Синий ветер

2. Джет шел за мальчишкой по переплетениям адальонских переулков. Он даже не представлял себе, куда ведет его мальчик. Но вскоре они вышли на небольшую площадь, засаженную по краям пышными кустами, и Высокий понял, где они. По правую сторону располагались лавочки, торгующие разными предметами религиозного содержания. По левую, утопая в куще деревьев, дремал храм Тэоэна. Двери в храм были, как всегда, распахнуты, и светились теплым гостеприимным светом, который в эту ночь было некому оценить. «Похоже, Даиону тоже не страшен Синий ветер», - мельком подумал Сайент, увлекаемый за руку юношей. Вид храма неожиданно напомнил ему кое-что. - Подожди, малыш, - улыбнулся Джет, и поднес к лицу руку с интеркомом. Отдал распоряжение водителю. Через несколько минут его аэрокар описал по площади дугу, и замер перед хозяином. Джеттери приказал водителю: - Жди меня здесь. Никуда не уезжай, пока я не приду. Ясно? - Да, господин. - Чудно, - проворчал Сайент и, распахнув дверцу пассажирского салона, нырнул внутрь. Салон отделялся от водителя герметичной перегородкой, и водителю дурман не грозил. А ждать ночами своего господина парень давно уже привык. Джет извлек из салона пушистый плед. - Пошли? - Сюда, - улыбнулся ему Альдис. Они прошли через площадь, и шагнули на дорожку, выложенную плитами, потрескавшимися и частично заросшими травой. Дорожка провела их между кустами, и вдруг резво побежала под уклон. Вскоре они оказались на склоне холма. Перед ними открылся красивый вид. Внизу шелестела листьями сирень, чьи бесконечные заросли наполняли ночь ароматом, добавляя его к синему дурману. Дальше серебрились под лучами двух лун поля, а еще дальше искрились вершины Ясных гор. И над всем этим раскинулся огромный, усыпанный бриллиантами, небесный купол. В такие ночи небо всегда было удивительно ясным и чистым. Джет взъерошил волосы, и ветер тут же весело растрепал их. - Красиво, - Высокий с восхищением смотрел на потрясающий вид. - А ты не верил, - улыбнулся Альдис. Он не стал рассказывать мужчине, что внизу, в зарослях сирени, пряталось старое кладбище. - Побудем здесь? Сайент кивнул. Передал мальчишке кулек, похищенный из бара, сам расстелил плед на склоне. - Накрывай, - хмыкнул мужчина, укладываясь боком на плед. – А то поесть так и не удалось. Альдис засмеялся. Развязал похищенную скатерть, зазвенел посудой. - Кое-что еще даже не остыло, - юноша протянул Джету бутылки. - Откроешь? - Все? - Все, - махнул рукой Альдис. Высокий не обеднеет. Пока Джет открывал коньяк, разливал по бокалам, мальчик расставил тарелки, разложил закуски. - Держи, - протянул Альдис тарелку, - вначале съедим то, что еще не остыло. В ответ мужчина подал ему бокал. - За что выпьем? - Как за что? – Джет обвел глазами долину, в которой вольно гулял ветер, и крикнул: – За Синий ветер! - За Синий ветер! – прокричал в ответ мальчишка. Они со смехом чокнулись, и выпили. Джет, не глядя схомячил то, что было на тарелке, положил ее и, глядя на Альдиса горящими глазами, позвал: - Иди сюда… Улыбнувшись, юноша отставил свой бокал, и скользнул на грудь мужчине… Ветер ласкал их обнаженные тела, радостно подхватывал сладкие стоны. Высушивал пот на гладкой спине юноши, зарывался шаловливыми пальчиками в кудри мужчины. И Джет, сжимая в руках тонкое тело, и сам уж не знал, юноша ли это или впрямь ветер. То ускользает, то обвивает тебя, то лишает дыхания, то дарит сладостный стон. Было ли, не было… Сон ли, явь ли… Не важно все… Важно одно: вот оно, то, чего так жаждал, чего искал, без чего томилась душа. Вот оно, то, о чем мечтал, грезил