Солнечный змей

Глава 31. Утакасо

Небо окрасилось тёмным свинцом, и лишь в небольшой просвет прямо над стремниной светил последний золотой луч, а вокруг клубились тучи, наползая друг на друга. Что-то ворочалось за ними, поудобнее укладываясь на макушках деревьев, и порой Фриссу казалось, что из облаков свисают спутанные щупальца. «Да тут отовсюду торчат щупальца…» - досадливо поморщился Речник, смахнул с затылка упавшую с ветки медузу и пинком отправил её за борт. Вторая канзиса побулькивала в кармане – оттуда выглядывали слизистые нити. Выкинув её следом за первой, Фрисс зацепился шестом за ближайший корень и загнал плот глубоко в тень ветвей. Берег здесь был топким, его линию давно размыло, и плот скользил теперь вдоль стены деревьев, не цепляясь ни за дно, ни за коряги. Меж корней плескалась вода – Икеви понемногу подтапливала лес, но до настоящего разлива было ещё далеко – несколько месяцев непрерывных дождей… а сейчас в Великом Лесу стояла сушь, и вода редких ливней высыхала так же быстро, как и проливалась. Последний просвет закрылся, радостно взвыл над просторным открытым руслом ветер, и молния распорола небо надвое с оглушительным грохотом – так, что Двухвостка, испуганно фыркнув, легла на брюхо, а Алсаг полез под край её панциря. Фрисс, поправив край навеса, спрятался под ним – и мгновение спустя справа выросла дрожащая и грохочущая стена воды. Плот скользил в тени ветвей, в отдалении от небесного водопада, но иногда сверху и на него проливались ручьи и реки. Нецис молча принял от Речника шест и подошёл к левому краю настила, предусмотрительно держась под навесом. Фрисс забрался на панцирь Двухвостки, распутал потрёпанную повязку на правой ладони и внимательно осмотрел руку. В бинтах уже не было нужды – порез заживал медленно и неохотно, и всё-таки края сомкнулись, и кровить перестало. Фрисс потрогал свежий шрам и удивлённо хмыкнул. Возможно, кожа размокла под повязками… и всё-таки вокруг пореза расплылось отчётливое белесое пятно, и оно было холодным на ощупь. - Та-а… Боюсь, это так и останется, Фрисс, - покачал головой Некромант. – Теперь мы с тобой до некоторой степени побратимы. Если это сильно тебя задевает… - Нет, конечно, - нахмурился Речник. – Это для меня честь. Но жаль всё-таки, что дар Некромантии так не передаётся. Дождь не прекращался. Что-то плескалось сверху, в облаках, как в тёплой речушке, и кольчатые щупальца задевали ветви. У дальнего берега Фрисс видел смутные отблески огня – кто-то развёл костерок на стоянке. Сейчас было немного желающих выйти в плавание – дни Мадживы шли своим чередом, и жители проводили их в рыбалке и гуляниях. А за стеной дождей уже проступали очертания Джинбазао, праздника плодов Чинпы – и Алсаг заранее укоризненно смотрел на Фрисса и морщил нос. - Можно было бы и по лесу пойти, - Нецис задумчиво разглядывал сеть лиан, запутавшуюся между огромными стволами. – Но я обещал Тарикче вернуть плот – а из лесу он едва ли сам приплывёт домой. - Ох ты… - Фрисс помрачнел. – Я и забыл, что дальше Улгуша мы не уплывём. Он посмотрел на реку и тяжело вздохнул. Река Икеви, тёмно-багряная от лепестков Гхольмы, со всеми незнакомыми поворотами, омутами и мелями, всё же была приятнее, чем чаща Великого Леса. И медуз до её середины долетало меньше… - Если боги нас не оставят, дальше Улгуша нам и незачем будет плыть, - в голосе Нециса не было ни капли уверенности. – До Хлимгуойны водный путь когда-то был, но сейчас я не возьмусь его искать – после такой-то засухи… Так какие у тебя намерения, Фрисс? Ни на том берегу, ни на этом мы не видели следов Мвесигвы. Будешь искать его в Улгуше или вернёшься к своим делам? Речник спустился с панциря и посмотрел Некроманту в глаза. - Его надо найти, Нецис. Хотя бы его. Если мне не вытравить эту заразу вовсе, то хотя бы одного поджигателя я отправлю в щупальца Тзангола. И если ты мог бы помочь… Нецис в задумчивости смотрел на тёмную воду. - Та-а, си-меннэль… Я бы рад помочь, Фрисс. Но если выслеживать Квайет я худо-бедно умею, то с живыми… С живыми всё труднее. Ты спросишь людей в Улгуше, и если этот человек не солгал в Мвакидживе – а с кипящей кровью и выжженным разумом трудно убедительно соврать – ты найдёшь дом Мвесигвы… и если ему хватило смелости вернуться, то найдёшь и его. Там считают его мирным торговцем – и он ранен, ранен в Мвакидживе… у меня есть опасения, Фрисс, что мы увидим, как из гавани Улгуша отплывают полные плоты воинов и плывут к Мвакидживе. С поджигателя станется стравить города… Фрисс поморщился. - Да уж, станется… Но тут ему не преуспеть – они увидят пожарище Мвакидживе. Их разум не выжжен, и они будут смотреть и слушать… и, когда они вернутся, Мвесигва дня не проживёт. Он ранен, отравлен, потерял наставника… ему сейчас не до хитростей. Как думаешь, кто из них добывал огненную жижу? Откуда её вообще берут? - Делают, как правило, - пожал плечами Нецис. – Состав там несложный, а что много алхимиков на нём подорвалось… навряд ли уачедзи испугаются такой ерунды. Нужна слюна Скарса, и какое-нибудь горючее масло, и базальтовая или гранитная ступка… и два-три дня времени. Фрисс потрогал Некроманта за руку – тот провалился в воспоминания, а у Речника ещё остались вопросы. Вздрогнув, Нецис удивлённо посмотрел на него. - Я забыл о яде Войкса, - вздохнул он сокрушённо. – Разбавить слюну, чтобы не полыхнула раньше времени. Каменная ступка и каменный пест, и тёмная комната без окон. Это зелье готовится на ощупь. Ему не нужен сильный свет, чтобы разгореться – довольно лун или даже звёздного неба. - Несложный состав, говоришь? – хмыкнул Речник. – Не знаю… Где вообще можно добыть слюну Скарса и при этом не потерять голову? Ну, кроме Кюски? Нецис едва заметно усмехнулся – «Кюска» и ему была памятна. - Скарса найти проще, чем ты думаешь, Фрисс. Тут иногда находят одного или двух… точнее, они сами кого-нибудь находят. Со времён Волны тут много кто остался, да и без Волны… Злонамеренных Скарсов тут меньше, чем злонамеренных Инальтеков, но найти можно. Однако, сохранность головы при этом сомнительна… У Тзангола в союзниках точно есть Скарсы, Фрисс. И вот они не будут сопротивляться, если у них возьмут немного слюны для дел Тзангола. Чем ловить тут полубезумных демонов, проще было тому торговцу с побережья привезти запас слюны в Улгуш. Любопытно, сколько ещё осталось у Мвесигвы… Не так много, если судить по невредимому лесу. - Зачем ему жечь лес?! – пожал плечами Речник. – Так он сам сгорит, а до городов когда ещё пожар дойдёт… рек тут много, дожди частые. Может, пробирается уже к какому-нибудь другому посёлку… Он огляделся, но ни за стеной папоротников, ни за небесным водопадом ничего не полыхало и не дымилось. Навес над головой Речника уже прогнулся под тяжестью набранной воды, и Фрисс поддел рукой днище «чаши», выливая лишнее в реку. - Мерртвяки… - устало пробормотал во сне Алсаг и дёрнул хвостом. – Меррзкие тварри… Когда стена леса расступилась в очередной раз, и за бесчисленными стволами огромного Арлакса показались багровые паруса норских кораблей, Фрисс ожидал увидеть тростниковые причалы на шатких сваях и болотистый берег, по колено залитый чёрной водой. И теперь он с изумлением смотрел на пирсы из чёрного базальта, высокую набережную, замощённую каменными плитами, меж которых не пробилась ещё ни одна травинка, и шестигранные башни, нависающие над заливом. На одну из башен Арлакс положил тяжеленную ветку, но древняя кладка выдержала, а дерево причудливо изогнулось, повторяя очертания крыши. Здесь была когда-то стена – сейчас от неё осталась тёмно-серая арка ворот – громадная змеиная голова с искусно вырезанной чешуёй и глазницами-нишами в форме черепов. Вокруг древней арки теснились палатки – четыре жерди под лиственным навесом – поставленные одна к одной, а между ними извивались узкие тропки. Чуть в стороне от навесов и толкотни под ними темнело каменное здание в два этажа, с широкими воротами и полустёсанными барельефами с двух сторон от них. У ворот толпились тяжело нагруженные болотные ящеры и их погонщики, а за ними присматривали городские стражники в броне, укреплённой деревянными чешуями. Зазевавшись, Фрисс чуть не столкнулся с чужим кораблём. - Эта гавань слишком велика для этих лодок, - вполголоса заметил Речник, привязывая плот к причалу. Белая крыса, протянувшая было лапу к канату, взглянула ему в лицо и шарахнулась назад, да так поспешно, что перекувыркнулась через голову. Опомнилась она быстро, но Фрисс успел уже причалить, и от смущённой крысы только отмахнулся с досадой. - Но следят за её постройками неплохо, - отозвался Некромант, следя за Флоной. Причал возвышался над плотом на полтора локтя, и Двухвостка едва не опрокинула плот, когда привстала на задние лапы и закинула передние на камень. Алсаг в один прыжок перемахнул с её спины на каменный пирс и огляделся, шумно втягивая воздух. Гирлянды из лепестков Гхольмы ещё висели на всех выступающих частях домов, и сладковатый запах мвенги витал в воздухе. Кот чуял его, и усы его мелко дрожали. - Еда, всякая еда! Много зелёной еды, много жёлтой еды! Горячая сурва, любая сурва! Микрины на палочке! Укка-укка, на что обмен?.. Чашка сурвы – всего за пригоршню лепестков! Еда, много всякой еды! – крысы-зазывалы у торговых шатров подпрыгивали от усердия, и от их верещания листья кровли едва заметно тряслись. Под навесом, где лежали тростниковые бочонки, было тихо, только шелестели и побрякивали фляжки и чашки, и с каждым звяком запах мвенги становился сильнее. У огромной хижины, отведённой для приезжих, была крыша, но не было стен – четыре древних каменных столба поддерживали навес, ворох разделительных столбиков валялся у каждого из них, но ничто не стояло на пути звуков и запахов, летящих со всех сторон. Не было и светильников, и за столбами, куда не дотягивался уличный свет, колыхался полумрак, в котором лениво копошились люди, крысы, болотные ящеры и существа неизвестной породы. Даже Двухвостка затерялась там, и никто не замечал её, лежащую в кольце разделительных столбиков и задумчиво жующую тростник. Фрисс украдкой пощупал её бок, запустив руку под панцирь. Двухвостка слегка отъелась с тех пор, как они выбрались из Джегимса, но всё равно Речнику казалось, что на Реке она была толще. Никто не замечал и песчаного кота, с обиженной мордой лакающего воду из миски, и бледного Некроманта, распластавшегося на панцире Двухвостки. Стиснув зубы и зажмурившись, он изо всех сил сдерживал стоны. Полуденная вспышка расплющивала и размазывала его, выжигая кости и кипятя кровь, и сплетённая из листьев крыша никак не могла защитить его. Фрисс угрюмо рассматривал циновки под ногами и ждал, пока солнечный огонь оставит Некроманта в покое. - Фррисс… - Алсаг тронул лапой его ногу, предусмотрительно втянув когти – за царапины на лодыжках Речник уже не раз хлопал его по ушам. Уши кота встали торчком, а взгляд устремился в шевелящуюся темноту. - Чего тебе, Алсаг? – недовольно посмотрел на него Фрисс. – Ещё раз возьмёшь что-то в долг без моего ведома – расплатимся твоей шерстью. Той крысе она очень понравилась. Хеск фыркнул и прикрыл лапой маленькую пролысину на груди. Отсутствие клока шерсти его очень огорчало, и он сердито косился на белую крысу у палатки с бочонками – между её ушей теперь красовался туго перевязанный пучок песчано-желтых волосков. - Фррисс, посмотрри, там кррасные кошки, - Алсаг подтолкнул его носом в нужную сторону, и Речник удивлённо мигнул. Ему доводилось видеть лесных йиннэн – в основном ночью, в тени деревьев, издалека и очень недолго – и он узнал их сразу. Большие кошки сидели поодаль, сложив крылья, и в полумраке хижины их багровая шерсть казалась чёрной. Они держались в стороне от всех, но тут это никого не удивляло – каждый, кто огородил стоянку колышками, мог считать себя невидимым и неосязаемым, и одни лишь Призыватели мчались знакомиться к новоприбывшим родичам, остальным друг до друга не было дела. Йиннэн переговаривались вполголоса, но Фрисс не мог разобрать слов – вся хижина еле слышно гудела, как спрятавшийся в дупле пчелиный рой. - Я пойду к ним? – кот вопросительно посмотрел на Речника. Тот нахмурился. - Не