Кривая памяти

Барнс решил оставить Стива в покое на пару дней, чтобы дать возможность немного восстановиться. Происходило это удивительно быстро, по Стиву уже сейчас нельзя было сказать, сколько пуль выковыряли из его безупречного тела. Было забавно притворяться другом и слушать байки о жизни двух приятелей в Нижнем Ист-Сайде, об их соседях, о передрягах, в которые постоянно влипал Стив. Америка звучал убедительно, если бы не одно «но» – глядя на этого прекрасно сложенного красавчика, трудно было поверить его словам. Барнсу подумалось, что целью доктора Эрскина было не только создание суперсолдата. Тут просматривалось что-то личное… Что ж, стоило отдать ему должное, сыворотка сработала весьма удачно. – Терпеть не могу, когда белые халаты начинают руки распускать, – заметил Барнс, угнездившись в ногах койки, на которой полулежал Америка. – Эрскин был таким же? Они все одинаковы. – Вообще-то доктор Эрскин не делал ничего подобного, – попытался разозлиться Роджерс, но вместо этого снова залился краской. – Только по делу и вообще мы почти не… – Да брось, – Барнс подался вперед и ущипнул Стива за щеку. – Кто бы на его месте устоял? Джеймс не ждал такой острой реакции. На запястье сомкнулись сильные пальцы. Одно движение и солдат очутился на полу, а Америка сурово сверкнул голубыми глазищами с высоты койки: «Я спать, к себе иди!» – Мне и тут уютно, – отметил Барнс, но лезть к Стиву под одеяло не рискнул, да и попадаться ему на глаза до ночи тоже. На подземных этажах день и ночь были понятиями условными. Днем коридоры освещались обильнее, а лифт поднимался и опускался чаще. Ночью людей в коридорах почти не было, лампы горели через три, а в паре уютных тупичков, где располагались распределительные щитки, и вовсе оставалась одна небольшая лампа на стене над приборами. Вот в одном из таких тупиков Барнс и затаился, делая вид, что заворожен миганием лампочек и щелканьем счетчика. Похожие звуки были в лаборатории, где сконструировали его протез, когда белые халаты расходились и оставляли его в одиночестве, только к этим звукам добавлялся еще назойливый писк кардиографа. Почему Барнс был уверен, что подстережет свою жертву именно здесь? Он уже видел, как Стив ходит куда-то этим путем, так почему не сегодня? И действительно, вместо того чтобы лечь спать, он выждал немного и, покинув палату, зашагал по коридору. Барнс безошибочно узнал твердую уверенную походку Америки. Барнс хотел было кокнуть лампочку металлическим кулаком, но вспомнил о системе видеонаблюдения и просто слегка выкрутил ее после чего, неслышно переступая по кафельному полу, занял позицию прямо за углом стены. Удачно высчитанный момент и эффект неожиданности сделали свое дело. Капитан сам не понял, как оказался на лопатках, и прежде чем он успел сгруппироваться и снова вскочить на ноги – все таки раны еще давали о себе знать, замедляя Америку – Барнс прыгнул сверху, нанеся подлый выверенный удар прямо в то место, где под повязками находилось отверстие от пули. Стив коротко вскрикнул, но собрал силы в кулак и попытался опрокинуть Джеймса, потом взбрыкнул. Метил он в пах, но попал коленом по заднице. Довольно чувствительно. Сквозь бинты и пижаму проступила кровь. Барнс отвлекся на это, позволив Стиву вырваться. Полновесный удар в висок кого другого мигом бы успокоил, но солдат только поморщился и от второго такого же ушел в сторону, заодно ухватив Стива за ногу и заставив потерять равновесие. Бросок, но нет, не оседлал. Америка не дался. Оба оказались на ногах, но капитан на секунду опоздал. Баки схватил его за горло железными пальцами и припечатал затылком к стене. Приподнять не получилось – проклятая система отключила протез. Барнс перехватил горло Роджерса здоровой рукой, впечатав