Mind traps

— О Господи… — единственное, что он успел сказать перед тем, как содержимое его желудка требовательно попросилось наружу. Изуродованное тело, с трудом напоминающее человека. Бесформенные ноги, казалось, были лишены костей, а кожа отслоившимися кусками распласталась на полу. Развороченная грудная клетка, все рёбра переломаны, словно что-то с невероятной силой спрессовало их, раздавив грудину целиком. Искажённый, так же сплющенный череп с отвисшей в безмолвном крике челюстью. Вся кожа будто расплавилась — она буквально слезала с костей вместе с мышцами, источая отвратительный смрад с лёгким привкусом сладковатого запаха жареного мяса. Глазные яблоки лопнули и вытекли из глазниц. Личинки уже копошились внутри, а так же крысы разбегались от яркого света, направленного на труп, царапая облезлые спинки друг друга, сдирая когтями не только свою лоснящуюся жирную шкурку, но и кусочки зловонной плоти. Что-то заскользило по водосточным трубам, оповещая о своём присутствии глухой вибрацией. Трубы шипели в такт машине.

***

Новая ночь, новые проблемы. Хотя, стоит отметить, аниматроники, похоже, начинают привыкать ко мне. По-другому я не могу назвать то, как странно они начали вести себя. Теперь они приходили к офису значительно реже (впрочем, это только вторая ночь на этой неделе) и оставались у стекла подольше, напрягающе наблюдая за мной из-за стекла. Вскоре Блэки предложил держать двери открытыми. Фредди и компания действительно не предпринимали больше попыток пробраться внутрь. Фокси вообще не выглядывал из-за шторок. Фиолетовый лис объяснил это пренебрежительным «оби-иделся». Я предположил, что эти изменения в поведении произошли как раз из-за нахождения поблизости самого Блэки, но на прошлой неделе подобного не случалось. — Что это за пакетик? — Блэки приподнял одно веко, выражая своё любопытство. У него не было бровей, как у других аниматроников, поэтому веки так же частично выполняли их функцию для передачи эмоций. — Я не успел поужинать дома, так что взял с собой. — Гордо показываю нарезанный хлеб. — О, будешь делать бутерброды? — уже с меньшим энтузиазмом поинтересовался аниматроник, облокачиваясь на стену. — И с чем же? — Вот с этим. Я выставил пластиковую банку с арахисовым маслом на стол и попытался поддеть крышку. Но крышка совсем не хотела поддаваться. Тогда я попытался открутить её. Тоже не вышло. Как туго-то. Может, стоит приложить больше сил… Или через ткань… Или крутить в другую сторону… Или об стол… Или всё-таки поддеть ногтем… Блэки долго наблюдал творящийся беспредел нечитаемым взглядом. — О мой бог, дай сюда эту чёртову банку! Когтистые руки сноровисто выхватили арахисовое масло из моих рук в тот самый момент, когда я пытался расковырять краешек крышки. Послышался хлопок. — Вот, ешь, не обляпайся. — На стол опустилась открытая банка, а аниматроник поспешил отвернуться, чтобы не смотреть на моё глупое выражение лица. Как он её вот так просто взял и открыл?! — Спасибо. Блэки накрыл свою вытянутую лисью морду ладонью. — Не подавись. — Ты всем так приятного аппетита желаешь? Принести в следующий раз журнальчик по столовому этикету? — Ты у меня этот журнальчик на обед съешь! Жри давай быстрее. — Он отвернулся, и теперь я не видел его глаз. Зато я заметил, что на спине Блэки тоже есть узоры. Зигзаги? Стрелочки? — Это какие-то символы? — Что? — Рисунки на твоей спине что-то значат? Аниматроник фыркнул и закатил глаза. — Может быть. Я их не видел. Они же у меня на спине. Блэки окидывает меня полуехидным полупренебрежительным взглядом и уходит из офиса, оставляя меня наедине с жужжащим вентилятором и топотом ног Бонни. Или Чики. Не имеет значения. Уже давно неважно. Откидываюсь на спинку кресла. Телевидение мне так и не подключили. Ничего, я буду пытать «Фазбера» всеми доступными мне способами, столько сколько понадобится. Я не отступлю! У меня здесь будет телевизор, чего бы мне это не стоило!