попрошайничай, Алсаг. Это недостойно воина, - прошептал он. Кот громко фыркнул. - Ну тебя, Фррисс… Помахивая хвостом, он поднялся с места и скрылся в темноте. - Та-а, си-меннэль… - донеслось со спины Двухвостки. – Очень необычно, Фрисс. Клан Шиэннейя нечасто заходит в города. Уверен, они здесь не просто так… Фрисс подошёл к Нецису, протянул ему фляжку – после каждого полуденного припадка Некромант пил так, словно неделю бродил по пустыне. - Уачедзи тут уже есть, - прошептал Речник. – Хорошо, что убийцы кошек сюда не добрались. Как ты, Нецис? Лучше? - Да, полдень миновал, - Некромант осторожно поднялся с панциря и вытер мокрый лоб. – Зген не знает сострадания. Надеюсь, он найдёт Тзангола раньше, чем моя кровь окончательно выкипит. Мы говорили о том, кто куда пойдёт этим вечером, Фрисс. Надо купить припасов – у Хлимгуойны растения невкусные, а морить Флону голодом я бы не решился… Речник кивнул. Двухвостка перестала жевать и приподняла голову, будто прислушиваясь. - Разделимся. Я с Флоной пойду за едой и поищу лавку Мвесигвы – может, он уже там. А ты с Алсагом найдёшь родственников Тарикчи и вернёшь им плот. Присмотри, чтобы Алсаг лишнего не пил, он совсем уже меру потерял… Из полумрака, пропахшего жареной рыбой, послышался сдавленный вопль. За ограду, едва не врезавшись в бок Флоны, влетел песчаный кот, фыркая и тряся головой. Красные кошки дружно зашипели ему вслед. - Мрряф, мррау, - Алсаг ещё раз мотнул головой и сел, прижав уши к голове и трогая лапой нос. Вид у него был потрёпанный. - Что случилось? – удивлённо мигнул Речник. - Дикие лесные кошки, неучтивые и зловрредные, - фыркнул хеск, вылизывая лапу. – Сразу дрраться, теперрь нос болит… - Тц-ц-ц, - поцокал языком Нецис, оглядываясь на красных кошек. Йиннэн, в свою очередь, покосились на него, их глаза ярко горели в темноте, и в них не было ни капли дружелюбия. - Река моя Праматерь, - покачал головой Фрисс. – Непохоже на йиннэн, но эти отчего-то не в духе. Ты ничего лишнего не ляпнул им? - Мрря, - мотнул головой кот-демон. – Попрробуй сам с ними сговорриться! - Как хочешь, - пожал плечами Речник. – Сиди смирно, Алсаг. Скоро наговоришься – повезёшь Нециса к родственникам Тарикчи, там будут любители поболтать. Фрисс под настороженным взглядом Алсага подошёл к лежбищу кошек и остановился у ограды. Вблизи Шиэннейя были не такими уж большими, куда меньше хесского кота, и даже йиннэн из степного клана Оремис были крупнее, и крылья у них были шире. «Остановили солнце в небе…» - покачал головой Речник, вспоминая давние рассказы. «Хотел бы я это видеть…» - Силы и славы! – склонил голову Фрисс. – Я пришёл извиниться за Алсага. Он не хотел ничего плохого, но если он обидел вас – мне жаль. Шиэннейя переглянулись. Кончики их хвостов едва заметно вздрагивали. - Нет нужды в извинениях, стрранник, - отозвалась одна из красных кошек. – Мы хотим лишь немного покоя. Фрисс кивнул и пошёл было назад, но остановился и вернулся к ограде. «Предупредить надо,» - подумал он, глядя на недовольных кошек. - Тут есть скверные люди – уачедзи, - тихо сказал он. – Они поджигают чужие дома и убивают всё, что похоже на кошку. У них огненная кровь, а глаза желтеют к полудню. Двоих видели на днях в Мвакидживе, и один ушёл живым. Плохо будет, если кто-то из вас ему попадётся. Уши всех йиннэн разом поднялись торчком. Все взгляды устремились на пришельца, и Речнику даже стало не по себе. - Уачедзи-и? – протянула одна из них, шевеля хвостом. – Ты много знаешь, дрруг Некрроманта… Фрисс озадаченно моргнул. - Что вам до Нециса?! Я пришёл предупредить, дальше думайте сами, - нахмурился он и повернулся, чтобы уйти окончательно. - Поврремени, о зноррк, от которрого пахнет ррекой, - голос йиннэн немного смягчился. – Мы не хотели сказать о твоём дрруге ничего плохого. Ты много знаешь, о зноррк, и ты лишён прредубеждений… Ты, веррно, из очень дальних крраёв? - Так и есть, - кивнул Речник. – А вы тоже много знаете, Шиэннейя… Тзангол снова в мире живых, и солнце с каждым днём багровеет, а жара усиливается. Говорят, когда-то вы победили его, да так, что по сей день он ненавидит вас. Пора вернуть его туда, откуда вылез, но, похоже, больше некому… Кошки снова переглянулись, одна из них поднялась с места, разминая крылья. - Это дрревняя легенда, о зноррк, - хмуро сказала она. – Может быть, так и было, но никто уже ничего не помнит. Мы – миррный наррод, и хотим только, чтобы нас не тррогали. Но один из нас уже убит здесь, убит ни за что, и мы даже не можем сжечь его тело. Мы не можем спрравиться с дрряными зноррками, а ты говорришь о солнечном змее… Кошка легла обратно. Фрисс растерянно смотрел на неё. Много вопросов вертелось у него на языке, но ни один он так и не задал. - Та-а… кто-то осмелился напасть на Шиэннейя? – из темноты выглянул Нецис, лёгким движением руки оттесняя Фрисса от ограды. Уши кошек снова насторожились. - Мирр неспокоен в последнее врремя, о Илрриэн, - негромко ответила одна из них. – И это кррайне печалит нас. Некоторрые существа необычайно злобны… а некоторрые – ошеломляюще огрраничены. Слышал ли ты о местном обычае, запррещающем прриближаться к мёрртвым телам? Из-за него наш сорродич лежит сейчас на грруде истлевающих тррупов, и его ррвут на части стеррвятники. Стрранным боком поворрачивается желание норрси уберречься от оскверрнения… Нецис пристально посмотрел на Речника, тот прикусил язык. «Убийцы кошек… Чтоб мне стать зелёной крысой, если это не тот же Мвесигва!» - Фрисс окончательно помрачнел и шагнул в темноту. Мёртвую кошку уже не оживить, а вот выловить опасную тварь и защитить живых Речник ещё успеет. - Я к вечеру вернусь, - тихо сказал Фрисс, тронув Некроманта за плечо. Тот кивнул, не оборачиваясь. Красная кошка перешла на тихое, едва слышное урчание, но Нецис, похоже, понимал каждое слово и время от времени задумчиво кивал. …От пристани Улгуш показался Фриссу маленьким, но Двухвостка брела и брела по улице, широкой даже для её боков, а улица всё не кончалась. Речник вертел головой, пересчитывая каменные постройки – стены из чёрного базальта и гранитные подпорки для тростниковых строений то там, то там выступали из-за лиственных и травяных плетёнок. Их тщательно чистили от мха, и резные морды чудищ на углах давно стёрлись, оставив от себя небольшие неровности, но чёрный камень ещё был прочен. Выщербленные базальтовые плиты ложились под ноги, и тут мох и травы брали своё, въедаясь в трещины мостовых. Флона обнюхивала каждую кочку, но никак не могла найти травинку, пригодную для жевания, и приглядывалась к лиственным крышам. Речник время от времени подсовывал ей пучок тростника из запасов, привязанных к панцирю. Пучки трав и листьев были подвешены к крышам на северной окраине Улгуша – с севера к хижинам примыкали обширные навесы, под которыми лежали горы срезанного тростника, ветвей и вывороченных из земли корней. Малая часть всего этого шла на корм ящерам-менхсинам, остальное употреблялось в дело. Двухвостка пожевала всё, что Фрисс дал ей на пробу, разочарованно фыркнула, не найдя листьев Чокры, укололась о недвижный побег плотоядного растения и снова примерилась к крыше. Речник положил «пятнистую» руку ей на нос и так держал, пока служители грузили на спину Двухвостки вороха травы. - Пока она может есть – пусть ест, что растёт, - сказал, с трудом оторвав взгляд от белой рыбы на груди Речника, норси-торговец. – Когда начнёт ронять куски и пускать слюну, пусть ест хорошее сено. Она умная, много отравы не сжуёт. Он долго рассматривал куски железной брони, вертел их в руках и стучал ими по мостовой, обнюхивал и чуть ли не облизывал, и служители, сгрудившись вокруг, щупали железки и сдавленно охали. Речник хмуро удивлялся про себя, что никто не пытается ощупать его самого, потыкать пальцем в амулет или сунуть руку в пасть Двухвостке. И всё же он купил сено, узнал, где купить человечьей еды… и где стоит лавка Мвесигвы Токангоме, торгующего плодами Мфенеси, а в урожайные дни – даже Чинпой. Это была обычная хижина из ветвей и листьев, слегка кособокая, большая, построенная как будто в подражание древним нерсийским особнякам. С боков к ней лепились такие же большие пристройки с широкими дверями, и маленький караван – три менхсина с погонщиками – как раз прощался у дверей со служителями из лавки и отправлялся в лес. Полтора десятка норцев толпилось вокруг ящеров, ещё двое выглядывали из ворот. Из тёмных проёмов тянуло подкисшими плодами Мфенеси – где-то под навесами были ямы для заквашивания… Фрисс хмуро рассматривал служителей и караванщиков. Никто из них не светил глазами и не дымился, и уж точно никто не был похож на человека, утыканного стрелами, как Войкс – иглами. - Хвала Укухласи! – кивнул Речник, спешиваясь и отдавая поводья ближайшему жителю. – Где мне найти Мвесигву Токангоме? - Хвала! – южанин прикоснулся к амулету-рыбке на своей груди. – Укка-укка… Уважаемый Мвесигва уже неделю как уехал. Молодой Мвени сейчас в лавке, если ты по торговым делам – иди к нему. - Хм… А мне он обещал, что будет в городе, - протянул Речник, оглядываясь на Двухвостку. Флона сердито фыркала на южан – их запах был ей знаком и неприятен с тех пор, как её с завязанной пастью перегоняли из Миджити в Джегимс. Под тростниковой крышей лавки пахло лепестками Гхольмы, висели багряные праздничные гирлянды, и полумрак разгонял небольшой жёлтый церит, вставленный в скорлупу крупного ореха. Она висела над чистыми белёными циновками и плетёными сидениями, набитыми травой. Тот, кто сейчас заправлял под этой крышей – Мвени Токангоме – немногим отличался от тех, кто присматривал за складами, разве что был моложе и, как истинный огнепоклонник, красил волосы в багровый цвет. Он смотрел на мрачного пришельца растерянно и, казалось, прикидывал про себя, как его удобнее спровадить. - Три двадцатки вызревших плодов – и Мвесигва уверял, что этой платы ему будет достаточно, - Фрисс подбросил на ладони маленький кусок железного листа. – Такую цену он мне обещал, о Мвени, уважаемый. А ты говоришь втрое большую. А меня после этого называют лживым коатеком. - Боги видят, уважаемый коатек, что нигде в Улгуше тебе не назовут меньшую цену, - сдвинул красные брови южанин. – Ту, что назвал ты, не сказали бы тебе и в урожайный день в Мвакидживе. Лучшие плоды я отберу для тебя, но только за большой железный лист, и никак не за маленький! - Твой почтенный отец сам дал мне слово, когда мы прощались в заводи Мвакидживе, - покачал головой Речник. – Печально видеть среди Токангоме обманщиков. - Огонь и пепел! – Мвени задохнулся от возмущения. – Будь осторожнее со словами, уважаемый коатек. Если отец вернётся и сам скажет то, что сказал тебе, или хотя бы письмом подтвердит твои слова, ты получишь и три двадцатки плодов, и от меня ещё десяток. Но если нет – я скажу тебе то, что говорили о твоём народе ранее. - Где же он может пропадать так долго?! – пожал плечами Фрисс. – Ещё до последнего ливня я видел его в Мвакидживе, и он уплыл на восток. Не случилось ли чего плохого? - То знают боги, - пробормотал, хмурясь, Мвени. В его глазах была растерянность и тревога – и никакого золотого огня, и от вечерней жары, предвещающей ночную грозу, он изнемогал так же, как сам Речник и как все, живущие в Улгуше… Фрисс купил высушенные плоды, раскатанные в лепёшки и свёрнутые свитками, далеко от лавки Мвесигвы. Гроза близилась, тучи сползали с верхушек деревьев в котлован над городом, и порывистый ветер трепал плетёные крыши, угрожая сорвать их и унести в реку. Двухвостка опасливо фыркала, глядя на отдалённые сполохи молний. - И верно, как бы не смыло, - пробормотал Речник, загоняя её под навес постоялого двора. Мало кто из постояльцев остался там, даже Шиэннейя куда-то улетели, но Фриссу некуда было спрятать Двухвостку – и он забрался на её панцирь и тихо попросил Великого змея небесных вод найти для новой реки другое русло. А потом глядел на бегущие мимо ручейки, затейливыми путями огибающие Флону, надеялся, что Нецис нашёл укрытие у Призывателей, и гадал, сколько осталось до заката. Он не заметил, как его глаза сомкнулись. …Волна пыли и мелких осколков ударила по броне, запорошила толстое стекло перед лицом