полубессонными ночами. И сжимая гибкое тело в объятиях, обещал ночи, звездам, Ветру: - Люблю… Люблю тебя… И весело, серебристо, смеялся в ответ ветер. И прижимался к нему, и вновь ускользал, дразня не подаренным поцелуем, и сияли синие глаза, и струились легкие кудри, словно сам воздух становился видимым. И сверкали драгоценным вихрем звезды, принимая сладостный крик восторга, чтобы навеки сохранить его в серебряных лучах своих… Искриться хрусталь, темным бриллиантом в нем – коньяк. Альдис сидит рядом, прижавшись к плечу мужчины. Сильное плечо, крепкое, словно скала за спиной. Но скала теплая, живая. Согревает. Глотнув коньяка, Альдис снова протянул бокал мужчине. На Синем ветре алкоголь не пьянил. То ли некуда уже. То ли что-то в воздухе не позволяло упиться, потерять голову. Два прекрасных, обнаженных тела, искрились под луной капельками высыхающего любовного пота. Два прекрасных тела. Одно – сильное и гибкое, мышцы хищника играют в лунном свете. Другое – изящное, тонкое, будто выписанное тончайшей кисточкой. Юноша прижался к мужчине, и сильная рука обвила хрупкие плечи, как будто разом защищая от всего зла, что есть на свете. И сладко, и горько, и дразнит, дразнит не подаренным пока еще счастьем… Аромат пепельных, серебристых волос. Нежный запах юношеского тела. Тонкая, шелковистая кожа под руками. И аромат свободы. Свободы… Настоящей. И нет в душе места ни лицемерию, ни вранью. Нет, и уже не будет. В небе по-прежнему сияли две луны. Но одна, большая, круглая, уже клонилась к горизонту, а вторая, похожая на кривой серп, упрямо висела в том же месте. Она всегда торчала прямо над головой. - Почему она так? – спросил юноша, вытягивая руку к этой корявой луне, и откидываясь на грудь мужчине. – Почему луна такая перекошенная? Джет глянул вверх, тихо засмеялся: - Это не луна, малыш, это космическая станция. - Космическая станция? – округлились у мальчишки глаза. И в это время воздух наполнился едва уловимой вибрацией. Откуда-то из-за гор вдруг взмыла в небо яркая звезда. Оба проводили ее глазами, пока сияние не погасло в бесконечной черноте ночного неба. - Знаешь, что это? – спросил Джет, помня страсть юноши к знаниям. Альдис помолчал. - Мы говорим, что умер хороший человек, и его душа ушла к Богам, - тихо ответил он, наконец. - А на самом деле, что это? - Космический корабль, - ответил Джет. – Там, за горами – космодром. А это, - он указал рукой на корявую луну, - орбитальная космическая станция. Она не круглая, как обычная луна. Частично, ее закрывает Стелий, частично, освещает солнце. Поэтому она и выглядит так странно. - А зачем она? – Джет улыбнулся, услышав в голосе юноши разгоревшийся интерес. - Не все корабли могут стартовать с планеты, - объяснил Высокий. – Многие слишком велики для этого. Это – большой космический причал, для тех кораблей, которые не могут сесть из-за размеров. - Они бывают такие большие?! - Очень большие, - кивнул Джет. Альдис помолчал, переваривая новую информацию. Потом спросил: - А ты бывал на других планетах? - Да, - кивнул Джет. - И как там? Высокий пожал плечами, ответил: - Да, везде одно и то же. Кто-то выше, кто-то ниже. Кто-то богаче, кто-то беднее. Кто-то слабый, кто-то сильный. Люди везде одинаковы. Высоко в небе орбитальная станция пыхнула на миг красными огнями – челнок пристыковался. Они долго молчали. Альдис думал о своем, а Джет улыбался, прикидывая, что следующее спросит юноша. - А, почему космодром так далеко? – Альдис даже приподнялся, словно надеясь узреть стартовые площадки, из-за пиков гор. - Что бы грохот двигателей не