому что над ним тут же кто-то склонился, заслонив, наконец, этот мучительный свет. — Очнулся? Давай посмотрим, что тут у нас… — Чья-то рука положила на лоб влажную ткань, остро пахнущую уксусом, от чего приблизившаяся было темнота вновь отступила. — Не бойся. Как ты себя чувствуешь? — Я… — Слова упрямо не желали слетать с языка, словно присохли к нему за долгое время, мешали спокойно дышать. — Вижу, вижу… Сейчас будет легче. — Все тот же уверенный голос и умелые руки, ловко приподнимающие голову, прохладная кружка возле губ. — Пей. Олдайв глотнул напиток, не чувствуя его вкуса, наслаждаясь ощущением утоления жажды. Лишь выпив почти полкружки, он почувствовал терпкость и тут же поперхнулся. — Осторожно, не торопись. — Кружку убрали от губ, сняли со лба компресс и протерли им все лицо. — Сейчас будет лучше. — Спасибо… И в самом деле… так лучше. — Глаза окончательно привыкли к свету, и Олдайв смог разглядеть своего собеседника. Это оказалась женщина, довольно молодая, с правильными чертами лица. Несколько темных прядок спадали из-под безукоризненно белого чепца, белый же фартук прикрывал одежду. — Ты всех напугал, — улыбнулась женщина, — но я была уверена, что ты справишься, Олдайв. — Она поправила подушки, помогла разместиться поудобнее. — Тебя тут ожидают, и, раз ты пришел в сознание, я не вижу причин не пускать их. Ваиса, Корлан, проходите. Незнакомка отступила немного в сторону, пропуская родителей Олдайва. Ваиса сразу же бросилась вперед. — Сыночек! Она побледнела и осунулась, под глазами залегли синие тени. Но сейчас женщина ничего не замечала, присев на кровать к своему первенцу и шепча ему бессвязные, но ласковые слова. Живот ее округлился еще больше, ведь срок для родов наступал уже на днях. Корлан чувствовал себя не в своей тарелке, он растерянно оглядывался по сторонам, явно не зная, как действовать. Встретив испытующий взгляд сына, он вздохнул и изобразил улыбку. — Наконец-то с тобой все в порядке, — проговорил он. — Видишь, как мать извелась… Незнакомка в белом строго взглянула на посетителя. — Я вас предупреждала, Корлан. — Да, мастер Джиния, конечно, — тот совсем съежился и принялся разглядывать шапку, которую держал в руках. — Мастер Джиния, вы совершили чудо, — заговорила Ваиса. — Даже не знаю, как вас благодарить… — Идите отдыхать, да не забудьте принять свои лекарства, — столь же строго, как и прежде Корлану, но вместе с тем мягко приказала целительница. — Я позабочусь о пациенте. Она взяла Ваису под руку и повела ее к выходу. — Но мой сын… — попыталась спорить та. — Уже спит, — невозмутимо ответила целительница, — я добавила сок фелиса в его настой. Для выздоровления ему нужен сон. — Спасибо вам… Джиния слегка покачала головой. — Это мой долг. Корлан, — продолжила она уже другим тоном, — ведите свою супругу домой, да не забудьте вызвать меня, когда ей придет срок рожать. — Хорошо, мастер, — кивнул тот. Проводив взглядом уходящую пару, целительница вздохнула: здесь она видела еще одну проблему, решить которую до родов было невозможно. Ваиса слишком истощена и явно пренебрегает отдыхом, несмотря на все предписания. Этот горный холд не лучшее для нее место, но куда же перевезешь женщину, чей срок вот-вот наступит? Она бы не стала это делать даже по летнему времени, а уж сейчас, когда ударили морозы, и подавно не рискнет. В этот холд был назначен подмастерье, но, узнав о случившемся в шахте обвале и сразу нескольких пострадавших, Джиния отправилась сюда, не дожидаясь распоряжения Главного целителя. Как оказалось, не зря. Да, взрослые отделались ссадинами и легкими ушибами, но этот мальчишка… Непонятно вообще, что он делал один в шахте, на каком-то там нижнем горизонте, где и работы-то никакие не велись. Вмешиваться в дела другого цеха было не принято, поэтому, несмотря на все свое недовольство здешними порядками, Джиния ограничилась выполнением целительских обязанностей. Впрочем, выполнять их она могла недолго: несколько дней назад она получила письмо, предписывающее ей вернуться в цех сразу, как пациенту станет лучше. Может быть, удастся протянуть еще пару семидневок, не больше. Жизни мальчика уже ничего не угрожает, а в зимнее время помощь целителей нужна всем. Сменщик прибудет сюда с первым караваном нового Оборота, и тогда придет ее черед вновь отправляться в дорогу.