протез тому в живот. Не сильно, но так чтобы меньше сопротивлялся. – Баки, – с трудом прохрипел он, прекращая сопротивление. Кровь заливала грудь, пропитывая липнущую ткань и тугие повязки. – Что на тебя нашло?.. Барнс ухмыльнулся, а потом лизнул приоткрытые в попытке сделать вдох губы Роджерса. Если бы не охранная система все могло бы пройти более приятным для Стива образом. Расклад при котором Америка не оказывал бы насильнику сопротивления Джеймс по понятным причинам не рассматривал. И все же было немного совестно, когда тот вздрагивал от прикосновений холодных металлических пальцев к беззащитной коже под одеждой. – Меня тянет к тебе, – Джеймс притиснул его к стене всем телом. Америка пытался упираться, но как-то вяло. Видно и правда уже выдохся. – Мог бы уже уяснить это, простофиля. – Мы ведь… – голос Стива понизился до едва различимого шепота, пришлось чуть разжать пальцы. – Друзья, Баки… Барнс мог сделать ему очень больно. Мог разодрать одежду, сорвать бинты, потревожив подживающие раны, мог сходу засадить так, что никакая регенерация потом не поможет. Но что-то его останавливало, заставило стянуть лубрикант из сумочки какой-то ротозейки в белом халате. Немного повозившись, он спустил с Америки штаны и боксеры. Он тут же переступил одежду, чтобы в ней не путаться, чем заслужил одобрение Барнса. Простая похвала заставила блондина залиться краской даже быстрее, чем выставленное напоказ достоинство. И тут Эрскин поработал на славу – даже вялый, его нельзя было назвать маленьким или заурядным. Яйца поджались, когда по ним легонько прошлись холодные железные пальцы. – Да ты гляжу, мерзлявый, – Барнс изобразил на лице сожаление. – Какая жалость, я-то надеялся, тебе понравится смазка с охлаждающим эффектом… Америка испуганно вытаращил глаза и задергался, пришлось приподнять его над полом и сдернуть с плеч рубашку. Тут бы не помешала веревка или пара ремней покрепче, но Джеймс не озаботился этим заранее и вынужден был обходиться тем, что есть. – Тише, ты же не хочешь, чтобы нас кто-то застукал? – шепнул он, прислушиваясь к звукам в коридоре. Стив не хотел, как впрочем не желал и того, что делала грубая металлическая конечность, с удивительной ловкостью пробравшаяся между ягодиц. Это было совсем неприятно, стыдно и просто ужасно, а хуже всего было то, что Роджерсу никак не удавалось освободиться или хотя бы хорошенько двинуть зимнему солдату, чтобы мозги на место встали. – Будешь паинькой, приласкаю тебя поласковее, – глумливо ухмыльнулся Барнс. Воздуха отчаянно не хватало, иначе капитан высказал бы ему все, что думает по этому поводу. К сожалению приходилось с умом тратить дыхание. Немного нагревшийся протез вернулся к члену и, снова покатав яйца, начал подрачивать. Ритмично, со знанием дела, иногда сильно оттягивая кожицу. Жесткая подушечка металлического пальца прошлась по нежной головке, распределяя холодящую смазку. У Америки колени задрожали. Все ощущения были гораздо острее, чем в те редкие моменты, когда он сам себе дрочил. А начавшееся от нехватки воздуха головокружение было даже приятным. Если бы только солдат этим ограничился. Ему было мало опозорить друга, он хотел большего, гораздо большего. Железная рука вернулась к своим изысканиям внутри его тела и, к изумлению самого Стива, кое-что нащупала. Он дернулся, зажмурившись и тихо поскуливая. Член будто по своей воле уперся в живот, предательски выдавая его состояние. – Вот так уже лучше, – проговорил Барнс уже без издевки. Стив распахнул глаза, чтобы посмотреть на этого бессовестного обманщика, но сквозь белые блестки, почти ничего не разглядел. Губы шевельнулись в беззвучной просьбе и он запоздало сообразил, что вместо требования остановиться получилась мольба продолжать.*