***

— Слышали? Вроде как где-то в соседнем районе ребёнок пропал. — Ага. Мисс Кэрол всё бубнила про «Фазберского убийцу». Вообще не понимаю, с какого такого дуба она взяла, что это именно он? — Он… Этот… Чёртов псих всё ещё здесь! И он убивает! Детей убивает! Он… Чёрт, чёрт, чёрт! Этот ублюдок не успокоится, пока не пришьёт нас всех! И меня, и тебя, и всех! — Ладно. Ладно! Эй, успокойся! Давай предположим, просто предположим, что он каким-то образом оказался на свободе, а не гниёт за решёткой, за которой он сидит уже лет десять. Об этом такая шумиха была. С чего ты взял, что ты вообще ему интересен? — Все, кто знает о его существовании, ему интересны! И те, кто догадываются! Он не хочет, чтобы о нём вспоминали! И он совершает убийства! Эти дети и мисс Эшли не пропали! А мисс Кэрол не сумасшедшая! Он знает это место как свои пять пальцев! Он может даже быть одним из нас! — Ух, даже так… У нас нет ни улик, ни предположений, подтверждающих его личность. — В таком случае у нас нет даже подтверждения того, что убийца на самом деле существует, а не является плодом больного воображения Дейва, — вставил слово четвёртый, до этого момента молчащий собеседник. — Да что б тебя! Просто поверьте мне! Он охотится, охотится за мной! За всеми вами! — Чего? Парень, а вот это уже на параноидальное расстройство похоже. Дейв невесело ухмыльнулся, а в глазах загорелись огоньки злорадства. — Теперь-то уж точно он будет искать вас… Когда вы знаете… Спите спокойно. Сказав это, он исчез в глубине коридора, оставив за собой напряжённое молчание. Коллеги переглянулись между собой, пожали плечами и продолжили украшать стены игрушечными летучими мышами и паутиной из верёвок. — Он же это несерьёзно? — спросил единственный блондин, приподнимая одну бровь и кривя губы. В ответ на это его темнокожий приятель покрутил пальцем у виска. Молчаливый охранник пожал плечами и отправился по своим делам, пряча снисходительную улыбку. Он был неправ лишь в одном… Я не стремлюсь быть забытым. Я хочу, чтобы они помнили… Кто-то так и не заметил пронизывающего взгляда на своей спине. Он всё ещё здесь. Ядовитая гадюка спрятала клыки и терпеливо свернулась под камнем, ожидая, когда к ней потянутся тёплые человеческие руки.