***

На следующий день Олдайв проснулся, чувствуя себя гораздо лучше. Он даже хотел встать, но Джиния категорически запретила ему это. — Видишь ли, — объяснила целительница, — там, в шахте тебя очень серьезно ударило по спине, из-за чего произошло смещение позвонков. Пока что тебе нельзя вставать. — Это значит, что мне теперь нельзя будет ходить? — грустно спросил Олдайв, представив, что проведет все последующие Обороты, лежа здесь, в тесной каморке, отведенной под нужды целителей. — Нет, что ты… — покачала головой Джиния. — Полежишь еще несколько дней, от силы — семидневку, потом сможешь ходить. Вот только, Олдайв…— она присела так, чтобы оказаться вровень с лежащим мальчиком. — Слушай меня внимательно, и как следует запомни мои слова: если потом, после того, как я уеду, у тебя будет болеть спина, ты должен немедленно рассказать об этом новому целителю. — А что может случиться? — испугался Олдайв. Спина у него и в самом деле болела, стоило лишь пошевелиться. — Я умру? — Нет, глупенький, — целительница улыбнулась и погладила его по лбу. — Просто от этого может зависеть твое дальнейшее здоровье. И не волнуйся, я знаю, что сейчас тебе тоже больно. Поэтому я и говорю, что вставать пока не нужно. А сейчас — повернись на живот, да осторожнее. Олдайв послушно выполнил распоряжение целительницы, хотя острая боль пронзила все тело, так что на глазах невольно выступили слезы. Джиния же взяла со стола горшочек, наполненный какой-то мазью, и легкими, осторожными движениями стала растирать спину пациента. Ее пальцы, казалось, сами знали, где можно надавить, втирая мазь, а где нужно лишь слегка дотронуться. В воздухе ощутимо запахло холодилкой и другими травами. Вместе с движениями пальцев Джинии исчезала и боль, уходила далеко прочь, оставляя после себя лишь ощущение усталости. После этого целительница укутала Олдайва, устроила его на лежанке так, чтобы тот мог сам позавтракать, после чего принесла кашу, политую сладким сиропом и свежий горячий кла. — Поешь, а потом будешь отдыхать, — строго заявила она. — Мне нужно будет отлучиться, так что с тобой посидит ваш арфист. Виндарин пришел сразу после того, как мальчик допил кла, словно ожидал под дверью окончания завтрака. Он поздоровался с Джинией, приветливо кивнул Олдайву. — Рад, что тебе стало лучше, — улыбнулся он, доставая из чехла свою гитару. — Мне нужен слушатель, а все в холде сейчас заняты. В тесной комнатке зазвучала мелодия старинной баллады, повествующей о подвигах драконьих всадников. Как Олдайв ни старался повнимательнее слушать старого арфиста, но ближе к концу он стал клевать носом, а после того, как смолкли струны, и вовсе заснул. Джиния и Виндарин заговорщически переглянулись, после чего целительница прихватила собранную заранее сумку и поспешила к другим пациентам. Арфист же занял свободное кресло, устроился там поудобнее и принялся тихонечко наигрывать очередную мелодию.