Речника, оставив узкие царапины. Что-то сбоку дымилось, распадаясь в воздухе на куски. Фрисс стиснул зубы и рванул на себя рычаг. На грани слышимости что-то коротко свистнуло и с грохотом разорвалось далеко за хвостом его корабля. Ряды гранёных башен внизу, искорёженных взрывами, источали густой чёрный дым, что-то вспыхивало внутри – Речник не стал заглядывать. «Справа!» - неживым голосом пискнул холодный коробок, намертво вцепившийся в висок Фрисса. Речник быстро ощупал голову – его лицо снова скрыто было полупрозрачной маской, руки – в плотной скирлиновой броне болотного цвета… Корабль, о котором Фрисс забыл, качнулся в воздухе и завалился на левое крыло, Речник перехватил штурвал, уводя его в сторону. Тело знало, что делать с незнакомыми Фриссу рукоятками и кнопками… и оно уже гнало корабль к глубокому руслу улицы. Что-то быстро скользило там, в тени громадных домов… Сверкнули неяркие жёлтые лучи – Фрисс не сразу понял, что это он стреляет. Что-то задымилось, полупрозрачная тень обрела очертания – тёмно-серая броня, синие зигзаги поверх, зеркальное стекло на носу. Речник вздрогнул и крепче ухватился за штурвал. - Серый внизу! – крикнул он, сам не зная, к кому обращается. – Я за ним! «Уничтожить!» - скрипнула коробочка. Фрисс кивнул, направляя корабль к земле. Стекло запотело, а потом потекло тонкими ручейками – враг тоже стрелял, и весьма метко. Он тоже видел Речника – и знал, что тот видит его. Дымящийся серый корабль вынырнул из бесполезного уже укрытия, набирая высоту. Что-то мелкое россыпью брызнуло из-под его крыльев, Речника вдавило в спинку кресла, его корабль перекувыркнулся через хвост – но тело Фрисса ни на миг не выпускало штурвал, и мгновение спустя Речник увидел, как на тёмно-серой броне распускаются дымно-багровые цветы. Хлопья горящего фрила липли к оплавленному стеклу, затуманивая взгляд, но Фрисс знал, что не упустит чужой корабль. Тот уходил, набирая скорость и походя чиркая лучами по башням внизу. Речник криво усмехнулся и послал вдогонку ещё один снаряд – и увидел, как разлетаются вдребезги блестящие башни, а враг, легко перевернувшись в воздухе, летит ему навстречу, и тёмные провалы под крыльями выплёвывают огонь. Фрисс выстрелил – лучи бессильно скользнули по зеркальному щиту, только дым потёк тонкими струйками, сопла под крыльями сверкнули красным… и серый корабль пронёсся мимо, чуть-чуть не задев брюхом спину «зелёного». - Уходит! – крикнул Фрисс, разворачиваясь и чувствуя, что заваливается вбок. Его корабль перекосился, но ещё летел – и он видел хвост серого и выпускал луч за лучом, метя в полыхающие сопла. «Догнать и уничтожить!» - отозвалась ледяная коробочка. Серый больше не стрелял, странно вихлялся в воздухе, и погасшие сопла выплёвывали сгустки чёрного дыма. Зацепив крылом последнюю из башен, он в вихре обломков пошёл вдоль самой земли, вздымая клубы пыли. Речник дёрнул рычаги, но было поздно – с громким треском отлетел кусок крыла, под градом осколков весь корабль затрещал и закачался, усыпанный кнопками пульт полыхнул багряным. Фрисс выстрелил в последний раз и разомкнул жёсткие ремни, притянувшие его к сидению. Спустя пару мгновений он летел, и крылья, выросшие по бокам, плавно несли его к земле. За спиной что-то грохотало, пахло гарью, и пепел сыпался на голову. На секунду Фрисс оглянулся – и глухо взвыл, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Позади, накрывая собой весь город, поднималось громадное облако дыма. Тихо затрещала коробочка на виске, Речник закашлялся и почувствовал кровь на губах. С хриплым воем он рванул с пояса бластер – оружие было там, только и ждало его руки… Тот, кого он преследовал, был уже на земле – пошатываясь, выбирался из своего разбитого корабля. Здоровенный белокожий сармат в плавящейся на ходу куртке выпал из люка и остановился, растерянно глядя на человека. Фрисс вскинул бластер. - Стоять, ты, шматок слизи! – хрипло каркнул он – горло ссохлось и одеревенело, рот понемногу заполнялся кровью. Сармат дёрнулся, судорожно провёл рукой по поясу, и его ладонь быстро поднялась. В глазах у Речника потемнело, бластер вздрогнул в онемевших пальцах – раз, другой… Белокожий стоял неподвижно, всё так же молча смотрел на Фрисса. Его пустая ладонь была поднята перед грудью и повёрнута к Речнику, и чуть левее в груди дымилась большая чёрная брешь. Второй луч попал ниже, но ненамного, и края двух ран медленно трескались. Из трещин просачивалась белесая слизь. Сармат судорожно вздохнул и повалился навзничь, головой в полыхающий люк. Кровь, смешанная со слизью, растекалась в пыли. Речник, вздрогнув всем телом, затряс головой. «Пустая ладонь… У него оружия не было… Зачем он поднял руку, почему он не стрелял?!» На подгибающихся ногах он шагнул к кораблю. Пламя лизало обломки и отчаянно чадило, и Речник закашлялся, сплёвывая чёрную слюну. Тело сармата медленно оплывало в огне, в жёлтых глазах застыло недоумение. Бесполезный бластер поблескивал на поясе, покрываясь пузырями оплавленного фрила. Фрисс зажмурился и впился зубами в собственную ладонь. «Гедимин?! Боги, зачем?!» … - Уо-о-ой! Акххррх… - Речник прокатился по земле, кашляя и отплёвываясь. Во рту до сих пор першило от фриловой гари, глаза жгло, и слёзы катились градом. Фрисс утёрся рукавом, привстал на локте, затравлённо озираясь. - Мрра-а-ау, мерртвя-ак! – взвыл Алсаг, дёргая всеми лапами сразу и катаясь на спине. Нецис, уткнувшись лицом в панцирь Двухвостки, лежал неподвижно, только ногти царапали броню. - Мррау, меррзость… получай, тва-арь! – перепонки на хвосте кота с тихим щелчком раскрылись и сверкнули белым огнём. - Илкор ан Сарк, - выдохнул Некромант, переворачиваясь на спину. Кот замер, и перепонки медленно втянулись в хвост. - Мрряф, - измученно буркнул он. - Та-а, илкор ан Сарк, - пробормотал Нецис, открывая глаза. – Алсаг, я же просил сначала думать, потом швыряться лучами… - Мрряф, пррости, Нецис, - хеск ткнулся носом ему в грудь и потёрся щекой о чешуйчатую рубаху. – Такие меррзкие эти мерртвяки… - То, что вызывает эти сны, мерзее стократ, - покачал головой Некромант. – Держись, Алсаг. Твой разум ясен, но… Он пожал плечами, поднял взгляд на ошарашенного Речника и вздрогнул. - Фрисс, мы тебя разбудили? – спросил он, понизив голос. Кто-то в полумраке раздражённо вздохнул, переворачиваясь с боку на бок – путники были не одни в огромной мокрой хижине… - Нет, а жаль, - прошептал Речник. – Вам тоже снилась война? Тзангол стравил вас друг с другом?! - Омеррзительная змея, - шевельнул усами кот. - Он любит, когда друзья и родичи рвут друг друга на части, - пожал плечами Нецис. – Если не наяву, то хотя бы во сне. В этот раз мы едва-едва не доставили ему удовольствия… У тебя боль в глазах, Фрисс. Ты снова видел Гедимина? Речник понуро кивнул. - Призраки ведут войну, и я среди них, - прошептал он. – И Гедимин… Он ведь не стал в меня стрелять, даже к оружию не притронулся… Он видел меня с той стороны, Нецис, я точно знаю, он меня видел. Что я теперь скажу ему?! Некромант мигнул. - Ты воюешь за призраков? Та-а, ассинхи… они ведь давно мертвы! – он сузил мерцающие глаза. – Так давно умерли, что костей не осталось. Ты убьёшь их, ты спасёшь их – безразлично, они останутся мёртвыми. Живых там… аххсса… там трое живых, Фрисс. Ты, могучий Гедимин и одна змея с щупальцами. Только живые могут сражаться или дружить. Если сможешь удержать разум в тисках, оставь в покое мертвецов. Ищи живого врага. Он там… Нецис протёр глаза и зевнул, прикрывая рот ладонью. Алсаг уже дремал, упираясь лбом в его грудь. Некромант, осторожно придерживая голову кота, улёгся обратно. - Мы выезжаем на рассвете, Фрисс, - прошептал он. – Спи, тебе нужен отдых… Сначала по дороге перестали попадаться каменные остовы, достроенные тростником и кожистыми листьями Арлакса, потянулись цепочки травяных хижин, оплетённых съедобными лозами, а к ним уже со всех сторон тянулись ветки диких деревьев и кое-как облагороженных Мфенеси, к стволам которых прорубили проходы в зарослях, а с ветки на ветку перекинули верёвочные лестницы. А потом уже и хижины пропали – только из зарослей доносились перестук топоров, треск и громкий шорох ломаемых растений и деловитые возгласы южан. Плиты древней гранитной мостовой, слегка прикрытой уже ковром палых листьев, мхами и худосочной травой, тихо похрустывали под лапами Двухвостки. Корни снизу расшатали кладку, и камни едва заметно покачивались. И это ещё была хорошая дорога – над ней не давали сомкнуться деревьям. Фрисс увидел даже троих южан, обрубающих излишне длинные ветки и лианы. Над дорогой, помахивая гибким хвостом, пролетел извивающийся корабль. - Та-а, илкор ан Ургул… Вот отсюда, собственно, и началось восстание, - вздохнул Нецис, оглядываясь по сторонам. – Улгуш мог бы после войны стать столицей, но боги уберегли. По крайней мере, местные норси бережно обошлись с тем, что им досталось, все камни пустили в дело. Тихий вой, едва различимый за переплетением ветвей и стволов, преследовал Фрисса чуть не от самого причала. Демоны-падальщики перекликались где-то неподалёку. Алсаг сердито шипел и сверкал глазами. Речник принюхался и сдвинул брови – ему не померещилось, и впрямь откуда-то несло тухлятиной, и запах с каждым мгновением усиливался. - Та-а, синхи, - Нецис шумно втянул воздух и кивнул. – Акена через два будем у башни. Тебе придётся потерпеть немного трупную вонь, Фрисс. Подождёшь меня в зарослях, в стороне. Я вернусь так скоро, как только смогу. - Хаэй! Нецис, ты что затеял? – недобро удивился Речник. – Что за башня, и почему она пахнет мертвечиной? - Обычнейшая башня Утакасо, - Некромант рассматривал дорогу так, будто в жизни не видел нерсийских мостовых. – Туда относят тела, чтобы они очистились, не осквернив всё вокруг. В местном воздухе трупы сгнивают быстро, и падальщики не дремлют, но запах… Башню не зря построили так далеко в джунглях. Мы сейчас едем по её дороге, больше ни для чего эта тропа не нужна… - Река моя Праматерь, - ошарашенный Речник с силой хлопнул по панцирю Двухвостки, едва не отбив себе ладони. – Нецис, ты не шутишь? Они просто стаскивают всех мертвецов в кучу и ждут, пока те сами сгниют?! Вот же мерзостный обычай… - Очень хороший обычай, Фрисс, - хмыкнул Некромант. – Очень полезный для нас, Илриэйя та-Сарк… Нерси были сами не свои от радости, когда перебрались сюда – и очень поощряли постройку таких башен. А в Улгуше было костехранилище трёх городов Нерси… ты посмотришь, какую башню Утакасо тут возвели. Прекрасное костехранилище и великолепный полигон, гордость Чёрной Нерси… Фрисс помотал головой, мигнул и вновь уставился на Нециса. Перекличка Войксов за лесом сменилась сердитым шипением и отрывистыми возгласами, переходящими в визг – падальщики что-то не поделили. - Стало быть, башня Утакасо… Вайнег бы побрал такие обычаи! Ну ладно, Нецис, про башню я понял… но что ты там забыл? - Ничего, о чём тебе стоило бы тревожиться, Фрисс, - Некромант на мгновение встретился с ним взглядом, и в прозрачно-водянистых глазах ничего не отразилось. – Подождёшь меня поодаль, не на виду, вернусь – поедем дальше. - Погоди, - Речник придержал мага за плечо. – Мне не нравится твоя затея, Нецис, и сильно не нравится. Ты что, собрался поднимать мертвяков на этой башне? Тебе мало того, что на нас каждая крыса таращится, как на гниющих заживо?! Не лезь к мёртвым, Вайнег тебя побери, потерпи хотя бы до развалин! Тут стражников, небось, по десятку на каждой ветке… - Та-а! Тише, тише, Фрисс, - Некромант осторожно разжал пальцы Речника и высвободил плечо, тут же с опаской отодвигаясь подальше. – Сдержаться будет очень трудно, и всё же можешь не опасаться. Я найду там всего одно тело и отдам тем, кто его ищет. Едва ли это займёт много времени… и едва ли самая бдительная норская стража полезет на башню Утакасо прежде, чем там поднимется орда скелетов. Запах… его не только ты чуешь, Фрисс. В таких местах вольно дышится только Войксам. Речник мигнул. - Кошки, - тихо сказал он и кивнул сам себе. – Мёртвая красная кошка… Ты собрался искать её на башне? Бездна… Нецис, ради всех богов, никого там не оживляй! По местным законам, я подозреваю, тебя даже судить не будут – пристрелят, где увидят… …Вечерний дождь пролился и здесь, в папоротниковых дебрях среди стройных стволов Джити, тянущихся к небу и под самыми облаками раскинувших плоские кроны – и там, где в ветвях был широкий просвет, над чёрной спиральной башней, солнце призвало влагу обратно в небесные озёра – и жаркие испарения окутали лес, неся с собой страшную вонь. Фрисс ждал у дороги, прижимая к лицу измятый лист Арлакса, и радовался, что ничего не ел с самого утра. Алсаг лежал на спине Двухвостки, зажимая нос двумя лапами и дёргая ушами на каждый вопль Войкса. Одна лишь Флона невозмутимо жевала всё, что оказывалось перед её носом и не было снабжено шипами длиной с локоть. Речник смотрел на неё и вздыхал. Никто, кроме Войксов, стервятников и мелких лесных зверьков, охочих до падали, не подавал здесь голоса – даже горластые пёстрые птицы примолкли и попрятались в кронах Джити. Взглянув под ноги на тихий шорох, Фрисс увидел копошащихся жуков, а внизу, под их лапами, погружённый в землю обломок почерневшей кости. Их много было тут, под папоротниками, в чёрной болотной земле, пересохшей от долгой засухи, но готовой от пары капель дождя превратиться в вязкую жижу. Кости, разгрызенные падальщиками и изглоданные жуками-костеедами, ещё желтели среди листьев. Подвижные бугрящиеся лепёшки ползали по ним, пузырясь и поблескивая, изредка выпускали тонкие усики и ощупывали землю в поисках еды посвежее. Речник наклонился над лапами Флоны – что, если эта ползучая дрянь и от живого мяса не откажется?.. Ещё один падальщик сердито взвизгнул и зашипел, срываясь на хрип. Фрисс вздрогнул и вгляделся в заросли – сквозь ветви силуэт башни ещё виден был, но отдельные существа, ползающие по нему, - нет. «Тут до Вайнеговой Бездны этих тварей,» - нахмурился Речник. «Для той огненной жижи нужен яд Войкса… если бы мне приспичило его добывать, я бы тут и поселился – вот уж чего тут с избытком… Река моя Праматерь!» Он зажмурился, помотал головой и сунул руку в дорожную суму. Скафандр, кое-как заклеенный в месте пореза, был на месте. Ненадолго задумавшись, Речник прикрепил к маске дополнительный фильтр – он, хоть Фрисс и упал на него, когда удирал от бабочек в Риалтемгеле, выглядел почти целым… Алсаг следил за ним круглыми глазами из-под лапы, закрывающей нос. Флона, почуяв запах дезактивирующих растворов – сарматский скафандр пропах ими намертво – встревоженно фыркнула и выпустила из пасти лист папоротника. - Сидите здесь тихо, - прошептал Речник, погладив Двухвостку по макушке и дотронувшись до лапы Алсага. – Если Нецис вернётся первым, подождите меня. Надо кое-что проверить… - Фррисс, ты куда?! – подал голос кот, но Речник уже пробирался среди торчащих отовсюду корней, ломая хрупкие папоротники. Ещё несколько мгновений – и чёрная башня нависла над ним. Кости захрустели под ногами ещё до того, как расступились деревья, и вскоре Фрисс перестал замечать их – они валялись здесь повсюду, сплошным желтовато-чёрным ковром устилая поляну вокруг башни. Иногда очередной обгрызенный обломок падал сверху, с края базальтовой чаши – одной из восьми нанизанных на толстенный каменный стержень. Края чаш выгибались, лестницы, прорезанные в склонах, соединяли их в гигантскую спираль. Кости копились на их дне, время от времени пересыпаясь через край или срываясь вниз грохочущей лавиной. Смрадный воздух колыхался тяжело, накрывая Речника тёплыми удушливыми волнами – не будь у него скафандра, дышать тут он не смог бы. Он стряхнул ворох костей с лестницы и пошёл наверх, оскальзываясь на мокрых подгнивших черепах и базальтовых ступенях, подъеденных ползучими лепёшками – эти твари были тут повсюду, пузырились под ногами, липли к костям и стенам. Крылатый стервятник пролетел мимо, равнодушно посмотрел на Фрисса, склюнул со стены скопление лепёшек с усиками и умчался прочь. Тут ему нечего было делать – эти кости понравились бы разве что жукам, доедающим остатки, мяса на них давно не было. Свежие тела лежали выше, на верхних чашах, там, откуда доносился шум крыльев и сердитое шипение – там Войкс кидался костями в крылатых падальщиков, отгоняя любопытных тварей от своей еды. Три чаши остались внизу, Фрисс ступил на дно четвёртой, и из-под его ног порскнули мохнатые зверьки. На костях, лежащих тут, ещё виднелись остатки плоти и тёмные пятна, но отличить человека от крысы было уже невозможно. Один из зверьков проволок мимо обрывок мохнатой шкуры, когда-то белой. Ни охранников, ни Нециса, ни дохлых крылатых кошек Речник не видел. В башне – высоком каменном стержне, соединяющем чаши – виднелись чёрные провалы дверей, но заходить туда Фриссу совсем не хотелось. С верхней чаши высунулся взъерошенный Войкс и завыл, вскинув морду к небу. Из леса ему ответили короткими возгласами, и серые тени на краю поляны растворились в зарослях. Речник хмыкнул. Что-то большое, серое, шипящее подкатилось ему под ноги и вздыбило шерсть на покатой спине. Фрисс пинком отшвырнул существо в сторону и сам шарахнулся, хватаясь за мечи, но оно только взвизгнуло и отползло, скаля мелкие острые зубы. Речник удивлённо мигнул – это был Войкс, но какой-то мелкий, в четверть обычного роста, толстый и неуклюжий, и серый «мех» - тончайшие ядовитые иглы – сейчас стоял дыбом и превращал мелкое существо в мохнатый шар. Мелкие брызги яда сверкали на иглах, как капли росы. На краю чаши что-то шевельнулось, и Речник услышал свирепое шипение. Войкс – обычный, рослый и поджарый, в спутанных ядовитых иглах и облаке ядовитого пара – лежал там, обхватив лапами груду костей, и странно дёргался, как будто пытался подняться. Второй мелкий хеск держался за его лапу, и Войкс судорожными рывками заталкивал его под кости, но существо жалобно пищало и вцеплялось в падальщика крепче. На визг второго мелкого существа Войкс медленно повернул голову и оскалился, прожигая Речника свирепым взглядом, но не тронулся с места. Все иглы на его теле стояли дыбом. Фрисс шагнул к нему, держа перед собой мечи, Войкс зашипел громче, задрожал всем телом – он пытался упереться лапами в кости и подняться, но лапы тряслись, и он не оторвался от земли и на ноготь. Второй мелкий падальщик подполз к нему и вцепился в шерсть. Войкс сердито зашипел, шлепком лапы отправляя его под груду костей, на которой лежал. Фрисс сделал ещё несколько шагов, гадая, почему падальщики не убегают, если его присутствие так их злит. Войкс, глядя на сверкающие мечи, всё же отделился от земли и громко зашипел, опираясь на трясущиеся лапы. Его глаза горели жёлтым огнём. Двое детёнышей – Фрисс теперь уверен был, что это именно они – с писком втиснулись под его грудь, и большой хеск прикрыл их собой. Из его загривка торчало тёмно-красное оперение короткой стрелы. «Он же обездвижен…» - Речник опустил мечи и остановился в двух шагах от шипящего падальщика. Тело почти не подчинялось уже Войксу, на губах выступила белая пена, и он тяжело дышал. Только иглы, живущие собственной жизнью, шевелились на спине, почти закрывая собой короткую стрелу, и яд стекал по ним. - Кто тебя так? – прошептал Фрисс, протянул к стреле руку, но остановился – слишком много игл торчало вокруг неё. Войкс устал шипеть – он молча скалил зубы, неотрывно следя за Речником. Что-то тихо прошелестело мимо, Фрисс отшатнулся – и вовремя: вторая стрела с красным оперением вонзилась под лапу Войкса, упала туда, где возились, жалобно скуля, детёныши, и там что-то взвизгнуло. Речник быстро развернулся – и третья стрела, разорвав тонкий скафандр на виске, пробила ему ухо и осталась висеть в хряще, как причудливая серьга. - Тирикка! – молния сорвалась с клинка, распугав крылатых стервятников, кто-то вскрикнул, и четвёртая стрела бесполезно чиркнула по нагрудной пластине Речника. Она была длиннее и тяжелее прочих – боевая, не парализующая… Фрисс прыгнул вперёд. Он уже видел врага – тёмный силуэт в широком мохнатом плаще стоял, покачиваясь, у стены, и в ослабевших руках дрожала стреляющая трубка. Глаза из-под капюшона сверкали золотом. Выпустив из рук трубку, он выставил ладони вперёд. Ревущее огненное облако сорвалось с них и взвилось в воздух. Речник лягушкой шмякнулся на кости, роняя мечи. Огненная волна прокатилась над ним – за миг до того, как его ладонь сомкнулась на щиколотке чужака, и он прохрипел заклятие иссушения. Потом он катался по костям, сбивая тянущиеся отовсюду струйки дыма. Синяя плёнка на ладони вспухла пузырями и почернела. Ссохшееся, похожее на обугленную головешку тело поджигателя дымилось и вспыхивало изнутри, дёргаясь при каждом прорыве огня. Тлеющие вокруг кости чадили и отчаянно воняли. Речник пинком сбросил разгорающийся труп вниз, в полупустую чашу. Мохнатый плащ, местами прожжённый, зацепился за край и остался лежать. Фрисс присмотрелся к нему и увидел чёрный мех и широкие уши на капюшоне. Что-то оттягивало карманы плаща, Речник сунул туда руку и тут же её отдёрнул. От стенок плоской глиняной фляги тянуло жаром, да так, что едва не загоралась травяная обмотка. - Ступай в Кигээл! – Речник едва удержался, чтобы не сплюнуть прямо в фильтры скафандра. Тело уачедзи подёргивалось, разваливаясь на части, плоть уже стала углём и теперь рассыпалась в пепел. Кости под мертвецом чадили, но разгореться там было нечему. «Побери меня Джилан…» - Фрисс посветил фонарём в тёмный пролом на краю чаши и отшатнулся – каменный горшок, по краю которого скользнул луч, взорвался огнём. «Алхимия, к Тзанголу её в щупальца…» - Речник убрал свет, на ощупь пробрался внутрь, чуть не споткнулся о ложе из веток и листвы, ощупал обгоревший горшок и засунул внутрь все склянки. Замотав всё в плащ, он выволок посудину наружу. Шкура Квэнгина была достаточно толстой, чтобы свет сквозь неё не проник – камень остыл и более взрываться не собирался. Фрисс отрезал от плаща капюшон и намотал на руку, оглядываясь в поисках раненого Войкса. Падальщик так и лежал на груде костей, его глаза уже закатились, пена залила всю морду. Двое детёнышей ползали вокруг, тормоша его и таская за пучки шерсти. Увидев Речника, они испуганно пискнули и метнулись в укрытие, а старший Войкс перевёл на него затуманенный взгляд и из последних сил оскалил зубы. - Не бойся меня, - тихо сказал Речник, протягивая руку к его загривку. – Я вытяну стрелу. На ней яд, это из-за неё тебе не шевельнуться… «Не сожрали бы его тут,» - Фрисс покосился на крылатые тени над башней. Если Войкс и понимал его слова, виду он не подавал – всё так же скалился, и ядовитые иглы топорщились. Речник поплотнее обмотал руку и стиснул зубы, раздвигая колкую «шерсть». Из-за плеча Войкса высунулся детёныш и громко зашипел, раздуваясь, как шар. Фрисс дёрнул на себя стрелу, надеясь, что наконечник у неё узкий. Кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с ядом. Лапа Войкса задрожала, глаза на миг сомкнулись и тут же открылись вновь, медленно разгораясь. Речник шагнул назад, выставив перед собой меч. Куль с огненной жижей от удачного пинка покатился вниз по ступеням, вывалился из чаши и упал на ворох костей. Фрисс пятился, пока не нащупал сзади ступеньки, а потом развернулся и помчался стрелой. Краем глаза он видел, как Войкс тяжело ворочается, потом вскидывается и пригибается к земле, шатаясь от яда. Его яростное шипение провожало Речника до опушки, и уже под сенью папоротников Фрисс услышал неуверенный вой трёх глоток. Он хотел обернуться, но цепкие ледяные руки схватили его раньше. - Когти Каимы! – вскрикнул Некромант, шарахаясь от Речника. Тот вздрогнул и опустил меч. Между ним и башней Утакасо теснились поломанные папоротники, впереди тревожно фыркала Двухвостка, за папоротниками что-то вспыхивало, и раздавались удивлённые возгласы. Речник обернулся, увидел чёрные плащи и красные перья, мотнул головой и взлетел на спину Двухвостки, волоча за собой горшок, обмотанный шкурой, и Нециса, вцепившегося в плечо так, что рука Фрисса онемела. - Вперёд, - прошептал Речник, хлопнув ладонью по панцирю на шее Флоны. Двухвостка хлестнула себя хвостами по бокам и побежала. Смахнув с дороги поросль папоротника, она влетела на древнюю мостовую Нерси и помчалась прочь, ныряя под ветви и извивы корней. Фрисс держался за шипы и старался не оглядываться.

