Синий ветер

5. «Кто будет первым? Кто сегодня?» Эту маленькую игру Альдис затевал каждый раз, выходя на улицы. Маленький спор с самим собой. Какой клиент ему попадется первым? Привлекательный или урод? Ласковый или жестокий? Щедрый, который побалует его, или скупой, который заставит отработать каждую монетку? Под тихий гул фена Альдис размышлял, кого бы ему выбрать, и чем он себя порадует, если выиграет. - Это будет ласковый… но урод, - решил юноша, гладя в зеркало. – Какой-нибудь толстый и слюнявый, который вообразит себя добрым дядюшкой. Юноша тряхнул гривой. Волосы у него роскошные. Так все говорят. Кто-то даже сказал, что такие волосы бывают только у Высоких, что живут в Трой’Лионе. Полюбовавшись на пепельные волны, струящиеся по плечам, Альдис пошел одеваться. Сегодня – облегающие брюки из черной лайки. (Между прочим – дорогие! Просьба - не рвать!) На бедрах по бокам широкие разрезы до колен, скрепленные металлическими кольцами, так что видно полоски кожи. Короткий топик в облипку, чтобы было видно подвеску пирсинга на пупке. Топик синий, в цвет глаз. И сверху короткая до талии курточка. Тоже черная. Отливающие серебром волосы красиво смотрятся на этом фоне. Как всегда никакой косметики. Только немного розового блеска на губы. А то они слишком бледные. Потом, после секса, они нальются краской, но сейчас нужен блеск. - Если выиграешь, - сказал Альдис, уткнув палец в зеркало, - куплю тебе бутылку любимого коньяка. Дверь захлопнулась. - О, поглядите-ка! Явился наш ветерок! – белокурый Лайни презрительно скривил губы, глядя на Альдиса, не спеша шедшего по направлению к группке мальчишек. – Неужели ты решил почтить наше скромное общество своим присутствием? - А, по-моему, сладенький, ты здесь вообще не на своем месте, - Альдис упер руки в бедра, остановившись перед ним. – Это мое место. Или ты думаешь, что, стоя на этом уголке, подцепишь богатого клиента? Лайни фыркнул. - Один ты всех не обслужишь. Кое-что и мне перепадет. - Не надейся. – Альдис обвел глазами фигурку конкурента. – Мои клиенты на таких, как ты, не клюют. - А чем это я так плох, а, Ветерок? Юноша снова окинул его взглядом. Нет, Лайни не был плох. Но вот как он одевался… По мнению Альдиса, ярко оранжевый топик с зеленым рисунком никак не подходил к нежному личику светловолосого Лайни. Его кожа светилась тем же оранжевым светом, сводя на нет всю природную привлекательность. - Если бы ты не одевался как попугай, может, я и встревожился бы от твоего соседства, - он выпустил струйку дыма прямо в рассерженное лицо мальчишки. – Твои затрепанные шмотки никого привлечь не могут. Мог бы одеваться и получше. - А, по-моему, это нам надо тревожиться из-за твоего присутствия! – зло выкрикнул Лайни. – Если бы не ты, я не влип бы тогда по самое не могу! Это из-за твоей сводни я не смог работать две недели. Откуда у меня деньги, по-твоему, ублюдок?! - Если бы не я, - жестко сказал Альдис, - тебя бы здесь сейчас вообще не было. Тебя бы выкинули, как никчемную вещь. И ты это знаешь. Подумаешь, покричал часа три. Выжил и ладно. Ага, вот-вот, давай, пореви. Чтоб у тебя морда еще и красными пятнами пошла. Тогда, точно, все клиенты твои. Альдис достал новую сигарету. На лицах окружающих не было и следа сочувствия к маленькому Лайни, который изо всех сил держался, чтобы не расплакаться. Увы, их мир был жесток. И чем меньше конкурентов, тем выше заработок. Никто и пальцем не шевельнул бы, чтобы помочь Лайни. Он и в самом деле это знал. Ему тогда сделали очень больно. Но когда он выполз