***

— Девочка! — Джиния обтерла ребенка и принялась заворачивать его в чистую ткань, пока повитуха возилась с измученной Ваисой. — Все хорошо, можно не бояться… Новорожденная сморщила носик и громко заплакала, требуя к себе особого внимания. Удостоверившись, что с матерью тоже все в порядке, целительница положила орущий сверток рядом с Ваисой. Девочка зачмокала губами, отыскивая материнскую грудь, и почти тут же замолчала, получив ее в свое единоличное распоряжение. — Я… — роженица вздохнула, на глазах ее показались слезы. — Спасибо вам огромное, мастер Джиния, без вас… — она всхлипнула, не в силах продолжать дальше. — Можно просто Джиния, без «мастера», — ответила целительница, — вы же не подмастерье и не ученик нашего цеха. И не вздумайте плакать, а то от расстройства молоко исчезнет. Чем будете кормить свою малышку? — Хорошо, — Ваиса торопливо стерла слезы, прижала дочь к себе. — Но это все только благодаря вам. И мы с маленькой, и сын… — Теперь все будет хорошо, — покачала головой Джиния. — Я поговорю с вашим мужем, чтобы он отправил вас поближе к побережью, где климат помягче. Кажется, вы говорили, что холд вашего отца находится по ту сторону хребта, на равнинах? Вот пройдут самые сильные морозы, и вы с детьми отправитесь туда. Вам всем будет это полезно. На взгляд целительницы Ваисе следовало бы не просто переехать в более мягкий климат, было бы лучше сделать это немедленно, но новорожденную кроху никак нельзя отправлять в дорогу, да и сама женщина слишком ослаблена и не перенесет долгого пути. Что ж, с Корланом придется провести далеко не одну беседу… Малышка наелась, снова зачмокала губами, оставляя материнский сосок. Джиния взяла ребенка, переложила в колыбельку. — Сейчас я приготовлю отвар, выпейте его, пока он теплый. Это общеукрепляющее, будет полезно и вам, и вашей дочери. Кстати, как вы ее назовете? — Кора, — улыбнулась Ваиса, — в честь ее отца. Как вы думаете, он не будет возражать? — Уверена, что нет. Напоив пациентку целебным отваром, Джиния оставила ее на попечение повитухи и поспешила в соседнюю комнату, где находился спешно вызванный из шахты Корлан. — У вас дочь, Кора, — сообщила целительница, плотно прикрывая за собой дверь. — Девчонка… — проворчал тот. Интонации, с которыми Корлан произнес это, сказали Джинии достаточно. Она резко дернулась, подходя ближе. Корлан был выше ее, так что при разговоре с ним целительнице приходилось смотреть снизу вверх. — Это был первый и единственный раз, когда я слышу от вас подобные речи. У вас уже есть сын, который едва не погиб по вашей милости. Да, да, именно по вашей, потому что это вы отправили его в шахту. Не спорю, мальчику нужно учиться, но не ценой своей жизни или здоровья. По этой же причине пострадала и ваша жена: вы не думаете о своих близких! — Но… — попытался возразить Корлан, однако такого шанса ему не дали. — Поэтому вы должны на время забыть о собственном «я», и отправить всех троих туда, где они смогут поправить свое здоровье. И если к весне это не будет исполнено, клянусь Первой Скорлупой, я не знаю, что я сделаю… Я также намерена сообщить совету вашей мастерской, что ваш сын не может работать в шахте, по крайней мере в течение ближайшего Оборота. Надеюсь, что вам все понятно? — Да, мастер Джиния. Впервые в своей жизни Корлан испытывал страх перед женщиной. Ее взгляд, уверенные интонации и, самое главное, слова, которые она произносила… Никто и никогда не разговаривал с ним так. — Тогда вы сейчас откроете эту дверь, пройдете к жене и будете вместе с ней радоваться рождению дочери и строить планы на будущее. — Да, мастер Джиния. Съежившийся, словно мальчишка Корлан поспешил выполнить распоряжение целительницы, а та, тяжело дыша, прислонилась к дверному косяку. «Слишком давно я не была в местах, где жизнь человека ценится так дешево». Из соседней комнаты доносились оживленные голоса. Прислушавшись к ним, Джиния усмехнулась — кажется, Корлан впечатлился ее выступлением.