Глава 32. Хлимгуойна

- И сколько ему ещё гореть? – Фрисс осторожно потыкал палкой в болотную жижу. Тяжёлая каменная ступка, опрокинутая набок, уже погрузилась по верхнюю кромку, и из грязи всплывали красноватые пузыри. Лопаясь, они выплёвывали сгустки горячего дыма, тут же развеивающиеся над болотом. Жижа булькала, источая жар, но с каждой секундой слабее. - Месяца два-три, не меньше, - Нецис подтолкнул палкой обгоревшую шкуру – бывший кожух ступки. Шкура, вымазанная ядом Войкса, тонуть не спешила. Некромант с усилием столкнул в яму пласт догнивающего мха и лиственного сора, прикрывая могилу опасного зелья, и выбрался на сухую кочку. Двухвостка, обнюхивающая чахлые болотные кустики, ткнулась носом ему в плечо и одобрительно фыркнула – давно пора было вылезать из болота. Остатки древней дороги изрядно заросли мхом, ветви переплелись над ними, и найти колею было непросто – и всё же насыпь ещё была достаточно высока, чтобы под ногами не хлюпала жижа… хотя бы в дни сильнейшей засухи. Фрисс помог Некроманту взобраться на насыпь и залез следом. На панцире Двухвостки его ждал растянутый на шипах скафандр, отмытый от костяной гари и заклеенный. Дырок в нём прибавилось – две на шлеме, две на спине, одна на ладони… «Ох и взгреет же меня Гедимин!» - вздыхал Речник, разглаживая сарматскую броню. Флона дотянулась до чахлого узколистного папоротника, задумчиво пожевала его и с презрительным фырканьем потопала дальше. Речник повесил сушиться на шипы две пары сапог, закинул шар грязной воды подальше в кусты, вытер руки и пощупал ухо. Дырка в верхнем кончике неприятно поднывала. - Прокляни меня Река, - вздохнул Фрисс и покосился на солнце – его скрыли облака, но и сквозь них заметно было багровое кольцо вокруг светила. Казалось, что солнечный диск за последние полгода подрос… - Затянется рано или поздно, - пожал плечами Нецис. – А захочешь – вставь серьгу… Некромант не так давно перестал оглядываться туда, где осталась окутанная смрадом башня Утакасо – не то сожалел о неподнятых ордах нежити, не то опасался, что стражи башни всё-таки за ним погонятся. Фрисс так и не понял, где они отсиживались, пока он лазил по ступеням, а поджигатель Мвесигва ловил на тех же ступенях Войксов и растирал в ступке взрывчатое зелье. Обугленный амулет Мвесигвы – грубо вырезанная из чёрного дерева рыба – лежал сейчас среди костей, разбросанных вокруг башни. Фрисс так и не решился забрать его с собой. Может быть, стражи его найдут… Нецис, не обращая внимания на тряску, растянул на панцире широкий кусок недавно снятой шкуры и продолжил выскабливать его каменным лезвием. Снаружи шкура была покрыта тёмно-красным мехом с тонкими чёрными полосами. Фрисс смотрел на него и хмурился. - Нецис, кошки-то видели, что ты ободрал их родича? – спросил он наконец, ткнув Некроманта в бок. Тот поморщился. - Разумеется, Фрисс. О том и договаривались. - И зачем тебе кошачья шкура? – спросил Речник. Трудно было ждать от Некроманта уважения к мёртвым – хорошо и то, что он вытащил мёртвую кошку с башни стервятников и вернул сородичам, а значит, она получит подобающий погребальный костёр… но всё же Фриссу неприятно было смотреть на кожу, снятую с разумного существа. - Та-а, илкор ан Сарк… - пробормотал Нецис, с досадой покосившись на Речника. – Попробую кое-что проверить, Фрисс. Если йиннэн не хотят помогать нам с остановкой солнца, придётся разбираться самим. Отложив в сторону шкуру, покрытую очередным слоем странно пахнущего зелья, Некромант вынул из пустоты тёмно-серую книгу с углами, окованными нэйнской сталью. За год она стала ещё толще, а листки, вшитые в неё – куда разнообразнее. Нецис быстро пролистнул страницы до середины, задумчиво покусал тростниковое перо и макнул его в краску. - Ты спросил бы у них, - Речник махнул рукой куда-то в сторону, - может, есть способы спровадить солнечного змея подальше! Вот, к примеру, Запределье или Кигээльские Туманы – самое для него место… Нецис хмыкнул, смерил Фрисса задумчивым взглядом и склонился над наполовину исчирканным листом. Спина Двухвостки раскачивалась из стороны в сторону, но Некроманта это не тревожило. На привале Фрисс полез на высоченную Чокру за свежими листьями – Флона с земли взирала на него с робкой надеждой и обнюхивала дупла в корнях, но подвижные листья свернулись и попрятались от Двухвостки. Срезав пучок побегов и сбросив их вниз, Речник огляделся по сторонам и протяжно присвистнул. То, что снизу выглядело узенькой тропкой, по недоразумению вымощенной раскрошенными базальтовыми плитами и ушедшей глубоко в мох, наверху превратилось в широченный гребень насыпи. По дороге, превратившейся сейчас в заросшую тропинку, могли когда-то пройти четверо Двухвосток – и друг друга они не зацепили бы ни одним шипом. Затаив дыхание, Фрисс смотрел на гряду кочек, некогда бывшую каменным поребриком, на отвесные склоны древней насыпи, укреплённые гранитными плитами – эти камни ещё выглядывали кое-где из папоротниковых кущ… От огромной дороги расходились малые – множество перекрёстков, придорожных ограждений и выгонов, дома, давно ставшие грудой битого камня и ушедшие глубоко в землю… Заглядевшись, Речник едва не свалился с ветки. - Та-а! Фрисс, тебе дурно? – Некромант с тревогой заглянул ему в лицо. Речник опустился на торчащий из ствола корень и покачал головой. - Ты видел эти земли сверху? Видел великую дорогу? - Та-а! Синхи, - Нецис криво усмехнулся. – Не пугай нас так, Фрисс. Ты тоже её разглядел? Она впечатляет, да… Это Тимбенджиа – Рудный Путь, от болотных копей Хлимгуойны прямо в гавань. Даже норси пришлось немало потрудиться, чтобы её испортить. Но они с этим справились. Скажи, с этого дерева видны дамбы Ламбозы? А сама Тухлая Заводь? Ламбоза предстала перед ними на следующий день, незадолго до очередной солнечной вспышки, когда гигантские папоротники окончательно зачахли, а плотный строй стволов Джити расступился, открыв взорам бескрайние гряды ровных высоких насыпей и воду, блестящую под ними. Тут ещё что-то росло – мохнатые «лапы» талхиса цеплялись друг за друга поверх тёмно-зелёного мохового ковра, пружинистые листья локка на тоненькой лозе устилали болотистую почву, как выложенные одна к одной плиты мостовой, живые бочонки – раздутые бородавчатые стебли пузырника – неумолчно рокотали и побулькивали, и над всем этим холодно мерцали болотные огни. Зелёный настил заволакивал и воду, и насыпи, и мощёную дорогу по вершинам всех холмов, и при каждом шаге Двухвостка выгоняла из него жирных многоножек и мелких летучих медузок. Речник неосторожно вдохнул – и закашлялся, чуть не вывернувшись наизнанку. Над заводями стоял невыносимый смрад – сотни две возов гнилого сена и всё, что лежало на башне Утакасо, вместе взятые, не создали бы столько вони. - Та-а! Тише, тише, - Нецис прижал к его лицу пережёванные листья с резким пряным запахом, Фрисс вдохнул ещё раз и растерянно замигал. От болот ещё тянуло гнильцой, но дышать уже было можно, даже и без листьев. - Тухлая Заводь, мрря-а? – огромный кот, прочихавшись, недобро щурился на поблескивающую воду. Озёрца среди извивов насыпи казались совсем не глубокими – по колено, а то и по щиколотку, но Фрисс посмотрел на их чёрную воду со странными зелёными проблесками и серой мутью, плавающей поверх… нет, скорее он ещё раз нырнул бы в мёртвое озеро Игкой! Двухвостка захрипела и попятилась к тенистым папоротникам, но запуталась лапой в локке и с испуганным рёвом понеслась вперёд. Выдранный из земли локк волочился за ней. - Тухлая Заводь… Стало быть, Кэйшес отсюда родом? – хмыкнул Фрисс, со спины Двухвостки разглядывая топь и местами просевшие насыпи. – Ясно тогда, почему он такой… - Та-а, си-меннэль, - покачал головой Нецис, вычерчивая в воздухе странные знаки. – Кэйшесу не понравились бы твои слова. Он жизнь отдал, чтобы защитить этот город – и отдал бы ещё одну, чтобы заводь перестала быть тухлой. Было время, когда это озеро называли Зеркальным… Речник огляделся по сторонам и недоверчиво хмыкнул. Он не чувствовал под собой воды – вся эта жижа, чёрная и зеленоватая, была одним огромным мертвяком, разложившимся до неузнаваемости и с водой схожим по чистой случайности. Теперь он понимал, почему Флона даже нюхать не хочет местные травы. - Илкор ан Сарк… - пробормотал Некромант, пристально глядя на серую муть – она колыхалась над водой и казалась огромным роем мошкары. – Тут весьма населённое место, Фрисс. Держи кольцо под рукой. Если что-то влезет в твоё тело, то не задержится – серебро не позволит, но попортить внутренности успеет. - Хищный туман? – поморщился Речник. – Алсаг, можешь поджарить вон то облачко? - Аххса! – Нецис перехватил хвост Хинкассы, сложив обратно развернувшиеся перепонки. – Фрисс, если всё это взорвётся, нас некому будет откапывать. - Мрря! – Алсаг отнял свой хвост у Некроманта, облизал перепонки и улёгся обратно, тревожно поводя ушами. – Не нрравится мне это озерро… - Нам немного повезло с этой засухой, - как ни в чём не бывало продолжал Нецис, глядя вокруг с холодным любопытством. – Когда дожди наберут силу, вода встанет вровень с дамбами. Видишь вон те промоины на склоне? Надо сказать о них в Улгуше – если норси не залатают их до половодья, этот участок вовсе рухнет, и подмывать начнёт уже внешнюю дамбу. Не хочу сказать дурного – видно, что Ламбоза под присмотром – но всё же предупредить надо… В этих заводях никто не решался «доить» пузырник – Фрисс не видел на распухших от сока стеблях ни одного лотка – никто и не срезал побеги, и огромные рокочущие «бочки» теснились на каждом склоне. Двухвостка задела краем панциря одну из них, и растение извергло поток масла, вмиг залив им всех путников. Алсаг взвыл – жижа эта пахла так же скверно, как вода под корнями пузырника. - Та-а! А вот это плохо, - нахмурился Нецис, стряхивая с лица капли масла. Глядел он при этом на замшелый склон. Поверх мха блестела длинная и широкая полоса белой слизи. Пузырник отступил к воде, оставив гребень насыпи жёсткому рыжему мху с пучками узких «листьев» на макушках голых побегов. Флона остановилась и недоверчиво понюхала мох. Фрисс положил перед ней охапку рубленых листьев. - Ждите нас тут, - попросил Нецис, развязывая тюки с припасами. – Флоне опасно идти дальше, а оставлять её одну нельзя. Создай им побольше воды, Фрисс. - Мрря?! Фррисс, ты опять уходишь один? – навострил уши Алсаг. – Тебя опять поджаррят или обгррызут? - Ладно тебе, - Речник взъерошил мех на его загривке. – Там будет Нецис. Отвратная местность, но ведь и ищем мы не полевой цветочек… Вдали, за извивами Ламбозы, уже проступали очертания чёрных стен, многогранных башен и далёких оплывших холмов, укрытых волнами тёмно-зелёного мха. Во мху ярко блестели непонятные белые полосы – частая сеть со сбившейся ячеёй, узор без цели и смысла… Двухвостку отпустили вовремя – чем ближе подходили к тёмным стенам, тем больше промоин, обвалившихся плит и просевших насыпей попадалось навстречу. Кое-где Фриссу даже жутко было идти – камень покачивался под ногами, а прочная дамба, укреплённая гранитом и базальтом, превращалась в цепь пружинистых грязевых кочек. Вода снизу прибывала, и белесый водяной мох уже не закрывал тёмные заводи. Речник смотрел на озерца и видел странное зеленоватое мерцание на дне и клубящиеся облака невесомой взвеси чуть выше воды, тянущие тонкие нити-щупальца к высокой насыпи. В тёмном мокром мху, устилающем откосы, копошилось что-то скользкое и пузырящееся, и всё чаще попадались широкие полосы – слизистые следы какой-то гигантской улитки. Когда следы проступили и на гребне насыпи, Нецис остановился и преградил Речнику путь. - Аххса! Слизней тут немеряно, - покачал он головой. – Вот к таким полосам, Фрисс, нельзя прикасаться голой рукой… вообще к ним лучше никак не прикасаться. Тот яд, которым нас с тобой обездвижили, делают из такой вот слизи. Я обмотаю ноги листьями, а ты… пожалуй, Фрисс, тебе пора надеть сарматскую броню. Она очень хороша для таких мест. Речник хмыкнул, с опаской посмотрел на слизистые полосы и странные тёмные провалы у самой воды – там, что ли, водятся эти слизни? Судя по следам, они немаленькие… Сарматские фильтры не могли очистить воздух от гнилостных испарений – Квайя протекала сквозь них свободно, и всё же сквозь шлем скафандра на заводь, оплывающую Ламбозу и призрачную крепость смотреть было не так тоскливо – скорее, досадно. Речник уже начал строить в уме планы починки плотин, но вовремя опомнился – базальтовые стены Хлимгуойны уже нависли над ним, роняя к его ногам узкую чёрную тень. Зыбкий туман не мог спрятать город от полуденного солнца, но стены свет не пропускали – и Речник шмыгнул в «пасть» гигантской змеиной головы – городских ворот – и втащил за собой Нециса, на ходу теряющего сознание. «Змея» - как и каждый камешек стены – увешана была полотнищами пёстрого мха, в котором копошилось что-то склизкое. Мох хлюпал под ногами и внутри «головы» - и Речник посветил под ноги, прежде чем усадить Нециса наземь. А когда посветил, сажать передумал. - Скоро пройдёт, Фрисс, - пробормотал Некромант, пошатываясь и болезненно жмурясь. – Ай-и, ин ат хайон гиса… - Ничего, Нецис, - Речник перекинул его руку через своё плечо так, чтобы маг навалился на него всей тяжестью. – Тебя меньше корёжит в тени этих камней. Держись крепче, мы пойдём к выходу из горловины. Тут многовато всякой слизи под ногами… - Будь осторожен с ползучими грибами, - прошептал колдун, цепляясь за Фрисса дрожащими руками. – Для них всё – еда. Утопая по щиколотку в мокром, расплывающемся в кашу под ногами мху, Речник подошёл к выходу из туннеля ворот и выглянул наружу – и тихонько присвистнул. Он видел руины Эртану в зелёных путах, видел устланные мхом улицы Талкеннора – но здесь на него взглянула сочащаяся слизью топь. То, что издали виделось холмами, не превратилось в здания и вблизи – все стены покосились, осели, истрескались, и