из кошмара, его ждал Альдис с деньгами. Саеми ничего не спросил. Молча взял деньги, велел отлежаться и выходить на улицу. Но воспоминание о жуткой боли, о пережитом ужасе все еще не давали мальчику покоя. Глядя на красиво одетого Альдиса, он злился, пытаясь понять, почему одним достаются сливки, а другим объедки, и как это изменить. У мальчишки мелькала мысль, что Альдис мог бы объяснить. Но спрашивать у него?! Ни за что! - Однажды ты нарвешься, Ветерок, - злобно пообещал Лайни. – И я тебя тоже сосватаю. Не сомневайся. Позабочусь о тебе по полной программе. - О, я и не сомневаюсь, сладенький, - протянул Альдис, - но вряд ли тебе представиться такой шанс. А если ты не перестанешь топтаться на моем уголке, я тебя сам сосватаю. Понял, придурок? Рядом притормозил роскошный кар. Увлеченные спором мальчишки встрепенулись, но Альдис решительно отодвинул их, и со словами: - Извините, ребятки, но это мой клиент, - решительно направился к кару. Он не ошибся. При его приближении дверца кара поднялась, приглашая. Юноша выбросил сигарету и скользнул внутрь. В машине царила кромешная темнота. Если бы не запах духов и едва уловимый профиль на фоне окна, Альдис подумал бы, что никого нет. Он решительно достал сигарету. - Ты не против, сладкий мой? – мягко спросил он. - Ничуть, - раздался в ответ смешок. – Кури на здоровье. Голос знакомый. Альдис узнал его еще до того, как затеплился свет. - Опять ты? - К чему удивление? Думаю, я не единственный, кто снова решает выбрать тебя. - Не единственный, - хмыкнул Альдис. – Но наиболее запомнившийся. - А что, это были неприятные воспоминания? - Я еще не решил, стоило ли вообще вспоминать. Джет рассмеялся: - Да, ты все же чертовски странная шлюха. Умеешь ты быть… любезным. - Если я не очень любезен, то зачем выбрал меня? - Хочу, - спокойно ответил Джет. – Ты тоже … запоминающийся. - Встретились два одиночества, - пробормотал Альдис. Джет снова засмеялся, и предложил: - Выпьешь что-нибудь? - А что здесь есть? - Все что пожелаешь. - Тогда коньяк. «Продул ты спор, парень, - подумал про себя Альдис. – Этот будет щедрым, но уж никак не добрым дядюшкой. Обойдешься без коньяка. Так что пей здесь». Коньяк был дивным. Интуитивно угадав, что клиент не спешит, юноша вытянул ноги, и, прикрыв глаза, с наслаждением курил, потягивая тонкий напиток. Он чувствовал, что мужчина смотрит на него, и смотрит с удовольствием. Хороший был взгляд, приятный. Его не лапали глазами, им любовались. И это нравилось. Элегантный мягкий салон, тихая музыка, интимный полумрак. Редко удается заняться сексом в такой обстановке. Альдис понимал, что ему предоставили свободу действий, и тоже не торопился, оттягивая момент близости. Ровно настолько, насколько это будет нужным. Джет смотрел на него, не отрываясь. Мальчик и впрямь чудо, как хорош. Чего стоят только длинные ноги. Голова откинута назад, стройная шейка, пушистые пряди. Джет помнил, что они шелковые на ощупь. И с наслаждением представлял, как эти волны серебристой роскоши рассыплются по его груди. Как сладостно будет запустить жадные пальцы в блестящий шелк, как душистое покрывало волос раскинется вокруг, унеся легким ароматом трав в неясное туда… Альдис погасил окурок. Посмотрел на мужчину. Поставил бокал. Легко скользнул вниз, и вот он уже на коленях перед Джетом. Гладит бедра, трется щекой о гладкую ткань брюк. Мужчина смотрит на него с легкой улыбкой и спокойно подчиняется, когда юноша разводит ему колени. Тонкие пальцы расстегивают тунику, и нежные губы легко касаются кожи. Альдис, не