Кривая памяти

Дозировку явно подбирали с запасом, но Джеймс все равно просыпался пару раз во время полета и чуть позже, когда его на каталке везли куда-то. Он смутно помнил голос Стива, который, несмотря на свои раны, все спрашивал и спрашивал о нем. Лучше бы о себе поволновался, наивный олух! Впрочем, по-настоящему Барнс разозлиться не успел, слишком уж быстро на него накатывала сонливость. Когда он открыл глаза в третий раз, Америки не было поблизости. Раны, судя по ощущениям, уже обработали, а какой-то белый халат уже возился с протезом, раскурочив его еще больше. Все они были для Барнса на одно лицо после тех недель, а может и месяцев, что он провел в лаборатории в качестве подопытного кролика. Благо память сохранила лишь малую толику одинаково болезненных экспериментов. Спину знакомо холодил операционный стол, сверху лился раздражающе-яркий свет, а если отвести глаза, непременно наткнешься взглядом на перемигивающиеся цветные диоды. В уши ввинчивалось жужжание оборудования, сухо строчили самописцы, да еще тугие бинты слишком сильно сдавили грудь. Хотелось сорвать их и вынуть из исколотой вены иглу капельницы. Все, даже проклятый не проходящий озноб в точности так, как было в ту ночь, когда пила тупо и безжалостно вгрызалась в его кости, кромсая то, что осталось от руки. Боли не было, но Барнс все чувствовал и слышал… Волна на мониторе колыхнулась, раздался гнусный писк… впрочем, Джеймс и так знал, что его сердцебиение значительно участилось, предваряя паническую атаку. Он не выбирал, его заставили лечь под нож, а потом снова… и снова… И то, что он до сих пор дышал было чистой воды врачебной ошибкой. Белый халат не успел вогнать ему еще одну дозу транквилизатора. Когда он уже наполнил шприц, дверь распахнулась, кто-то на нетвердых ногах ввалился в помещение. И почему Барнс не удивился, услышав голос Америки: «Оставьте меня в покое, заживет! – требовал он, но как-то слабо и неубедительно. – Я должен быть с ним!» Кто-то из халатов принес с собой стул, на который Стив буквально рухнул, постанывая от боли. Даже с его способностью к самовосстановлению невозможно было оправиться за считанные часы. Наверное, регенерацией объяснялось и то, что у него были горячие руки, Барнсу в первый момент пальцы обожгло. Обычно Барнс не любил, когда к нему лишний раз прикасался кто-то посторонний, но сейчас отторжения почему-то не возникло. – Баки, – сочувственно проронил Роджерс, слегка растирая его кисть, и Барнсу почему-то не захотелось отчитывать его за фамильярность. – Замерз? Давно надо было поднять тут температуру, о чем вы только думали, мистер Грефсон? Белый халат неохотно уделил пару секунд системе кондиционирования, передвинул лампу и переложил искореженный протез на пододвинутый специально для этого столик. Плечевой шарнир двигался свободно, но под конец снова стрельнул током. Барнс дернулся и тут же почувствовал, как усилилась хватка Америки. Он взволнованно заглянул в лицо зимнему солдату и легонько погладил тыльную сторону его ладони, пытаясь подбодрить, а на деле заставляя гадать, какими мотивами продиктовано такое поведение. Грефсон тем временем придвинул себе стул и склонился над протезом, колупаясь в нем пинцетом. Барнс смотрел на бледного и встревоженного блондина, пытаясь что-то припомнить. В больничной сорочке капитан выглядел довольно забавно и уже совсем не так внушительно, как в своем костюме. Интересно, нелепо размалеванный щит уже выловили со дна? Капитан ссутулился и все не выпускал руку Джеймса, словно… однажды все-таки отпустил и до сих пор не мог простить себе этого. И почему на ум пришло именно это сравнение? Цепь в руке замкнуло, и Барнс стиснул зубы, чтобы не завопить от боли. Раньше его приковывали крепкими ремнями, чтобы проводить подобный ремонт, а сейчас почему-то было терпимо. Но ведь Америка – по сути, совершенно незнакомый человек – просто держал его за руку, разве это могло помочь? Барнс почувствовал укол