многоцветный мох поглотил их. Редко из-под мокрого ковра проступал камень стены, плита мостовой или звериная морда на барельефе. Местами мостовая проседала, и в провалах блестела вода, затянутая белесой поволокой. Вереница болотных огоньков выплыла из оконного проёма, занавешенного моховым полотном, и брызнула врассыпную, разлетевшись по заболоченным улицам. Что-то заскрежетало в переулке. К воротам, цепляясь за стены и оставляя во мху глубокие борозды, плёлся огромный костяной голем. Его иссиня-чёрные кости кое-где прикрывала сталь, но трудно уже было различить, где что – с каждой кости и пластины свисал мох. Нежить еле ползла, изъеденная гнилью, её конечности судорожно подёргивались, одна лапа уже наполовину отвалилась и бессильно свисала, но голем не останавливался. Что-то ещё мерцало зеленью подо мхом, но то и дело гасло. - Бездна… - выдохнул Речник, выставляя вперёд кулак с серебряным кольцом. Ворота для мертвяка были слишком узки, но он мог и выстрелить – из мха выступали какие-то потрескавшиеся трубки… Тхэйга доползла до перекрёстка и остановилась, тяжело разворачиваясь. Крепления висящей лапы захрустели и окончательно распались, и конечность покатилась по моховому ковру к ногам Речника, слабо вздрагивая. Зелёные искры сыпались с места отлома, но быстро гасли. Голем побрёл вдоль стены, не заметив ни потери, ни чужаков в проёме ворот. Фрисс проводил его задумчивым взглядом. В голове кружились незнакомые мысли – что-то о полезном, но безнадёжно испорченном механизме. «Хэ! Так и сарматом стать недолго,» - покачал головой Речник, отгоняя морок. - Обрати внимание на кости, Фрисс, - Нецис уже твёрдо стоял на ногах, и голос его не дрожал. – Особенно на место излома. Он склонился над обломком и поворошил каменным лезвием мох. Прикасаться рукой к костям он не торопился – и Речник понял, что это неспроста, и встал поодаль. Мох отделялся неохотно, утаскивая за собой слои костяной крошки. Под ним, присосавшись к останкам голема, сидели полупрозрачные бородавчатые лепёшки. Вокруг каждой из них была ямка – в точности по форме её пупырышков. От прикосновения обсидианового лезвия лепёшки съёживались и неохотно отцеплялись от кости, падая в мох. Тут же, выпустив тонкие усики, они ощупывали то, на что упали, и проворно уползали в щели. - Ох ты, Вайнег и его отродья! – вскрикнул Речник и на мгновение крепко зажмурился. – Что же, эта плесень съела мертвяка?! - Та-а, синхи! Это ползучие грибы, Фрисс, - криво усмехнулся Некромант. – Для них всё – еда. Не давай им к тебе прилипнуть… впрочем, на обратном пути всё равно придётся собирать их с себя, как налипших пиявок после купания в тине. Он выпрямился и огляделся по сторонам. Он и так был невесел, но вид Хлимгуойны, тонущей во мху, даже на него нагнал тоску. Пробормотав что-то на древнем языке, Некромант указал Фриссу на дальние холмы – эти сооружения были повыше остальных, и мох пока не смог скрыть их очертания – ступени высоких башен, острые шпили над ними. - Та-а… тут всё пропитано Квайей, Фрисс, - Нецис шумно вдохнул и покачал головой. – Квайей и болотной сыростью. Судя по этим выбоинам, городской холм понемногу погружается в заводь, из которой восстал. К лучшему, наверное, что Нгварра Нор’хецаран ничего этого не видит. Снова что-то заскрипело за углом оплывшего дома, крыша которого давно провалилась внутрь, а стены опасно накренились. Гигантский костяной паук – когда-то он был бронированным токатлем – приделывал к своему туловищу отвалившийся череп. Речник изумлённо мигнул – череп встал на место, как влитой, и голем, залепив грязью оставшиеся трещины, пополз дальше. На его замшелой броне поблескивали светлые пятна – ползучие грибы и до него добрались. - Отсюда все жители ушли мирно, - сказал Нецис, обведя рукой развалины. – Всё забрали и всех увели. Здесь, у ворот, и в центре – дома, где жили люди, им досталось, когда войска Моагаля подавили бунт Нгварры – с тех пор их никто не отстроил. Заходить в них бесполезно и опасно. Вдоль стены – склады и камнерезные мастерские, там, возможно, осталась сотня-другая базальтовых плит, но нам они сейчас ни к чему. Куда тебя поведёт чутьё, я не знаю, но я присмотрелся бы к храмам. Думаю, здесь мы разделимся – по крайней мере, до вечера. Так дело пойдёт быстрее. Фрисс огляделся по сторонам и поёжился. - Разделимся? – с опаской повторил он. – В таком-то городе? Тут, небось, под каждым камнем по десять умертвий. Это же город Кэйшеса! - Уже нет, - покачал головой Нецис. – Кэйшес оставил его, и все оставили. Тут давно нет обитателей. Рабочие големы, которых ты видел, на тебя и внимания не обратят, а слизни и ползучие грибы слишком медлительны, чтобы догнать тебя. Нечего бояться тут, Фрисс… а если всё-таки что-то случится – бросай молнию в небо, и я услышу. Речник недоверчиво хмыкнул и вынул из ножен огненный меч. Рыжее пламя окутало клинок, но даже оно в гнилостном тумане Хлимгуойны дрожало и выглядело чахлым. - Куда пойдём? – деловито спросил Фрисс. – И что будет, если остаться тут на ночь? - Ломота в костях и кожная сыпь, - поморщился Некромант. – В этом мху лучше не спать. Вон там, слева – храм Богов Смерти, а за ним, если бы мы залезли на стену, ты увидел бы каменную ограду полигона Утукуту. Если где-то здесь Квайя собралась в сгусток и взрастила чёрную траву – то это там. Туда я пойду сам. Тебе остаётся башня, которую видно справа – это храм Джилана. Можешь подняться на него или заглянуть внутрь, можешь поискать вокруг – там, неподалёку, развалины дома Кэйшеса… Чёрную траву ты узнаешь. Не трогай её, даже если найдёшь, - зови меня. Фрисс посмотрел на осевшие ступени громадной пирамиды и снова поёжился. Он видел храмы Джилана, видел и самого бога разложения, и новой встречи с ним не искал. - Если нарвусь на Джилана, ты мне поможешь? – нахмурился он. Некромант покачал на ладони дымящийся амулет – тёмное агатовое зеркало в кольце крошечных черепов. От камня тянулся полупрозрачный дымок, свивающийся в косы и медленно тающий. - Повелитель мхов давно сюда не прилетает. В этом храме для него нет пищи. Тут неприятное место, Фрисс, и всё же Морихийки сама себя не найдёт. Илкор ан Хо’каан! Чёрный нетопырь, переваливаясь с крыла на крыло, обогнул замшелые развалины и скрылся в дрожащей дымке. Фрисс покачал головой и неуверенно шагнул на зыбкий моховой настил. Под ногами зачавкало, скользкие слизни поползли из придавленного мха в разные стороны. Что-то мокрое шмякнулось Речнику на макушку, он дёрнулся, поспешно стряхивая липкий комок в мох. Это была вялая летучая медуза, уже полудохлая. Упав на мостовую, она раздула кожистый купол, но так и не взлетела. Из мха высунулись усики, ощупывая слизистую тушку. Речник огляделся и увидел высосанные досуха шкурки канзис – всё, что осталось от множества медуз. На шкурках сидели пузырчатые лепёшки и неспешно проедали в плотном покрове дырки. «Надеюсь, никто из воинов Кэйшеса не надумал остаться, когда все уходили…» - поёжился Фрисс и пошёл дальше, стараясь не приближаться к домам. В них что-то булькало и мерцало, и полосы слизи блестели у каждой щели… Вода и едкая жижа ползучих тварей не пощадили даже базальт – Речник видел на каждом камне промоины и ямки, а стена, к которой он решил прикоснуться, просела внутрь и угрожающе заскрежетала. Фрисс шарахнулся и посветил в пролом лучом церита – огромный белесый слизень уставился на него четыремя втяжными глазами, и Речник, скривившись, прошёл мимо. Сейчас он обрадовался бы и летучим мышам в развалинах, но мыши не выжили в городе хищных туманов. Болотные огни кружили вокруг – то по одному, то стаями, слетались к Фриссу и следовали за ним, выжидая. Он взмахнул мечом, очерчивая огненное кольцо, ближайшие духи праха обратились в пыль, остальные разлетелись по щелям, но через несколько шагов снова повисли за плечами Речника. Тяжёлые пылевые облака колыхались в тени зданий, неуловимыми движениями тонких щупалец подбирая со стен ползучих тварей и выпивая их досуха. Белесые лепёшки лениво переползали с места на место, не чувствуя ни боли, ни страха. Ещё один голем прошёл мимо, и Речник притаился за обломком стены, но мертвяку не было до него дела. За големом летела стая болотных огней, почуяв живого, они замедлили полёт, но не нашли добычи и двинулись дальше. На маленькой площади был выкопан пруд – огромная каменная чаша, погружённая в землю, сейчас заросла мхом, но вода по-прежнему блестела на её дне. Речник протянул к ней руку, но тут же отдёрнул – и эта влага пропиталась местной гнилью. От пруда вдаль тянулся огороженный невысокими стенами гранитный жёлоб – над ним раньше был навес из дерева или листьев, но от него давно ничего не осталось, а сам камень уцелел, хоть и утонул в мокром мху. И этот водовод был заляпан слизью, и Фрисс, с любопытством в него заглянувший, не смог разглядеть резьбу на стенах. Ему мерещились буквы, но ползучие грибы так их изъели, что остались невнятные вмятины. «Верно, по этому пути в город приходила нормальная вода,» - покачал головой Речник, отгоняя мысли о тупых знорках, испортивших хорошую вещь. «Не знаю, кто ты, но уймись! Я тоже знорк – и мы это построили!» - громко подумал он. Потыкал мечом в мох – на мгновение привиделись чёрные листья – но там были только полусгнившие побеги какой-то несчастной травы, не прижившейся на болоте. По краю жёлоба наверх ползли слизистые грибы – медленно, но верно они взбирались по камням, и было их тут не меньше полусотни. Фрисс потыкал в них мечом – они съёжились, обползли неожиданное препятствие и двинулись дальше. Речник отступил на шаг, поднял взгляд на верхнюю кромку жёлоба – грибы сгрудились там, наползая друг на друга и собираясь в огромный шевелящийся ком. «Это что ещё за…» - Фрисс удивлённо мигнул. Додумать он не успел – в этот миг последняя лепёшка доползла до цели, и ком заклокотал, то оплывая, то вытягиваясь во все стороны. Уже нельзя было отделить один гриб от другого – все они стали единой слизистой массой, равномерно перемешались и теперь стремительно меняли окраску. Белесый ком пожелтел, потом покрылся багровыми пятнами – и одним рывком вытянулся кверху высоким конусом, обрастая чёрной бахромой. Шевеление прекратилось, и странный сгусток замер в неподвижности – только бахрома колыхалась на ветру. «Река моя Праматерь…» - Фрисс попятился и с размаху сел в мох, оскользнувшись на мокром камне. Помянув про себя тёмных богов, он привстал – и сел обратно, завороженно глядя на гигантский гриб. Из конуса в небо вырывался вихрь серой пыльцы, и ком таял на глазах – его стенки ссыхались и трескались, и новые струи пыли летели над развалинами. Несколько мгновений спустя остатки гриба отвалились от камня и упали под ноги Речнику, засыпав мох тёмной пыльцой. Фрисс шарахнулся в сторону, уползая на четвереньках от странной твари. Облако спор пролетело над ним, оставив немного пыли на плечах и шлеме, и Речник, шипя проклятия, долго вытирал скафандр куском мха. Зелёная жижа отчасти смыла споры, но куда больше скрыла. «Лишь бы оно скирлин не проело…» - поёжился Фрисс. Он долго шёл вдоль жёлоба – хотя эта «река» давно пересохла, всё же она была для Речника приятнее, чем полузатопленные улицы со следами гигантских слизней. Под обломками рухнувшего дома копошился придавленный костяной голем, бесцельно царапая когтями мостовую, и содранный мох полосами валялся вокруг. Скрежет разносился по пустым улицам. Фрисс обошёл голема стороной, осторожно обогнул большой дом с просевшей крышей и треснувшим пополам крыльцом – и запрокинул голову, глядя на огромную ступенчатую башню. Каждую из её ступеней укрывал мох, лестница к алтарю вовсе в нём исчезла, но под «потёками» растительности в стене ещё виден был чёрный пролом. Мох свисал странно – если бы Фрисс не видел, что он сползает с верхней ступени, подумал бы, что это полотнище повесили там вместо дверной завесы. «Подняться на крышу…» - Речник задумчиво смотрел на крутой замшелый склон – то, что когда-то было лестницей. Во мху поблескивали «спины» ползучих грибов. «Не полезу я туда,» - покачал головой Фрисс. «Эти тварюшки, должно быть, весь камень изъели, встанешь – и провалишься…» Вокруг храма не было ничего – пустая площадка на полсотни шагов в каждую сторону, вокруг – каменная ограда в человеческий рост, заострённые шпили над ней – мох обволок их, но вовсе скрыть не смог. То, что было когда-то домами, осталось по ту сторону ограды… за исключением одного большого здания, чёрные колонны которого ещё виднелись из-под зелёной завесы. На грубых базальтовых столбах высечены были рельефные черепа с оскаленными клыкастыми пастями. Колонны были целы, но сам дом словно сломался пополам – крыльцо просело, рассечённое широкой трещиной, крыша выгнулась над ним, и две её части едва удерживались от падения. Сквозь дверной проём и волокна мха просвечивала пустая улица – стены, примыкающей к ограде, просто не было. Речник, осторожно переступив через скопление ползучих грибов, взошёл на крыльцо, встал в тени навеса – каменный козырёк, хоть и треснул, ещё держался на базальтовых опорах – и посветил в дверь. Изнутри что-то блеснуло в ответ, Фрисс сделал ещё шаг – и остановился у порога. Внутри поблескивала вода. Вся придверная зала была затоплена, и в луже успел вырасти белесый водяной мох. Над водой едва выступала спина догнивающей тхэйги – костяной голем утонул в болоте, и ржавчина и плесень сейчас доедали его. Что-то сверкнуло под ногами, Речник покосился на осколок пирита, оброненный каким-то големом, но поднимать не стал. «Ох и мерзкое это место…» - Фрисс неохотно посмотрел на стену храма. Лезть в нору под лестницей ему совсем не хотелось. Чем ближе он подходил к башне, тем сильнее пахло кровью – даже вонь протухшей воды, окутавшая весь город, не могла перебить этот запах. Что-то большое темнело на склоне нижней ступени. Подойдя поближе и смахнув свисающие мхи, Речник увидел плоские каменные