спеша, расстегивает пояс брюк, улыбается, поняв, что мужчина без нижнего белья. Освобождает уже напряженную плоть, и еще сильней разводит ноги Джета. Сайент закинул голову назад, отдаваясь ласкам. Губы юноши, едва касаясь, скользят вверх-вниз, язычок дразнит, разжигает еще сильней растущее желание. Пальцы ласкают живот, пробираются под тунику, ловко находят соски. Острая боль пронзает грудь, пропуская судорогу удовольствия по всему телу, и губы плотно сжимаются на истекающем желанием члене. Джет откровенно стонет, не думая скрывать свое удовольствие. Ему хорошо, так хорошо, что мысли уплывают куда-то, оставляя в голове только жар желания, сладостную пустоту, блаженную в своем совершенстве. Его бедра крепко зажаты гибкими руками мальчишки, не пуская его вверх, в желанную жаркую глубину. И Джет подчиняется, позволяя ему дразнить и мучить себя преддверием оргазма. Снова и снова, то язычок, то тесные губки, то близко, то далеко. Откровенные стоны мужчины заводили Альдиса лучше любых ласк. Было в этом человеке что-то, что влекло его, и возбуждало, увлекая, и прося забыться, отдаться тому, что делает. И юноша погрузился в ласки, в тонкий терпкий аромат чужого тела, в обманчиво сладкий вкус. Стоны громче, и все крепче сжимает Альдис губы, все настойчивей пробегает язык по налитой страстью плоти, пока, наконец, не взрывается она всплеском тягучего сока. Да так, что кажется – захлебнешься. Вот и конец. Но ночь только началась. Альдис тоже хочет свое удовольствие. С улыбкой поднимает он глаза на мужчину, и снова начинает скользить языком по ослабевшему члену, не отводя мерцающих в полумраке глаз. Много ли надо тебе, любовник мой, чтобы снова умчаться со мной к вершинам удовольствия? Вот уже ты вновь стремишься вверх. И я пойду с тобой. Альдис привстал. Быстро сбросил куртку, расстегнул брюки. Их не трудно снять. И остался лишь в топике, да высоких полусапожках, облегающих тонкие щиколотки. Легко оседлал мужчину, усевшись лицом к нему. Джет ласкал гладкие бедра, гибкую талию, играл капелькой подвески. Мальчик двигается в его руках, трется шелковистой кожей о чувствительные соски, и вдруг решительно закидывает руки Джета назад, прижимает к подголовнику сидения. Наклоняется, и губы его пускаются в пляс по горящей коже. Альдис двинулся чуть вперед и плавно опустился на рвущийся в его тело член. Джет ахнул, когда упругая теснота стиснула будто тисками, и замер. А юноша, не двигаясь, лишь напрягал где-то в глубине тела сильные мышцы, сводя с ума удивительным и новым ощущением. И скользили нежные губы по обнаженным плечам, и сыпались вокруг шелковые волосы. И словно мало было жара, и надо еще - к губам присоединились руки. Ладони, словно нежные кошечки, игривые, нежные. И опасные. Пальчики умело мучают чувствительные соски тонкой, дразнящей болью. И вспыхивает где-то, будто перед самыми глазами, яркий отблеск грядущего наслаждения. Джет попытался сжать мальчика в объятиях, но тот ловко перехватил его руки, вновь припечатав их к сиденью за головой. - Сиди смирно, господин мой, - тихий шепот в ухо. «Глупец ты, Вилион, - думает Джет улыбаясь. – Ну, кто из моих мальчишек посмеет так себя вести? Кто будет так смел? Кто так дерзко станет мучить меня, сводя с ума? Кто доставит столько удовольствия? Будто я и не чужой ему, а возлюбленный, словно он мечтал обо мне всю жизнь». Лицо юноши совсем рядом, губы с терпким запахом его же страсти… - Поцелуй меня, - шепчет Джет. - Нет, - Альдис нежно трется своей щекой о его щеку. – Не буду. - Почему? - Потому