мешал людям, - с улыбкой ответил Джет. – А, кроме того, создаваемая ими вибрация могла бы повредить Светлые башни. - Как так? - Хм, - Джет провел рукой по волосам. – Как бы тебе объяснить… Звук – это те же волны, как… как ветер. И если они слишком мощные, могут разрушать то, что находиться рядом. - Ого! – с уважением протянул Альдис. – Это правда так… мощно? - Не представляешь, насколько! – засмеялся Джет. – Когда стартует космический корабль среднего класса, стены космодрома ходят ходуном! - Здорово! – выдохнул мальчик. – Вот бы хоть раз увидеть своими глазами! Джет мысленно запнулся. В голове заметалась мыслишка: «А почему бы… А почему бы нет? Почему?» Сайент сглотнул, отпил коньяк, налил снова, и себе, и мальчику. - А почему не падают Светлые башни? Мужчина с досадой почесал в затылке, но вынужден был ответить: - Это вопрос не ко мне. Хочешь честно? - Хочу! – потребовал юноша. - Я и сам не знаю, - доверительно шепнул Джет. – Это ухищрения инженеров и архитекторов. Могу только сказать, что Трой’Лион выглядит очень похожим на Древнюю столицу. Ту, что была до Войны. Он замолчал. Альдис долго не решался нарушить тишину. Наконец, собрался с духом: - А война… Она из-за чего произошла? Сайент громко выдохнул, сказал: - Кто теперь знает правду? Ее знают только те, кто начал Войну. - Ну, вы же что-то знаете? – Альдис смотрел ему в глаза, Джет смотрел на горы. Это была запретная тема. Но беда в том, что молчать Джеттери не хотелось. Хотелось говорить, и говорить откровенно. Хоть раз, в этой проклятой Богами жизни! - Слушай, Альди… К бесам, - оборвал Сайент сам себя. – Как тебя зовут? На самом деле? - Джанни, - чуть смущенно ответил юноша. - Так вот, Джанни, - Джет серьезно посмотрел на него, - я об этом говорить не должен, а тебе не должно слушать. Узнает кто… Я-то просто по башке получу, а вот тебя… - Я понял, - коротко ответил мальчик, и Джет успокоено кивнул. - Это моя тайна, - сверкнув глазами, сказал Альдис, - и делиться этой тайной, я ни с кем не собираюсь. Высокий наполнил бокалы. Сунул в рот кусок сыра. - Война была очень давно, - тихо начал он, - очень. Но последствия ее живы до сих пор. Он снова замолчал, и Джанни не прерывал его, терпеливо ждал. - Стелий был разделен на две части. Каждой из них правил могущественный и древний род – Алгард’Ион и Нервад’Энт. Все остальные Дома принадлежали тому или другому Правящему Дому. Поэтому все фамилии Высоких имеют только два окончания; одни «-ион», вторые - «-ент». Окончание фамилии означало принадлежность к тому или другому клану. Правящие Дома постоянно враждовали. Стычки между двумя кланами происходили постоянно. С тем или иным перевесом. Но оба Дома понимали, что настоящая, полномасштабная война приведет к краху обоих. Слишком много страшного оружия было накоплено и у тех, и у других. Альдис слушал, затаив дыхание. - А что случилось потом? Воцарилось молчание. Шумел ветер, играя гроздьями сирени. Молчал мужчина. Молчал мальчик. Думая о том, что на эти вопросы ответа нет. И вдруг Джет заговорил: - Равновесие было шатким. Но оно все же было. Оба Великих понимали, что серьезное столкновение, уничтожит все. Долго Дома балансировали на грани. Но держались. Джеттери налил полный бокал коньяка, хлебнул, словно воду. Помолчал, допил, протянул Альдису пустой бокал. Мальчик молча наполнил снова. - Однажды… Принц Дома Нервад’Энт, прекрасный молодой человек, надежда Дома, отправился с друзьями кататься на ветру. Его окружали верные соратники. Надежные друзья. Кататься на ветру… Были очень классные приспособления. Крылья. Их одевали на плечи, и