кольца – пять колец, вложенных друг в друга и вместе составляющих огромный диск. Обломок гранитного стержня, соединившего их, ещё торчал из стены, но диск давно перекосило, и его кромка глубоко ушла в мох. От края камня протянулся к стержню зыбкий зеленоватый луч, перечёркивающий пять высеченных на камнях знаков. Знаки ещё читались – их засыпали когда-то битым стеклом, и оно намертво прикипело к мрамору диска. Фрисс осторожно провёл пальцем по перечёркнутым значкам. Он ещё мог распознать символы лет и дней – три из пяти, ещё два ряда знаков были ему незнакомы – а то, что читалось, складывалось в обозначение давно минувшего дня и забытого года. «Календарный камень Джилана,» - хмыкнул Речник. «Зачем повелителю тлена счёт дней?.. Любопытно, крутится ещё это колесо?» Он с силой налёг на меньший из камней – тринадцать знаков на нём обозначали года – и попытался провернуть его. Календарный круг заскрежетал так, будто готовился расколоться на тысячу частей. Камень не шелохнулся. Тень упала на замшелую стену, и вокруг мигом потемнело – словно солнце ушло за тучи. Речник развернулся, выхватил мечи из ножен и оцепенел, глядя на силуэт, закутанный во мрак. От существа, замотанного в чёрный струящийся кокон, тянулись пряди тумана. Холодный ветер ожёг Фриссу лицо. - Как ты ссмеешшь прикассатьсся к моим камням, ссмертный?! – туман на плечах существа взвился и вытянулся в стороны, как распахнутые крылья. – Ты ссгинешшь тут, ничтожное ссоздание! Из-под чёрного капюшона виднелись светящиеся точки – белесые глаза, лишённые зрачков. Нежить вскинула костлявые руки – дым взвился над чёрными ладонями. Речник шагнул бы назад, но за ним была стена, а на ней – мох и ползающие по нему слизняки… Его передёрнуло от омерзения. Нежить взмахнула рукой, и облако дыма обволокло Фрисса. Едва уловимый сладковатый запах коснулся ноздрей, и Речник изумлённо мигнул. Пахло Джеллитом. - Ты пришшёл на мою землю, ссмертный, - глаза под капюшоном злорадно сверкнули. – Я – власститель мертвецов! Ессли хочешшь ссохранить ссвою шшкуру, отдавай мне ссвои ссокровища. Отдавай мне мечи, и ссвой блесстящий шшлем, и крассивую ссумку… Будешшь ссопротивлятьсся – ссгниёшшь заживо! Туман опутывал Речника, лип к скафандру. Фрисс замигал, а потом глупо хихикнул. От нежити тянуло холодом, и плащ её был соткан из мрака… но ни малейшего страха Речник не чувствовал, и взгляд этого мертвяка не пронизывал насквозь. Чем бы ни было это существо, умертвием оно не было – и Фрисс с усмешкой вложил один из мечей в ножны, освобождая руку с кольцом. - Ал-лийн! Водяной шар упал на «умертвие», и нежить взвизгнула, шарахаясь назад и путаясь в полах плаща. Дурманный дымок горящего Джеллита развеялся, по камням мостовой потекла грязная водица. Туман поник, солнце снова выглянуло из-за пелены морока – и Речник сверху вниз посмотрел на худосочную нежить, выставив между ней и собой повёрнутый плашмя клинок. В его свете мертвяк, вытирающий мокрое лицо, казался до омерзения жалким. - Кто ты? – спросил Фрисс. – Я не трону тебя, но больше не пытайся меня напугать. Ты на умертвие непохож. - Хссс… - мертвяк стряхнул капли с чёрной ладони и неприязненно посмотрел на пришельца. Дымящийся капюшон упал на плечи, открыв голый желтовато-чёрный череп. Кожа, покрывающая кости нежити, разлезлась на лохмотья, да и сами они подгнили, фаланги пальцев почернели и поотваливались, на остатках ладони чудом удерживались тяжёлые самоцветные перстни. Нежить шагнула назад, выставив перед собой полуистлевшую руку. - Хозяин ушшёл, - бормотал мертвяк, не сводя глаз с Речника. – Ушшёл, теперь ссмертные кишшат здессь, трогают вссё, вссюду шшарятсся… Не прикассайсся ко мне, нессчасстный, иначе сстанешшь сслизняком! - А, так это твоя работа? – хмыкнул Речник, указывая на слизистые потёки на мостовой. - Что же, попробуй. - Хссса! – мертвяк взмахнул рукой, швыряя в лицо Фриссу горсть мокрой трухи. Речник взмахнул мечом, и прах вспыхнул на лету, источая сладкий запах Джеллита. Лишь малая часть дыма просочилась сквозь фильтры сарматской защиты – Фрисс только пожал плечами и шагнул вперёд. - Перестань жечь Джеллит, - попросил он с самым миролюбивым видом. – Я сказал уже – я тебя не трону. Ты ирн, так ведь? Я думал, тут не осталось разумной нежити, все ушли с Кэйшесом. Ты знаешь Кэйшеса? Мертвец вздрогнул всем телом и прижал искалеченные ладони к груди. - Кэйшшесс! Повелитель Кэйшшесс, великий Кемирейксс, великий власститель… Ты из коатеков, ссмертный? Я не вижу твоего лица… Кэйшшесс, я знаю Кэйшшесса… я знаю хозяина… Ирн протянул руку к расколотому пополам дому у храмовой ограды. - Сславный дом Кэйшшесса, его крепоссть… некому теперь сстеречь его, я сслишшком сслаб. Прекрасснейшший храм Шши-Илана давно опусстел, всся площадь пусста, некому приходить ссюда. Я украссил его – близитсся день плодов Чинпы, он близко, и вссё должно быть украшшено… Его бормотание становилось всё тише. Он прижал к груди скомканную гирлянду из почерневших лепестков Гхольмы и растерянно огляделся по сторонам. Фрисс отвёл взгляд – ему было не по себе. - Так тебя Кэйшес создал? – подумав, он убрал меч в ножны – если что, ему хватило бы серебряного кольца. – Я видел его недавно. Он – сильный чародей… Ты помнишь своё имя? Меня называют Водяным Стрелком. - Хсс, сславный коатексский воин, - ирн на мгновение склонил голову. – Хорошший госсть в пусстой земле… Я – Тлапиайа, так меня называют здессь… Туман окончательно втянулся в ткань чёрного плаща. Теперь видно было, что ткань тронута плесенью и вываляна в болотной жиже, и ползучий гриб сидит на плече, не пугаясь ни тумана, ни холода, веющего от нежити. - Тлапиайа, у тебя слизняк на плече, - нахмурился Речник. - Пуссть, - отмахнулся ирн. – Мои коссти сскоро расспадутсся, что сс ним, что без него. Почему ты здессь, Водяной Сстрелок? Здессь нехорошшее мессто для живых… - Я ищу чёрную траву, - ответил Фрисс, вглядываясь в мох на мостовой. – Она любит, когда вокруг разлита Квайя. Тут много Квайи, говорят, тут жили самые сильные Некроманты. Не знаешь, где мне найти это растение? - Хсса… - протянул мертвяк, наклонив голову набок. – Хсса-а-а… Я знаю, о чём ты говоришшь… Морихийки, так она называетсся… очень сстранное расстение, не живое и не мёртвое. Повелитель однажды ссделал из него прекрассное зелье и даже мне не позволил к нему притронутьсся… Да, хозяин очень любил сставить опыты… очень много знал и ничего не боялсся, даже до того, как его убили… Это трава Морихийки, та-а, ссинхи… Белесые глаза снова подёрнулись серой дымкой. Речник покачал головой. - Где Кэйшес взял эту траву? – спросил он, тронув нежить за ледяную руку. Ирн вздрогнул. - Вырасстил. Ссовссем немного… он поссеял её у ссеверной сстены Утукуту, и вссе маги ходили ссмотреть, как она расстёт… и питали её Квайей, посстоянно, так, что там всся земля ссветилась… Вссё, что выроссло, повелитель ссобрал и ссделал оружие… те, кто его убил, исспытали на ссебе ссвойсства Морихийки… не знаю, оссталиссь ли в земле корни… Ирн прошипел что-то невнятное и замолчал, растерянно глядя на Фрисса. Тот кивнул. - А здесь, в храме, есть чёрная трава? Тлапиайа посмотрел на храм, потом на Речника и неуверенно усмехнулся безгубым ртом. - Здессь не ссажают расстения, ссмертный. Здессь приветсствуют богов. Власститель тлена, Шши-Илан, принимает здессь подношшения, и ссюда приходят, чтобы узреть его могущество. Ссюда многие приходили в дни великих праздников… и в день плодов Чинпы тоже приходили ссюда, а ссейчасс тут пуссто, ничего не оссталоссь… некому ссюда прийти, никто не ссклоняетсся перед власстью Шши-Илана… Его взгляд снова «поплыл». Фрисс в недоумении пожал плечами. «Без толку говорить с ним…» - Речник покачал головой и вновь тронул мертвяка за руку, стараясь не показывать омерзения. - Тлапиайа, можно мне заглянуть в храм? – спросил он. - Хсса… Ты пришшёл поклонитьсся Шши-Илану, а я мешшаю тебе… - сокрушённо склонил голову ирн. – Хорошшо, хорошшо, сследуй за мной. Ссейчасс под ссводами мрак, сслишком гусстой для глаз живых, сступай оссторожно… Речник пригнулся, ныряя в пролом, и посветил в темноту фонариком. Что-то булькнуло чуть ли не под ногами. Ирн одобрительно шипел, то и дело останавливаясь и оборачиваясь на гостя. Фрисс сделал ещё несколько шагов, миновал привратный коридор, сплошь устланный влажным зелёным мхом, и замер, ошарашенно глядя вперёд. Эту ступенчатую башню строили, как подставку под жертвенник, едва ли кто-то хотел жить внутри неё, но одна небольшая зала там всё же была – и в ней были каменные чаши, и огромные сундуки, и светильники из костей и черепов, и выложенные костями и клыками неизвестных существ узоры на чёрных стенах. Сейчас всё это тонуло в белесом мху – и мутной гнилостной водице. Зала для подношений превратилась в затхлый пруд, вода затопила чаши – только края виднелись над поверхностью, и серая тина липла к ним. Что-то плеснуло хвостом, на миг вынырнув у края чаши, и снова ушло в глубину. Фрисс направил луч церита на середину водоёма, и ему показалось, что вода отливает багрянцем, и маслянистые пятна расплываются по ней. - Хсса? – вопросительно посмотрел на него ирн. Мертвяка вода не смущала – он по крышкам утонувших сундуков почти уже добрался до самой большой чаши. Что-то желтело на её дне… Речника передёрнуло. - Откуда тут вода? – спросил он, высматривая сухую тропку – наступать в пруд ему не хотелось. - Сснизу, - пожал плечами Тлапиайа. – Здессь вообще ссыро. Тухлая Заводь затапливает вссё, теперь некому помешшать ей… Помнитсся, повелитель Кэйшшесс вссё выясснял, как можно очисстить её, да кто мог бы это ссделать, пробовал вссякие зелья, криссталлы… Теперь она размывает плотины и приходит в город. Она здессь повссюду, ссмертный. Из-за этого сстены падают, и вссё гниёт. Оттянув к плечу широкий рукав полуистлевшей мантии, он показал Фриссу свою руку. Едва ли половина фаланг пальцев сохранилась на ней, отвалилась и одна из костей предплечья, а плечевые кости болтались по отдельности, удерживаемые только искрами Квайи, перетекающими от одной к другой. Речник судорожно сглотнул. «Сёстры Элвейрин, наверное, очистили бы заводь,» - подумал он с сомнением. «Но тут уж слишком всё испорчено. Стены-то прочнее не станут…» Луч скользнул по замшелым камням, высвечивая костяные узоры – часть их ещё была видна из-под наросшего мха и плесени, и в их глазницах чернели кристаллы мориона. Никакой тропки вдоль стены не было – только вода, от края до края залы. - Пойду я, наверное, - громко сказал Речник, пробираясь обратно мимо шевелящихся прядей мха. – Тут слишком много воды. Он вышел из храма и вдохнул полной грудью – воздух Хлимгуойны казался свежим по сравнению с гнилостным туманом под чёрными сводами. Вокруг было тихо, только издалека доносился скрежет проржавевшей стали по камню – голем, застрявший под обломками, неутомимо пытался вылезти. - Тлапиайа, - начал было Речник, повернувшись к двери, но тут же замолчал. Ирн исчез. Фрисс удивлённо мигнул и огляделся по сторонам. - Хаэ-эй! Тлапиайа! Тишина была ему ответом. - Куда же ты? – Речник недоумённо пожал плечами. Небо над городом понемногу окрашивалось золотом и пурпуром, воздух был недвижен, жаркий зловонный туман висел над мостовыми. Фрисс вышел за ограду храма, оглянулся – ирн так и не появился, словно омут внутри башни поглотил его. «Река моя Праматерь! Что я делаю?!» - Речник с досадой стряхнул с себя ползучий гриб и посмотрел в небо. - Тирикка! Треск молнии, ушедшей ввысь, был так оглушителен, что даже голем перестал царапать мостовую, а сам Фрисс пригнулся и с опаской огляделся по сторонам. Несколько мгновений спустя большой чёрный нетопырь развернулся в воздухе, обретая человеческий облик. - Та-а! Что такое, Фрисс? – озадаченно мигнул Нецис. Его пальцы светились зеленью. - Тут живёт один мертвяк, - Речник махнул рукой в сторону храма. – Он помнит, что тут было при Кэйшесе. Ты был на полигоне Утукуту? Там, у северной стены… Некромант поднял руку и удручённо покачал головой. - Ныне полигон Утукуту вернее будет называть озером Утукуту, - вздохнул он. – Снизу к нему просачивается Заводь, сверху – затапливают дожди. Там нельзя пройти, не утонув по колено, хотя сейчас в Великом Лесу стоит великая сушь. Слишком сыро для Морихийки. Я был у всех стен – если что-то и было там, сейчас там лишь гнилая вода и грозди ползучих грибов. Они разбрасывают повсюду споры и… Нецис поморщился, вытирая ладонь о мох на стене. - Вижу, Фрисс, что и ты ничего не нашёл. Вернёмся на сухую землю. Тут больше нечего искать, как это ни неприятно, особенно мне… Фрисс, у тебя на макушке два гриба. - Вайнег их дери! – Речник стряхнул слизистых тварей обратно в мох. – Да, если чёрная трава не любит болота, здесь она никогда не прорастёт. Он оглянулся на храм. Ирн сгинул бесследно. - Нецис, подожди. Тут ходит один мертвяк… хорошо бы забрать его с собой, пока грибы его не съели. - Та-а! – Некромант удержал Речника за плечо. – Благородные порывы – то, за что тебя следует уважать, Фрисс, но… Судя по твоим словам и запаху Джеллита от твоей брони, ты встретился с Тлапиайа? Фрисс изумлённо мигнул. - Ты знаешь его, Нецис? А говорил – тут не осталось разумной нежити… Некромант покачал головой. - Та-а, си-меннэль… Я о нём слышал, Фрисс, и слышал много. Яд для стрел нужен всем… а значит, в каждом селении вокруг Хлимгуойны время от времени рассказывают, как отважнейший охотник проник в гнилой город и едва не стал жертвой повелителя мертвецов в плаще из тумана… Зелган говорил о нём, когда показывал мне город впервые. Но сам я так его и не нашёл. Этот ирн отлично знает, что для него лучше… и нежелательным гостям на глаза не попадается. Речник вздохнул. - Видно, он боится, что мы его упокоим. Жаль… - Та-а… ему тут лучше, Фрисс, - Нецис отвернулся от храма и постучал сапогом о сапог, скидывая с себя ползучие грибы. – Пойдём, пока мы сами не вросли в мох.