что я потеряю голову. А я не могу себе этого позволить, господин мой. Ночь твоя. Наслаждайся и забудь о моих губах, в них только яд. - Это трудно… - Ты сможешь. Альдис резко взлетел вверх и опустился. Джет вскрикнул. Вывернул руки, стиснул тонкую талию. И Альдис уже не противился, подчиняясь его властным ладоням. Он двигался, забыв про все, зажимая свой член меж их телами, требуя своего удовольствия. И когда из желания родилось наслаждение, кончая, слышал сквозь свои стоны вскрики мужчины, отдававшего ему свою страсть… * * * Альдис лежал вытянувшись на постели, голова закинута назад. Дым сигарет, такой же серебристый, как его волосы, уплывал в потолок. Роскошное тело мужчины отливало золотом в кресле. - Что ты молчишь? - Разве я должен развлекать тебя разговорами? Тихий смех мужчины. Бокал искриться в его руке. Краем глаза Альдис следит за ним. Красивое тело. И все сегодня красиво. И это ложе где-то в Ригелионе, куда привез его клиент. И эти бокалы, столь тонкого стекла, что кажется опасным слишком крепко сжимать их в руках. И батистовые простыни, струящиеся с ложа, и мужчина, сидящий в кресле, и он сам. Тонкий, как бокал в руках, и столь же хрупкий. Не сломай… Но он и не сломает. Сегодня удивительная ночь. Такая же нежная, как тонкое стекло, и такая непрочная. Взмахни ресницами, и исчезнет, не вернется. И свечи тают, тают в хрустальных подсвечниках, и огни в светильниках, словно звезды. Огромное окно. Огромное ложе напротив. Альдис лежит вытянувшись, и стройные ноги закинуты на подголовье. А Джет смотрит. И как будто любит глазами. Что во мне такого, господин мой? Почему смотришь так? Разве для меня взгляд твой? Не мне он. Не для меня. Не смотри. Хочешь – бери. Хочешь – владей. Только не смотри так. Не для меня взгляд. Зачем ласкаешь глазами? Зачем дразнишь? Зачем обещаешь то, что не исполнишь? Зачем? Альдис усмехнулся. Спросил: - У всех Высоких есть дома в Ригелионе? - Ты знаешь, что я - Высокий? – Джет удивился, не скрывая. - К чему удивление? Ты думаешь, что, перемерив, множество клиентов, я не научился отличать одних от других? - И как же ты нас отличаешь? - Стань шлюхой – поймешь. Джеттери рассмеялся. Встал, и, налив себе, подошел к постели. - Я обожаю твою дерзость, – сказал он, наполняя бокал Альдиса. - И готов прощать ее в любых ее проявлениях. - Почему? - Не знаю, клянусь Тэоэном. Не знаю, почему. Но тебе – прощаю. Другим не стал бы. - Может просто потому, что с меня нечего взять? Что с того, что ты разозлишься? Что такого ты сделаешь со мной, чего не сделали бы другие? Убьешь? - А ты не боишься? Юноша помолчал. - Нет, наверное. А, может, боюсь. Я не думал о смерти. - А чего боишься? Альдис пожал плечами, перевернулся набок, подперев голову рукой. - Мои страхи просты. Боль. Привлекательность потерять. Что еще? Да ничего больше. Нечего мне терять… Хотя, нет. Вру. Голода я боюсь. Очень. Смешно. Сам ведь почти не ем ничего. А боюсь страшно. Натерпелся. О, Боги! Прости! Зачем тебе это? Прости глупого! Альдис сел на кровати, и наткнулся на спокойный взгляд. - За что извиняешься? – спросил Джет. – Мне интересно. Еще налить? - У меня есть, - Альдис покачал бокалом. – Так ты не ответил. У всех Высоких дома в Ригелионе? Джеттери хмыкнул. - Нет, наверно. Многим это не нужно. Они и в Адальоне никогда не бывают. Зачем им? - А ты, почему ездишь? Джет уселся на постель. Посмотрел спокойно. - Потому что здесь есть то, чего нигде нет. Юноша покачал головой. - Неужели правду говорят, что от сытой жизни взбеситься можно? Что люди