головной боли и прекратил анализировать всякую чушь. Просто транквилизатор притупил чувствительность и восприятие. Новый разряд прошелся от плеча по телу, кажется, даже Стив его ощутил потому, что начал отчитывать Грефсона за халатность. Тот буркнул, что выполняет свою работу и демонстративно отвернулся, уставившись на разлохмаченную проводку. Джеймс понятия не имел, что на него нашло. Сердце колотилось, как шальное, оно разгоняло по телу кровь и было холодно… холодно. От этого холода хотелось отделаться поскорее. Он мягко высвободил руку и откинул простыню, прикрывающую бедра, потом дотянулся до светлой чуть разлохмаченной шевелюры, как будто собираясь растрепать ее еще больше. Капитан сопроводил такую инициативу несмелой улыбкой, и шумно вздохнул, когда солдат сгреб волосы в горсть, надежно удерживая. Стив уперся, но сейчас сломить его сопротивление было легче легкого. Барнс пригнул его, уткнув носом себе прямо в пах. От изумления и смущения, Америка и пикнуть боялся, а Барнсу доставляло удовольствие его мучить. Он чувствовал, Стив просто сгорит от стыда, если этот обезличенный белый халат увидит, чем ему тычут в лицо. «Камер нет», – по старой привычке сделал вывод Барнс. Будь здесь камеры, Роджерс трепыхался бы куда энергичнее. Джеймс дернул светлые волосы сильнее, добиваясь внимания, и взглядом указал на сгорбившегося над микросхемами белого халата, как бы говоря: «Не будешь делать то, что я требую, кое-кто узнает нашу маленькую тайну». Голубые глаза капитана испуганно расширились, а рот приоткрылся, как будто он искал слова, способные остановить солдата. Вот этим-то Барнс и воспользовался, ловко втолкнув член в горячий рот. В этом месте Джеймс тоже изрядно замерз, так что эрекция пока была немного вялой, но если Америка немного постарается и отогреет его, то сможет рассчитывать на угощение. Барнс поморщился, когда Роджерс его укусил, и в отместку больно потянул волосы. Еще один такой фортель, и придется окликнуть Грефсона. Работал бы сейчас протез, можно было бы погреться всласть, наблюдая, как давится и задыхается Стив. О, какой заманчивой показалась эта мысль! Как и следовало ожидать, для Роджерса подобное было внове, Барнс выдвинул смелую гипотезу, что в этот век технического прогресса и доступных женщин красавчик Америка до сих пор – девственник. И от этого стало еще веселее. Увы, приходилось довольствоваться короткими толчками. Головка упиралась то в жесткое нёбо, то между челюстей, приятно проскальзывая вдоль зубов. Кажется, Америка вошел в ритм, и Джеймс поощрительно ослабил хватку. Едва почувствовав свободу, Стив отпрянул и резко вскочил на ноги. Барнс едва успел прикрыться – всегда полезно иметь в запасе какую-нибудь постыдную тайну. Шантаж не был в числе излюбленных методов зимнего солдата, но в случае с таким правильным и не умеющим скрывать эмоции Стивом вполне могло сработать. – У вас жар, мистер Роджерс, – с прохладцей прокомментировал его состояние белый халат. – Настоятельно рекомендую вернуться в палату. – Конечно, иди, Америка, – благосклонно заулыбался Барнс, которому снова стало зябко, когда член коснулся холодного живота. – Я ведь тебя не держу. Лихорадочный румянец на щеках Стива при этих словах перешел еще и на уши. Он развернулся и деревянной походкой зашагал к выходу, видимо, не задумываясь о том, как сейчас выглядит сзади. Барнс еще раньше отметил, как соблазнительно костюм облегает тылы Америки, но это было отнюдь не то же самое, что лицезреть неприкрытую накаченную задницу непосредственно. – Ты не зря делаешь пробежку каждый день, – отметил Джеймс, не сдержав похабной улыбки. – Ага, спасибо… – рассеянно пробормотал Америка и сделал еще два шага. Осознание настигло его на третьем. Стив застыл на миг, а потом так поспешно, как только позволяли раны, попытался прикрыться. Барнс хохотнул. Определенно он уже начал входить во вкус и рассчитывал еще не раз довести Роджерса до смущения, а может и кое до чего еще.