***

«Дом». То самое здание, где Блэки раньше был главным талисманом. То место, где раньше располагалась мастерская. Лис поведал мне, что на самом деле «корни» уходят глубоко в землю и выглядящее небольшим сооружение куда больше, чем кажется. Также Блэки сказал, что внутри не должно оставаться чего-то… «живого». Но всегда стоит быть начеку. Время для посещения я выбрал самое… С одной стороны, идеально подходящее, с другой стороны, совершенно неподходящее. Выходные. Тридцать первое, Хэллоуин. Вместо меня на ночное дежурство в выходные выходит какой-то другой парень, график которого был стеснён из-за какой-то неизвестной мне ерунды, случившейся ещё днём. Блэки сам не в курсе происходящего, так что ничего путного он мне по этому поводу не сказал, да и не столь интересно, если честно. Больше меня интересовало то, что все будут заняты праздниками и вряд ли кто-то будет обращать внимание на несуразного хулигана, проникшего на давно заброшенную территорию, которая сейчас вообще непонятно кому принадлежит. С вещами же обстояло… Не особо радужно. Я подобрал одежду, хотя, как мне казалось, она не особо подходила для подобных путешествий. Старые серые штаны, не стесняющие движений, синяя кофта. Это на случай, если придётся испачкаться. Также эту одежду нежалко и порвать. Я не забыл собрать и небольшую сумку, набив её всякими бинтами, перекисью водорода и фонариком под конец. Мало ли, что понадобится, хотя это меня от тяжёлых травм, вероятно, не спасёт никак. Перспектива получить эту самую тяжёлую травму была не из приятных. А ещё… Мне было банально страшно. Если что-то случится, никто и не узнает, что я вообще был там. Я даже Винсента не оповестил о своих грандиозных планах. Конечно, призрак обещал каким-то неведомым мне образом «подстраховать» меня. Хотя, эта формулировка не внушала доверия… Дословно: «Я ещё работаю над этим, так что ничего не обещаю. Просто не умри». В любом случае, я старался подготовиться как можно лучше.  — Ты же в курсе, Тридцать первого — ночь Хэллоуина! Это уже в следующую субботу. Они же не заставят тебя работать в эту ночь? — Активно жестикулировал Винсент, развалившийся на диване. Мы в этот момент как раз находились в его доме. Я чувствовал усталость… — Кто знает. — Пожимаю плечами. — В любом случае, у меня есть планы. — Эй, ну какие планы?! Это же… М-м-м… Бэй внезапно замолчал и отвернулся, почему-то уставившись в сторону стены… Кхм… — С тобой всё в порядке? — Я мигом подобрался и практически успел вскочить. У него никогда не было особых проблем со здоровьем, но кто знает, какие последствия у той хрени, на которой сидит? — Джо, всё хорошо. — Винсент махнул рукой и с какой-то укоризной глянул на меня. — Кхм-кхм, я просто подавился слюной. Не будь, как моя мама… — Ну… Смотри сам. — В последнее время я действительно немного дёрганый. Небезосновательно, между прочим. У окна стоит ваза с усыхающими цветами. И зачем только Винсент покупает растения, если совсем не следит за ними? Или он их просто с улицы притащил в дом? От него можно ожидать чего угодно. Хорошо хоть, что не решил себе зверька какого-нибудь завести. С его содержанием он бы точно не справился. Зная Винсента… Время близится к вечеру.