можно было летать по воздуху. И сейчас есть такие же аппараты. Но только их используют для спортивных состязаний. А раньше, они были простым и привычным развлечением. Джет уставился в небо, словно в нем были все ответы. - Принц Нервад, со своими друзьями, умчался в небо, носиться по воздушным потокам. Никто не видел в этом ничего дурного. Принц был виртуозом. А его сопровождали сильные, уверенные воины охраны. В какой-то момент он на своем аппарате ушел в облака. Мужчина снова смолк, Альдис смотрел на него. - Принц Дома Нервад’Энт, последний и единственный наследник Дома, рухнул с высоты в несколько тысяч метров. Друзья так и не смогли его спасти. Молодой принц погиб, разбившись. Никто не знает, что убило его. Версий много. Одна: слишком мощный поток ветра, сломавший аппарат. Вторая: враг из Дома Алгард’Ион, подкараулил Принца, и когда парень ушел в облака, сбил его. И третья, самая страшная – предательство. Принца убил кто-то из своих. Какова бы ни была причина, она стала началом самой страшной, сокрушительной бойни. Джет приложился к бокалу, принялся катать его в руках. - Дому Нервад’Энт больше нечего было терять. Их Принц, надежда их Рода, их Звезда, погасла навсегда. И тогда Дом Нервад, который со смертью наследника, потерял все надежды, всей своей оскорбленной болью, обрушился на Дом Алгард. Глотнув коньяк, словно тот, помогал говорить, Сайент снова подставил мальчику бокал. - Грохнула война. Самая страшная, какую можно лишь представить себе. Планета горела. Горела заживо. Она просто умирала. Еще не много, и от шарика, летящего в космосе, остался бы лишь безжизненный обломок. В этот раз он долго молчал. И Альдис не прерывал молчания. - Из много миллиардного населения Стелия остались едва ли миллионы. Но и этим выжившим приходилось ежедневно бороться за жизнь. Оба Великих Дома погибли полностью. Не осталось никого. На самом деле, войну по-настоящему пережили только несколько Домов. Один из них – мой, - не без затаенной гордости сказал Джеттери. – Но нам в наследство осталась выжженная дочиста, сплавленная в шлак, планета. Понадобились отчаянные усилия, и очень долгие годы, что бы Стелий снова стал обитаем. Пришлось восстанавливать почву, чистить воду. Возрождать из праха растения, траву, животных, насекомых… Все с нуля. Много мы так и не смогли вернуть. Вот, - он кивнул на пышно цветущие кусты, - сирень, например. Это растение завезено с другой планеты, и адаптировано к нашим условиям. И мы сделали так, что она цветет круглый год. На родине сирень цветет лишь раз в году. А кое-что так и останется, видимо, мертвым навсегда. Сайент указал в сторону, где за периметром темнел Мрак. - Что там? – невольно поежившись, мальчик прижался к мужчине. - Это, так называемые, геопатогенные зоны, - ответил Джет, - не нормальные. Где что-то сместилось, исказилось уже навсегда. Эти развалины, там, в Зоне, остались не со времен войны. Это относительно недавние постройки. Мы пытались сделать эти места пригодными для жизни. Но там, словно само пространство другое. Люди болеют или сходят с ума, рождаются уроды. Здания проседают, как будто почва не может их удержать. Вода мерзкая. В конце концов, мы бросили попытки наладить там жизнь. Проще отгородить их, и не соваться туда. - И много таких… мест? - Достаточно. Рано или поздно придется их как-то исправлять, но пока у ученых и без того много проблем. Мы все еще боремся за выживание. - Как так? – Джанни налили ему, и удивленно заглянул в глаза. Глаза были очень грустными. Как видно, Синий ветер и впрямь вытягивал из души то, что человек обычно