начинают искать нечто новое, чтобы жизнь пресной не казалась? Неужели вам, Высоким, тошно бывает от своей жизни? Ведь все дозволено, все есть. Неужели, чего-то не хватает? Юноша смотрел, не понимая. Глаза – как омуты. Не смотрел, в душу заглядывал. И стыдно, стыдно вдруг стало Джету. Что отвечать? Что мог знать о нем этот мальчик? Как рассказать? Как объяснить? И впрямь, чего ты мечешься, Джеттери Сайент? Чего не хватает тебе? Ведь все есть. Как объяснишь ты этому мальчику, почему бросаешь свой гарем, почему время проводишь с ним, а не в роскоши своего дворца? Да потому что говорить с ними не о чем! О чем говорить? Он и так все знает! Мальчики ли это, или его соратники, Высокие. А говорить не о чем. Все и так известно. Что скажут. Что ответить. Джет уронил голову на руки. Пробормотал глухо: - Ты можешь просто заняться своим делом, а не задавать мне вопросов? Просто, ПОЖАЛУЙСТА, не задавай мне вопросов. Я забыть обо всем хочу, а ты мне душу выворачиваешь! - Прости! – Серебристый блеск волос, взмах рук – и юноша прижался к его спине. Альдис прекрасно знал, что такое состояние может закончиться яростью, которая выльется на голову ему же самому. – Прости глупого. Прости. Ты забудешь. Ты все забудешь. Я все исправлю. Вот увидишь. Я смогу. Лучше меня никто не сможет. Жаркий шепот в ухо: - Все забудешь. Все… И руки по телу. Ладони – нежные кошечки. Губы – сладкий яд. Запах, дурманом по растревоженному разуму, и волной по телу – жар. Откуда взялось? Где проснулось? Взорвалось, унесло, и впрямь забылось. И нет ничего, только страсть. Вспыхнула, будто и не горела сегодня полночи. И все ушло. И все унесло. Все думы, все тревоги. Только волосы серебром. И тело стройное в объятиях. И нега, нега кругом, как туман, и ничего не увидеть, не разглядеть. Да и не нужно, не нужно… * * * - Эй, господин мой, ты и впрямь все забыл? Даже про время? – насмешливый голос мальчишки выдернул Джета из полудремы, в которую он с большим удовольствием провалился. Альдис сидел на постели, поджав под себя ноги, с неизменной сигаретой в губах. Сайент посмотрел на него. Обычно с утра пораньше такое зрелище было малопривлекательным, но эта шлюшка даже сейчас, после бурной ночи, ухитрялся выглядеть свежим и хорошеньким. Припухшие темные губы делали его только сексуальней, а отсутствие косметики избавило от мерзких разводов под глазами. Волосы почти скрывали часть лица, и лукавая улыбка казалась еще прелестней. Джеттери скривился. - Что-то не так? – спросил мальчик. В его голосе отчетливо прозвучала нотка тревоги. - Не так. Но твоя персона здесь не причем, - грубо ответил Джет. Ночь кончилась, и кончилась сказка. И тот факт, что хотелось ее продолжения, только ухудшал настроение Высокого. Он рывком поднялся, направляясь в ванную. Альдис начал молча одеваться, поняв и без слов, что ему душ не предложат. Ладно, искупается дома. - У меня только одна просьба, господин. - Какая? – мужчина расчесывал густую гриву, не глядя в зеркало. - Верни меня туда, где взял. Взгляд клиента ясно сказал, что такая дерзость – явное излишество, но аргумент у Альдиса имелся: - Я не выберусь сам из Ригелиона. Мне нельзя здесь быть. Арестуют. Так что извольте, господин. Наигрался – верни игрушку хозяевам. Джет кивнул, признавая правоту. * * * Роскошный кар умчался в разгорающееся утро. Утро, что, вставая из бездны, уносило темную стрелу машины к мерцающим в первых лучах воротам Трой’Лиона. Улетал темный силуэт стройного кара, оставив до смерти уставшего юношу на тротуаре. Улетал в иную, яркую