***

Чёрно-белый мир, в котором не существует цвета. Только ледяной, потусторонне-белый. Это та самая, другая сторона, недоступная живым. Вернее, это граница. Ни здесь, ни там — что-то среднее, не существующее нигде. Ему казалось, что за этими стенами ничего не существует. Он проводит рукой по обесцвеченным детским рисункам, едва всколыхнув их, словно совсем не ощутимый сквозняк. Он всем своим естеством ненавидит это состояние. Ты не жив, ты не мёртв, ты не то и не другое, и не всё сразу. Ты — ничто, но ты существуешь. Он ненавидит гадкую девчонку, наломавшую дров покруче ещё одного ненавистного ему человека. Человека, которого он отчасти понимал. Конечно, детишки рассказывали ему. Ему нельзя не рассказать, ведь он умеет просить. Он уже пытался вернуться в этот временной промежуток и остановить убийцу в костюме золотого аниматроника. И не один раз. Но всегда, каждый раз ему не хватало времени. Каких-то жалких пары секунд… Обратиться в тень вовсе не так просто, как можно подумать. Это значит не просто полностью материализоваться в мире живых, а обнажить все свои старые раны. Старые, как в первый раз. Он не готов чувствовать это из раза в раз. Больше не готов. Он уже признал, что не может. Он всё ещё слишком слаб. Или уже? Остаётся только блуждать по этому монохромному зданию, за стенами которых чёрная пустота, и пытаться окончить своё существование чужими руками. Разумеется, не просто так. Единственный цвет, который существует для него. Его вместилище, его маска. Его спасение. Его проклятие. Его «подарок», перевязанный фиолетовой ленточкой. Спасибо, но он уже давно получил свой подарок на день рождения. И он однозначно был намного лучше. Смотреть на мир через призму роботических глаз было… Прекрасно. По сравнению с тем, что видят его глаза сейчас… Там появлялся алый цвет. А за ним и остальные. Он уже забыл, как видят мир обычные, живые глаза. Здесь живые люди хотя бы не выглядят как бледные неосязаемые призраки. Забавно, ведь призрак здесь как раз-таки он. И это было ни в коем случае не хорошо. Мёртвые должны быть мёртвыми. А иногда так хотелось… Он в очередной раз видит эту растрёпанную макушку перед собой. Всклоченные, явно кое-как приглаженные расчёской кудряшки цвета шоколада. Выпирающие позвонки на шее. Напряжённая спина. Он ухмыляется, наклоняется ближе, кладёт свои бесчувственные пятипалые руки с опасными металлическими когтями на чужие плечи, склоняет голову, делает вид, что с интересом смотрит в монитор, на котором скачет от помех изображение с камеры наблюдения. Он слышит недовольное ворчание охранника ночной смены, нет, Джонни. Звуковые сенсоры требуют немедленной реакции на голос взрослого человека, но он мягко обходит сигнал, нарушает цепь, не позволяя телу по заложенной программе провести очередное сканирование сотрудника пиццерии и начать процесс ожидания указаний. Он здесь точно не для этого. Он невзначай касается чужих волос, а затем слышит забавный звук, издаваемый его же игрушечным носом. Он не чувствует прикосновений. Не чувствует запаха. Осязание и обоняние закрыты для него, как и вкус. Как и боль. Особенно в такие моменты хочется снова почувствовать себя живым, хоть на секунду. Дотронуться до чужой кожи и узнать, насколько она мягкая. Учуять запах чужого шампуня. Почувствовать кровь, бегущую по венам-проводам… Кажущаяся маленькой рука с усилием отодвигает его морду, а Джонни снова возмущается, на этот раз громче. Блэки фыркает, слегка отодвигается, но не до конца. Он продолжает нависать над плечом единственного живого человека в этом проклятом месте. Это уже стало так привычно. Вторая пятая ночь подходит к концу. А Блэки впервые думает, что без Джонни ему не просто скучно.