прятал. Джету было больно за свой народ. За то, что они по-прежнему колебались на грани жизни и смерти. За то, что безвозвратно уничтожено. Что ушло навсегда. Он был умным человеком, чтобы понимать истинное положение вещей. Но куда проще было воображать себя Богами, затворившись за стенами сказочного города, чем думать об этом. Но думай, не думай, а правду никуда не денешь. - Где там зажигалка? – Сайент сунул в рот сигарету. Закурил, и горько и зло усмехнулся. - Война имела еще одно кошмарное последствие, которое стелийцы не сразу осознали. Женщины перестали рожать детей. Что-то повлияло на организмы людей таким образом, что наш народ оказался практически бесплоден. Если бы не наука «генетика», - есть такая, - стелийцев бы уже не осталось. Что бы народ, любой народ выжил, должно быть много женщин. Если есть десять женщин и один мужчина – народ возродиться. Если десять мужчин и одна женщина – он обречен. У нас все оказалось намного хуже. Слишком поздно заметили, что рождаются только мальчики, да и те хилые. А потом и вовсе прекратили. А женщины болели, или просто не могли иметь детей. Поэтому большинство Высоких рождены, как говорят, «в пробирке». Нас несколько сотен тысяч, а женщин – меньше одного процента. Ты хоть понимаешь, о чем я болтаю? – спохватился вдруг Сайент. - Ну, может кое-что мне и не ясно, но, в общем, и целом, я понимаю, о чем ты говоришь. Джет удовлетворенно кивнул. - Но послушай, - неуверенно начал мальчик, - ведь в том же Ригелионе полно женщин. Всяких разных. Если вам так трудно э… размножаться, наберите баб там и вперед. Разве это сложно? Высокий тихо засмеялся. - Действительно, казалось бы, чего уж проще? Но в том-то и дело, что этого сделать нельзя. - Почему, во имя Богов?! - Хм…, - Джет потер нос, и все-таки чихнул. Потом взъерошил волосы. - Ну, попробую тебе объяснить, - начал он, - не знаю, получится ли. Понимаешь, все люди разные. И зависит это от таких маленьких, э… клеточек. Они называются гены. Они как набор кирпичиков. От того, какой набор генов в тебе находиться, и зависит то, какой ты. Рост, глаза, волосы, способности, ну и все, все, все, что делает тебя именно таким, какой ты есть. Понимаешь? Джанни потер лоб. - Ну, в принципе, да, - ответил он, - продолжай. - Ну, вот. Ты ведь видишь, как Высокие отличаются от других? Мы выше, сильней, красивей. Умней, наконец. Ну, и так далее. И это наши, собственные гены делают нас такими. Мы все отличаемся друг от друга, но, в общем и целом, нас не спутаешь с другими людьми. Так ведь? - Да, - кивнул Джанни, в силу своей профессии, насмотревшийся на разные типажи. – Я всегда отличаю Высоких, даже если они пытаются скрываться. Джет кивнул, и продолжал: - Если я, например, возьму себе женщину из другого народа, и она родит от меня ребенка, он уже не будет чистокровным стелийцем. В нем появятся другие… кирпичики, и «здание» уже не будет таким же, как я. Понимаешь? И чем больше будет таких – чужих кирпичиков, тем меньше будет оставаться в детях от Высоких. А, проблема еще и в том, что после войны наши собственные гены очень слабы, и чужие «кирпичи» моментально перестроят нас на свой лад. Всегда выживает сильнейший. Стелийцы исчезнут. Это то же вымирание. Только замаскированное. - Уф, - выдохнул Джанни, - не совсем уверен, но похоже, суть я уловил. Мальчишка был счастлив, что с ним ведут такие серьезные разговоры. Он деловито разлил остатки спиртного по бокалам, выудил еще какую-то закуску. - Держи, - протянул мужчине бокал, и спросил: - А как прекратили войну? Джет снова долго смотрел в ночное небо, выдохнул