жизнь, к солнцу, вверх. К свету. Улетал, бросив все, стремясь к своей высоте, и забывая, забывая… Оставлял, словно сломанную, неинтересную игрушку, тонкую фигуру юноши. Тонкий росчерк мечты, на грубом сером фоне неоштукатуренных стен. Краткую вспышку, что была, и погасла. Всплеск разбитых тайн. Всполох нежного света, что греет, теплей огня. Все оставил… Зачем? Поникшая от усталости фигурка, замерла посреди пустынной с раннего утра улицы. Юноша шарит по карманам, думает в тревоге, не забыл ли сигареты там, в том доме? Наконец, находит. Щелкает зажигалкой. Закурив, Альдис побрел домой. Домой. Его квартирка, его маленькое убежище от мира. Он придет домой, примет ванну. У него была ванна! Пусть и маленькая, но зато была. Потом закроет жалюзи, заберется в постель, и попробует быть хоть немножко счастливей. Чтобы срезать путь, он свернул в темный, загаженный переулок. Добрел до конца и повернул влево, вдоль полуразрушенной каменной стены. Скоро стена кончилась. Теперь справа тянулась высокая решетка, переплетенная металлической сетью. Словно против воли, Альдис медленно подошел к заграждению. Там, почти сразу за периметром, начиналась тьма. Нет, не темнота в прямом смысле. Но тьма. Там громоздились зловещие развалины, того, что когда-то было городом. Когда, юноша не знал. Очень давно. Часто где-то в глубине мрачных руин слышался гул рушащихся стен. Часто доносились звуки, от которых становилось зябко, и не уютно на душе. Часто там проскакивали живые тени, казавшиеся, еще темней окружающего мрака. Даже сейчас, когда солнце уже поднималось, оно не развеивало непонятную темь, царившую среди руин. Легкий ветер доносил зловоние и шорохи. Юноша смотрел в темноту, не прикасаясь к решетке. Хотя ему ничего не грозило, но он знал, что периметр, на самом деле, испускает мощное силовое поле, уходящее в сторону развалин, и, лучше любой стражи, пресекая попытки не то, что перебраться оттуда – сюда, но даже приблизиться к периметру. Ярким доказательством этого были трупики крыс и мышей, валявшихся по ту сторону. Но Альдису не было дела до грандиозного сооружения под названием «Периметр», он думал о другом. Эти руины были кошмаром каждого живущего в Адальоне. Если ты не устраивал хозяев, тебя запросто могли вышвырнуть туда, за решетку. Можно ли там выжить, юноша даже не предполагал. Но кто-то там все-таки жил. Говорят, там существуют те, кто продал душу Маонлэту. Но как насчет тех, кого просто выкинули? Это было как казнь. Оказаться там, среди этой тьмы, среди загробного молчания, среди вони и крыс. Там не было надежд, там не было желаний. И не было тех, кто приходил оттуда. Говорили, что развалины тянуться очень далеко. Что этой зловещей язвой покрыто огромное пространство. Что все три города, прижавшиеся друг к другу, стоят посреди мрака, и только Высоким со своих башен удается посмотреть за пределы тьмы. Альдис не знал, правда ли это. Однажды он попытался что-нибудь узнать. И ему сказали, что он очень скоро может выяснить это на себе, оказавшись ТАМ. Почему-то нельзя было ни говорить, ни спрашивать об этом. Даже лантэ Даион, нахмурившись, попросил Альдиса больше не думать об этом. Юноша вздрогнул. На него смотрели. Он отчетливо чувствовал взгляд, протянувшийся к нему с той стороны. Альдис попятился, прижав руку к горлу, словно стало трудно дышать. Он силился разглядеть что-нибудь в вязкой темноте за периметром, но различал только оплывшие очертания руин. И вдруг ему почудилось какое-то движение во мраке. Подпрыгнув, словно заяц, Альдис бросился прочь.