***

Дети носятся по улицам, подгоняя запыхавшихся взрослых. Визг, весёлые улыбки с накладными клычками. Витрины магазинов украшены. Кто-то даже вытащил тыквы. Город не так сильно проникнулся атмосферой праздника, как более маленькие города, но Хэллоуин всё же ощущался. Аниматроники тоже были разукрашены. Знакомой, светящийся в темноте краской. Теперь прожекторы не освещают роботов — они сами испускали свет. Фиолетовый лис, прячущийся за сценой, не стал исключением. Он даже успел испачкать меня в краске, шутник хренов. В общем, атмосфера веселья царила вокруг, даже не обращая внимание на темноту праздника Всех Святых. И только я иду по направлению ко всеми забытой улице, где даже не светят фонари. Ничего, у меня есть свой. И даже запасные батарейки. Страх холодным комом копошился в груди, хотя сейчас и не слишком-то темно. Но это было самое удачное время: всё увлечены празднованием и не обратят внимание на идущего мимо парня с обычной походной сумкой и без костюма. Вот оно. Как и предполагалось, сооружение с виду было даже меньше нынешней пиццерии Фредди Фазбера. Но даже так, огороженная сетчатым забором территория показывала, что внизу, под сырой от недавнего дождя толщей земли, есть что-то покрупнее. Само же здание выглядело одиноко посреди пустующего двора. Я спокойно открыл калитку: замок, висящий там, видимо, чисто для галочки, не был закрыт, и ничто не помешало мне пройти. Входная дверь оказалась не просто открыта, а ещё и сломана. Будто что-то пыталось снести её с петель или здесь побывал ураган. Хотя, кто знает? Может, оно так и было. Пыль витала в воздухе, заставляя чихнуть и прикрыть нос. Как давно здесь не убирались? А, в прочем, это риторический вопрос, ведь здание давно заброшено. Я обратил внимание на потрескавшуюся плитку. В отличие от других заведений Фазбера, она была чёрно-красной. По углам были, как гирлянды, развешаны кружева паутины. Такие же заброшенные, как и сам «Дом». Кое-где на стенах виднелись обрывки постеров. В остальном же вокруг было довольно пустынно. Видимо, всю мебель распродали или выкинули. Я не нашёл ни одного стола или стула, за исключением искривлённого детского пластикового стульчика, небрежно валяющегося в углу. Кое-где была раскидана то ли отсыревшая давно бумага, то ли картон. Где-то я даже заметил монтажную пену. Я достал небольшой блокнотик, который решил взять с собой. Я когда-то в детстве составлял карты своего дома, домов соседей, района. Это казалось мне интересным. Похоже, стоит вспомнить детскую забаву. Я набросал схематичный план изученного мною здания, отметив большую часть помещений как «пустые», потому, что так и было. Разве что тот самый детский стульчик обозначил. Так, ради шутки. Лифт, о котором успел рассказать мне Блэки, так же был найден. Я стоял прямо перед ним. Старые, явно заржавевшие двери. Какие-то то ли тросы, то ли провода оборвались и прямо свисали с крыши лифта. И, конечно, он был обесточен. Хотя, я бы в любом случае не полез в этот лифт. Солнце клонилось всё ближе к закату, и моим глазам перестало хватать жалкого света из окон (которые тут присутствовали, в отличие от других пиццерий) — мне пришлось включить фонарик. Я достаточно быстро нашёл аварийную лестницу, ведущую вниз. Делаю пометку на только что нарисованной «карте» об её местоположении и приписываю в углу: «Ярус 1». Не знаю, сколько их ещё внизу, но, кажется, мне скоро предстоит это выяснить. Ржавая и даже каким-то образом заплесневелая дверь открылась неохотно, поддавшийся коррозии металл нещадно скрипел, но мне всё же удалось отодвинуть его, и даже без особых проблем. Разве что руки запачкал. Лестница была покрыта останками давно иссохших растений, которых по мере продвижения в темноту становилось всё меньше и меньше. Чем дальше я шёл, с каждой ступенькой, грядущая темнота казалась всё чернее, а в груди зародилось противное чувство тревоги. Я не знал, чего ожидать и откуда, спускаясь всё дальше в неизвестность. Идея взять наверняка в очередной раз накуренного Винсента в этот момент показалась мне не такой уж и плохой… Забавное чувство. С одной стороны, я боюсь возможно обитающих здесь роботов и никак не хочу их встретить в «добром здравии». С другой стороны, я хочу точно знать, где они, чтобы знать, куда бежать, хех. Только сейчас я подумал, что с побаливающей ногой я не смогу бежать достаточно быстро… Я чуть не навернулся, но вовремя заметил, что лестница прерывается, целыми остались только перила. Благо, обрыв был небольшой и я, собравшись с духом, смог достаточно легко преодолеть его. Хотя, честно сказать, было страшно перепрыгивать пусть и небольшой разрыв, видя бесконечную черноту под ним. Мои неуверенные шаги разносились вокруг эхом, но свет от фонарика не захватывал стен. Казалось, что был только я и эта лестница в пустоту. Наконец я наткнулся на ещё одну дверь. Она отворилась так же туго, но гораздо охотнее предыдущей. На полу я отметил след, будто эту дверь открывали много раз и уже тогда она была скошена и царапала краем плитку. Такую же чёрно-красную. Первое, что попало во внимание… Воздух показался мне каким-то… Тяжёлым. Затхлым. Будто что-то сдавило грудную клетку и мешало сделать полноценный вздох. Логично, здесь за столько лет могла банально засориться вся система вентиляции, которую бог знает сколько лет не чистили. Я сухо откашлялся. Похоже, пыль попала в горло и, соответственно, лёгкие. Открытые участки кожи легонько кольнул холод, и я поёжился. Достаточно неуютное место. Ладно, вдох-выдох, шаг вперёд.