дым. - Пришли Боги и остановили войну, - глухо, чужим голосом, сказал он. Джанни почувствовал возникшее напряжение. - А на самом деле? – очень тихо спросил он. То, что ответил Джет, было и так известно из религиозных книг. Сайент промолчал, потом улыбнулся: - Давай-ка закроем тему, хорошо, малыш? – он ласково потрепал мальчика по волосам. Джанни помолчал. Понял, что об ЭТОМ разговоров не будет. Окинул взглядом красивую фигуру мужчины. - А чем мы закроем эту тему? – промурлыкал он, проводя нежной ладошкой по обнаженному бедру Джета. - Это будет прекрасно… - прошептал Сайент. - Обещаешь? – юноша медленно, плавно опустился на пушистое покрывало, на котором они расположились. – Заставишь меня про все забыть? В его голосе была сладостная нега, затаенная страсть. Такая чувственность, что глаза мужчины загорелись диким огнем желания. - Легко, - прошептал Джет, склоняясь над ним. – Если ты позволишь… - Сегодня можно все! – засмеялся юноша голосом Синего ветра. - Тогда ты все забудешь! И губы мужчины впились в его сладострастно отрытые губки. И Альдис шептал: Да! Их обнаженные тела сплелись на пушистом покрывале. И Синий ветер открывал им тайны их желаний. И они не могли противиться этим сладким, нежным, страстным порывам. Обнаженные, открытые своим сокровенным желаниям, они снова и снова сплетались в объятиях. Они любили друг друга так, словно это был их первый, а может и последний раз. Они не думали о том, что их увидят. Кто? Некому… Они отдавались сладостному ветру, забывая о том, кто они. Они помнили, только одно: они двое свободных людей. И ветер шептал им: Свободны! Свободны! И они упивались свободой. И эта их близость была не сексом между шлюхой и клиентом. Это была сладкая близость любви двух людей, дышащих в унисон. И Джет, сжав юношу в объятиях, страстно выдохнул ему в ушко: - Люблю! Услышал ли Джанни, поверил ли. Это было не важно. Главное, что Джет, наконец, признал это. Вот теперь он понял, что сорвал с него Синий ветер. Благословенный дурман, наконец, дал ему сказать то, что уже давно, взрывоопасным гейзером, копилось внутри. То, что наполнило, наконец, душу Джета, избавив от горькой пустоты. Как кратко это слово. Как мало в нем, и как бесконечно много. Есть. Есть кто-то, кто превращает эту жизнь в яркий фейерверк. Пусть он обожжет. Пусть. Но это делает жизнь настоящей. А, без этого ожога, жизнь просто будет чередой серых дней. Его сладостный ожог, извивался перед ним, умоляя о любви, и Джет всего себя отдал этим мольбам. Юноша, прекрасный своей чистой, незамутненной ничем душой. Юный, нежный. Он раскинулся на пушистом пледе, рассыпав свои серебристые кудри... Джет смотрел на него горящими глазами. Словно и впрямь, сам Синий ветер разметался перед ним. Дивный. Желанный. Сводящий с ума. И Джет рухнул сверху, на него, унося его ласками в любовную пропасть, и бесконечно шепча: - Люблю, люблю… И пусть мальчик не верил. Джет знал, что не лжет. Уже знал. Вот она, любовь. И пусть гордость Высокого мешала ему. Синий ветер сорвал жалкие тряпки высокомерия. Вот она – любовь. Вот она! И больше никто не отнимет у него это волшебное чувство. То, что наполняет жизнь смыслом, радостью, счастьем. Вот, что сорвал с него Колдовской ветер! Жалкое сомнение. Колебание. Собственное самодовольство. Та самая маска, которую Джет потерял в эту ночь. Он, наконец-то, признался. Сам себе. Он нашел свой смысл жизни. Юный, нежный, хрупкий. Его сокровище. Его мальчик. Его Джанни. Как там сказал лантэ Даион? Не отворачиваться? Ты, лантэ, сказал признаться себе? Признаюсь! Пред Богами и всем миром. ПРИЗНАЮСЬ! Вот