***

Счётчик Конара с тихим щелчком вынул ветвистые «усы» из пазов под настенным датчиком, втянул их и погас. Гедимин прикрыл экран броневой пластиной и пожал плечами. «Шутки шутками, а фон с весны вырос вчетверо. И солнечный спектр чем дальше, тем страннее…» Коридор спиралью поднимался вверх, прочь от бесконечных подземных хранилищ, разделённых на малые отсеки, мимо нерасчищенных завалов, собранных тут крысами за пять тысячелетий, и гор странных деталей и обломков механизмов, неведомых даже Гедимину. Несколько поворотов – и лестница вывела к оружейному складу. Его не распечатывали, как помнил Древний Сармат, чуть ли не с Года Дракона, но на стене там был ещё один датчик – и Гедимин нехотя шагнул в коридор, за поворотом которого начинался путь к складу… и замер на месте, прижимаясь к стене. Со стороны склада слышались приглушённые, но отчётливые голоса. - Ещё один, - устало выдохнул сармат – судя по голосу, это был Деркин, и он держал на весу что-то тяжёлое. – Я бы сказал – достаточно. Закрывать? - Погоди, дождёмся Ангирана, - отозвался второй, и это был Кейденс, не так давно освоившийся с пересаженными лёгкими. – Сверим карты – увидим, сколько нужно. Пока у нас четыре цели к северу от «Идис», Ангиран расскажет, чего ждать в большом рейде. - Ну, две цели из четырёх накрываются одним ударом, - хмыкнул Деркин, выпустив тяжесть из рук. – Главное – подобрать снаряд… Уран и торий, всё же очень жалко подстанции! Без этого совсем никак? - И мне жалко, - угрюмо ответил Кейденс. – Возни с ними было… Но придётся взорвать, пока нас ими не взорвали. Надо же было отдать такое оружие в руки макак… Древний Сармат вздрогнул и плотнее прижался к стене. Его глаза стремительно темнели. - А что будет четвёртой целью? – снова оживился Деркин. – Зноркская столица? Он прошёлся туда-сюда по коридору и потёр руки – ему было слегка не по себе. Кейденс тяжело переступил с ноги на ногу, пластины его брони тихо захрустели. - Было бы на что тратить ирренций, - буркнул он. – У макак в любой норе столица, и любая крыса – правитель. Взрывать будем Нур-Кем. Ты же видел, как там искалечили командира… - Хэ-э-эх, - протяжно выдохнул Деркин. – Правильно. Где это на карте? - Там же, к северу, - неуверенно ответил Кейденс. – Погоди ещё, может, Гвеннон с Ангираном планы изменят. Но подстанции взорвать надо… - Командир знает? – встревожился вдруг сармат. – Будет он в рейде? Он знает толк в бомбах, у него опыт – а Гвеннону я карту размечать не доверил бы. - Не знает, - угрюмо ответил Кейденс и снова переступил с ноги на ногу – терпение сармата было на исходе. – Опыт опытом, но ты знаешь ведь, как он трясётся над знорками. Лучше ему ничего не знать, пока не вернёмся из рейда… - Не понимаю, - броня Деркина снова захрустела – младший сармат попытался пожать плечами в тяжёлом скафандре. – Зачем командиру защищать макак? Он же рабом у них был, вон, всё тело в шрамах, вся кожа – один ожог… Я бы давно всех их в пыль разбомбил… - Был рабом? – хмуро повторил Кейденс. – Он им и остался. До сих пор всего боится. Его серьёзно искалечили, Деркин. Но ничего, мы это так не оставим. Знорки очень скоро получат своё… Ну где Ангиран?! Его там что, на сборку намота… Древний шагнул из-за поворота и встретился с ним взглядом. Кейденс и Деркин были в тяжёлой броне, но лица не закрыли – и Гедимин увидел, как их глаза расширяются от удивления. - Вы в своём уме?.. – глухо вскрикнул Древний и тут же замолчал. Скафандр стиснул рёбра теснейшими обручами, сармат пытался вдохнуть, но не мог – и смотрел, оцепенев, как Кейденс срывает с плеча тяжёлый плазмомёт, с хрустом выпускает широкое сопло подствольника и направляет Древнему в грудь. - Мне очень жаль, командир, - бесстрастно сказал младший сармат, и оружие дрогнуло в его руках, выпуская маленький блестящий снаряд. Он взорвался на дальнем конце коридора, но там никого уже не было. - И мне жаль, - прошептал Гедимин, отталкиваясь от потолка и мягко приземляясь. Снаряд промчался под ним, от взрыва дрогнули стены, и тревожно замигали сигнальные огни. Древний распрямился, как пружина, и успел ещё увидеть изумлённые глаза Кейденса. Кулак Гедимина врезался в грудь младшего сармата, и тот пролетел несколько шагов и растянулся на полу, хрипя и подёргиваясь. Деркин, принявший на себя удар второй руки, врезался в стену и остался лежать под ней, закатив глаза. Гедимин подобрал плазмомёт, вырвал подствольник и отшвырнул оружие к стене. Прочный металл гнулся и хрустел в дрожащей руке. Древний посмотрел на Кейденса и трещины в его промявшейся броне и прошёл мимо – к распахнутым воротам оружейного хранилища. У стены, забытая всеми, лежала малая ракета – «Гельт». Гедимин осторожно подтолкнул её к воротам, она прокатилась по полу и остановилась, налетев на защитный купол. - Гедимин вызывает «Идис», - прошептал Древний, опираясь на стену. Ворота с глухим лязгом захлопнулись, «усы» передатчика впились в пазы управляющей панели, намертво запечатывая вход. Стена мигнула зеленью, волна жара прокатилась по коридору. Где-то вдали взвыла сирена. - Перекрыть оружейное хранилище, - приказал Гедимин, прикасаясь к неровно мерцающей стене. – Не открывать до моего приказа. Потолок лязгнул, выпуская дополнительные створки, сверху над многослойными воротами схлопнулось защитное поле. Гедимин оглянулся на неподвижных сарматов. В коридоре уже слышен был грохот тяжёлой брони. - В жилой отсек, - прошептал Древний, глядя в зелёный огонь. – Двери запечатать. Когда зеленовато-белесое мерцание погасло, оставив сармата в дымящейся броне в пустом отсеке, Гедимин прислонился спиной к стене, глядя в пустоту. Воздуха не хватало, кровь билась о виски, и череп трещал изнутри. «Рейд. Большой рейд. Гедимин, куда ты смотрел…» - он комкал в кулаке обломки подствольника, и металл послушно гнулся и мялся. - Хранитель, ты меня слышишь? – он ударил ладонью по стене. Взгляд сорока раскалённых глаз устремился на него. - Перекрыть ангары и ракетные шахты. Закрыть доступ к орудиям дальнего боя и внешним излучающим мачтам. Заблокировать системы управления кораблём, - бесцветным голосом приказал сармат. – Запечатать выходы изнутри. Ждать моего приказа. Вой аварийных сирен прокатился по коридорам. Где-то лязгали тяжёлые ворота, отрезая станцию от внешнего мира. Передатчик на руке Гедимина глухо рявкнул, замигал, но Древний, не глядя, с хрустом придавил экран пластиной брони. - Выйти на связь со станциями «Эджин» и «Флан», - Гедимин недобро оскалился. – Передать их хранителям те же распоряжения. Без моего приказа не отменять их. Рейд? Будет тебе рейд, Гвеннон… Жар пульсировал внутри стены, под пластинами, укрывающими полы и своды, красные огни перемигивались над дверью. Пучок ЭСТ-излучения проходил сквозь неё свободно, вырисовывая на экране передатчика смутные силуэты сарматов в тяжёлых скафандрах, с оружием и без него. Кто-то с силой толкнул створки двери в разные стороны, но они даже не шелохнулись. Древний стоял неподвижно и смотрел на экран. «Мне страшно, командир,» - раскалённые нити протянулись от стены к его вискам. «Очень страшно. Помешай им!» - Буду жив – помешаю, - тихо ответил Гедимин. – Держись, хранитель. «А если умрёшь?» - в вое сирены слышалось отчаяние. - Если умру – закрой ворота навсегда, - он отбросил искорёженное оружие и потёр бок, пытаясь вдохнуть полной грудью. Жар под рёбрами сменился холодом, отчаяние – тоской. «Что-то не так, Гедимин,» - он беспомощно огляделся и пожал плечами. «Да всё тут не так!..» Передатчик снова рявкнул, сверкнул красным огнём. Древний взглянул на экран. «Гедимин, ты идиот!» - вторя его мыслям, протянулась по красному чёрная строка, символ станции «Флан» проступил под ней. - Гвеннон… - криво усмехнулся Древний, прикасаясь к клавишам. «Рейд отменяется,» - ответил он, и экран полыхнул ярче прежнего, затмевая вспышки тревожных огней. «Оставь знорков в покое.» Гвеннон не стал медлить с ответом. Между двумя станциями была толща горных пород, широкий поток и прочные стены из рилкара и металла, но ЭСТ-излучение текло от передатчика к передатчику свободно, не встречая помех. «Гедимин, ты… тебе… да ты…» - символы проступали на экране и снова исчезали, наконец Гвеннон сосредоточился: «Древний, ты совсем спятил?! Цель рейда – излучатель в восточной пустыне, угрожающий безопасности станций, и прочие вредоносные объекты на территориях знорков. Открой ворота немедленно!» Гедимин мигнул. «Зачем тебе ядерное оружие, Гвеннон? Хочешь подкинуть этому излучателю энергии? Это его только усилит. Я не дам тебе угробить своих сарматов и станции впридачу.» Снова символы, вспыхивающие и тающие, побежали по экрану. Древний сузил потемневшие глаза. Судя по всему, Гвеннону давно следовало зайти в медотсек… или Гедимину – срочно отправлять ликвидаторов на «Флан». «Откуда такая информация, Гедимин?» - собрался с мыслями командир «Флана». «От твоих бесценных знорков? Ты до сих пор веришь им, Гедимин Кет?!» «Других источников у нас нет,» - отозвался Древний. «Ты проводил опыты с кристаллами мориона? Если хочешь помочь, займись ими. Против восточного излучателя нужна Квайя, один я много не добуду. И – ещё раз – оставь в покое знорков.» Дверь захрустела и слегка прогнулась – кто-то крепко приложил её прикладом длинноствольного огнемёта. Гедимин отошёл в сторону, задумчиво глядя на сомкнутые створки. «Чем-то не тем я занимаюсь…» «Древний, ты псих,» - снова мигнул экран передатчика. «Не знаю, как тебе удалось запечатать «Флан», но это было нападение, и Ураниум о нём узнает. Немедленно сообщи мне открывающий символ!» «Ураниум узнает, что ты хотел начать Четвёртую Сарматскую,» - еле слышно хмыкнул Гедимин. «Доложи – и мой сигнал отправится следом. Открыть ворота может мой приказ – или полное уничтожение «Идис». Хочешь начать Четвёртую Сарматскую – взорви нас.» Экран резко почернел. Где-то на том берегу Великой Реки сармат отшатнулся от передатчика. «Ураниум узнает обо всём,» - ответил Гвеннон спустя несколько томительно-долгих мгновений. «Вспомни, как ты защищал безволосых макак, когда твои реакторы станут грудой обломков.» Передатчик с тихим свистом отключился, и пластины брони сомкнулись над ним. Древний сел на пол и стиснул в ладонях гудящую голову. Перед глазами плыли круги. Экран снова приоткрылся, чёткий силуэт проступил в ЭСТ-лучах – у двери стоял сармат в тяжёлом скафандре и держал в руках шлем. Оружия при нём не было. «Гедимин, открой. Это Хиу. Я безоружен,» - крупные знаки не гасли, передатчик вопросительно посвистывал. Древний поднялся на ноги. Забытый сфалт болтался за спиной – Гедимин даже не прикоснулся к оружию. «Надень шлем и входи,» - ответил он, отступая от двери. По ту сторону створок облегчённо вздохнули. Хиу переступил порог, настороженно глядя на Древнего Сармата. Ему явно было не по себе. Гедимин показал пустые ладони, Хиу покачал головой и как бы случайно пощупал броню над солнечным сплетением. - Командир, мы… - Хиу никак не мог подобрать слова. – Это очень неприятное происшествие. Я сожалею, что… что всё оказалось под угрозой. Твоё решение – насчёт рейда и ворот – окончательное? Древний молча кивнул. Младший сармат склонил голову. - Скажи, как ты сделал… что ты сделал с Кейденсом? – осторожно спросил он. – Мы все… Этому можно научиться? - Нелепые трюки, - недовольно сощурился Гедимин. – Лучше научитесь стрелять. Что сейчас с Кейденсом… и Деркином? Он помедлил, прежде чем произнести последнее имя. «Зря я его ударил,» - Древний подавил сокрушённый вздох. «Вот это было зря.» - Живы, - ответил Хиу. – Оба в медотсеке с переломами рёбер. Все слышали взрыв, есть записи… Если ты будешь настаивать на расстреле, то… Древний покачал головой. - Мы не тем сейчас занимаемся, Хиу, - медленно проговорил он, глядя на дозиметр. - Мы должны следить за станцией, её сохранностью… Весь Восточный Предел идёт вразнос. Нужно с этим разобраться. Я могу рассчитывать на помощь? Хиу молча кивнул. - У тебя есть какая-то информация, командир, - нерешительно сказал он. – О восточном излучателе, фоновом излучении и о том, что мы узнали из кошмаров. Ты поделишься с нами? Гедимин покачал головой. - Я ни в чём не уверен, Хиу, - тихо сказал он. – Есть один надёжный источник, и я постараюсь до него добраться.