***

— Ну сколько раз вам говорить, — целительница осуждающе покачала головой. — Виндарин, уж от кого-кого, а от тебя я этого не ожидала. — Прошу прощения, Джиния… — Несмотря на слова, в голосе арфиста чувствовалось скорее смущение, чем извинение. — И на старуху бывает проруха, на старика то есть. Ооооох! — он жалобно застонал, когда целительница дотронулась до его ноги. — Сидел бы себе, да песни пел, что тебя плясать-то потянуло? — поинтересовалась Джиния, осторожно ощупывая пострадавшую лодыжку. — Да видишь в чем дело… Оооо! — Виндарин снова охнул. — Я хотел показать, как правильно исполняются фигуры одного танца, ну и… — Подвернул ногу, а потом, не удержавшись, упал на пол и разбил лоб, — мрачно констатировала целительница. — Потерпи, сейчас будет особенно больно. Она придвинулась ближе и одним уверенным движением вправила на место вывихнутый сустав. — Чтоб тебе ни Скорлупы, ни Осколков… — зашипел Виндарин. — Это я не про тебя, Джиния… — Знаю. — Целительница стала накладывать тугую повязку, чтобы зафиксировать ногу в правильном положении. Все же в возрасте Виндарина лучше не рисковать. — Можно я посмотрю? — неуверенно спросил Олдайв, тихой тенью сидевший в дальнем уголке комнаты. — Посмотришь на что? — удивилась Джиния. — На то, как вы накладываете повязку, — объяснил Олдайв. — Я бы хотел этому научиться, вдруг пригодится. Но если нельзя — так нельзя, — он смущенно замолк. — Почему нельзя? Можно. Иди сюда, только осторожнее. — Машинально Джиния хотела придержать неуверенно передвигающегося Олдайва, но вовремя убрала руки, чтобы еще больше не смущать мальчишку. — Смотри, я беру полотно, — важно, чтобы оно было ни широким, ни узким — и бинтую: довольно туго, чтобы сустав случайно не выскочил обратно, но все же так, чтобы нога не онемела. Начинать всегда нужно от основания пальцев, обязательно захватывать пятку, и заканчивать чуть выше. Вот так. Джиния закрепила конец повязки, позволяя Олдайву и Виндарину полюбоваться на результаты ее работы. Старый арфист довольно фыркнул. — Надо же, какое мне внимание! Прямо как в молодости, когда за мной девки так и бегали… — Иди уже… «Девки»… — усмехнулась Джиния. — Хотя нет, стой, у тебя еще на лбу кровь. Она достала маленький горшочек с холодилкой и уже хотела обработать ссадину на лбу Видарина, как вдруг ее остановила неожиданная мысль. — Олдайв, ты не хочешь мне помочь? Расчет полностью оправдался: на лице мальчишки появилась радостная улыбка от осознания того, что и он может быть кому-то полезным. — А можно? — усомнился он. — Можно! — в один голос ответили Джиния и Виндарин. Целительница отошла чуть в сторону, чтобы не мешать. Для того чтобы намазать разбитый лоб холодилкой, не требовался особый опыт, с этим мог справиться кто угодно. Олдайв аккуратно, словно от его действий зависела жизнь, смыл запекшуюся кровь со лба Виндарина, потом так же осторожно нанес немного холодилки на поврежденное место, стараясь, чтобы бальзам не попал внутрь ранки. — Так хорошо, мастер Джиния? — спросил он. — Отлично, — улыбнулась целительница. Ей и в самом деле нравился этот мальчишка. И если сначала она переживала о нем, как о пациенте, то сейчас почти по-матерински желала, чтобы он, наконец, обрел уверенность в себе. И, кажется, для этого нашелся прекрасный способ. У Олдайва было много времени для того, чтобы наблюдать за тем, как она лечит холдеров, и он делал это очень внимательно, иначе бы не заметил эту маленькую деталь: холодилка не должна попадать в открытую рану. Конечно, для ссадины на лбу это неважно, зато для остального… — Следующий, — позвала она нового пациента.

***

Возле ворот холда остановились сразу два каравана торговцев. Пока с повозок сгружали тюки с товарами, предназначенными для здешних обитателей, Джинию разыскал молодой парень, из-под полурасстегнутой куртки которого были видны цеховые знаки мастерской целителей. — Мастер Джиния, — поклонился он. — Вам письмо от Главного целителя. — Хорошо, — целительница рассеянно кивнула, убирая в карман врученное ей письмо. — Это тебя назначили на мое место? — Да, мастер, — снова поклонился тот. — Я подмастерье Квят, вы принимали у нас экзамен по траволечению. Помните? — Да, конечно. — Теперь, после напоминания, Джиния и в самом деле вспомнила этого парнишку: тихого и скромного. Пожалуй, даже слишком тихого. В его знаниях и умениях сомневаться не приходилось, зато в характере… Он не сможет вот так, в открытую противостоять Корлану, как это делала сама Джиния. Впрочем, если рассказать ему все, как есть… — Идем сюда, нам нужно поговорить, — она увлекла подмастерье за собой. — Тут есть несколько пациентов… Через несколько часов караван отправился в путь. Джиния заняла свое место в головной повозке, но на душе у нее было неспокойно: перед глазами стоял невысокий мальчишка, осторожно ковыляющий по коридорам холда, стараясь передвигаться так, чтобы ни на кого не наткнуться, и бледная, исхудавшая женщина, его мать, бережно прижимающая к груди сверток с крошкой-дочерью. Они провожали целительницу со слезами благодарности на глазах и долго махали ей вслед, желая доброго пути. Джиния знала, что сделала для них все, что было в ее силах, но не могла отделаться от чувства совершаемого предательства.