оно. То, чего так жаждала душа. То, о чем мечтал. Шлюха? Да плевал я! Признаюсь в любви к тебе, мой сладкий мальчик, мой личный, персональный Синий ветер. Мой личный дурман, мой собственный наркотик. Мой дивный, прекрасный, Синий ветер, мой Альдис. Мой Джанни… А Синий ветер… Он всегда будет твоим спутником. И мы всегда будем гулять с НИМ, когда он подует. И я буду свободен… В ту ночь, когда дует Синий ветер, я буду свободен! С тобой! Мальчик мой, наконец-то я свободен. Благодаря тебе. Люблю тебя, мой сумасшедший ветерок… Мой нежный, шаловливый ветерок… Мой Альдис… Мой Джанни. Моя любовь. * * * Кар Крон-Легата остановился недалеко от ворот Трой’Лиона. Водитель уже издали узрел целую когорту Хозяев, которые собрались рядом с воротами. - Заплати им, - лениво изрек с заднего сидения Джеттери.- И накинь еще двадцать процентов. За Синий ветер. - Слушаюсь, господин. Сзади с глухим хлопком вылетела пробка, раздалось шипение вина. И, расплачиваясь с хозяевами Адальона, водитель в полном обалдении наблюдал, как в полпятого утра его Господин преспокойно глушит шампанское, переливая его в обыкновенный, ну, пусть и хрустальный, стакан. - Ну, едем, что ли? – безмятежно спросил Джет. - Гм, да, господин. Домой? - А есть идеи? Водитель подавился. Джет вылил в стакан остатки дорогущего шампанского. Выпил. Вздохнул, и с грохотом открыл новую бутылку. - Покатай меня над Троем, - промурлыкал Джет. – На малой высоте. А то я еще не допил. - Д-да, господин, как пожелаете. - Вот и лети, пилот, - фыркнули сзади. – У меня тут еще бутылки три. А, нет, четыре. Снова зашипело шампанское… Солнце во всем блеске сияния поднималось над Городом Высоких, Синий ветер утихал, прячась за отрогами Ясных гор. Свежий ветерок налетал, отгоняя дурман. Наступало чистое, необыкновенно ясное утро, как обычно, после Синих сумерек. Весь Светлый город сладко спал, одурманенный Синим ветром. И только один кар, темно-зеленый, похожий формой на морское животное, плавно скользил над городом. А его хозяин, сладко улыбаясь, смотрел на город, пил дорогое, почти ледяное, из холодильника вино, и думал, как же глупы все жители этого города. Или просто трусливы? А еще, он весело улыбался, вспоминая слова простой шлюшки: «Ветру нечего сорвать с тебя. Ты – такой, как есть. Ты не лжешь». «Кому не лгу?» - спросил тогда Джет. «Себе. Себе самому». «Значит, не лгу», – Сайент развалился на сиденье машины, закинул руку за голову, снова с удовольствием приложился к стакану с шампанским. Он не сомневался, что где-то в Адальоне, юный, хорошенький мальчик тоже пьет шампанское, которое он ему оставил. Тоже не спит, и тоже встречает необыкновенно чистый и ясный рассвет, который дарит их миру Синий ветер. - Бесы его разбери, - пробормотал Джет. – Как быстро кончается шампанское. Я слишком быстро пью? Или бутылки маленькие? Хм… Ну и бесы с ним. Дома еще есть. Высади меня недалеко от Гранд-Парка. Оттуда я пойду пешком до Дворца. А ты следуй за мной. А то вдруг усну по дороге? Водитель только в тихом ужасе приподнял брови. Но что он мог? Кар приземлился у Гранд-Парка. Джет выбрался из машины. В руках у него были две не допитые бутылки шампанского. - Следуй за мной, - приказал Джет, и пошел по усыпанной сверкающим гравием дорожке парка, потягивая вино прямо из горлышка. Вокруг все еще витал аромат Синего ветра. Он еще не ушел… А хоть бы и оставался. Тут что, кто-то боится? Джет благополучно добрался до своего дворца. И там, приняв освежающую ванну, отправился спать. На свою шикарную постель. И сон его был сладок. Сладок, как никогда, до сих пор.