Солнечный змей

Глава 33. Норы

Благовонное масло медленно стекало по горячему камню, и дымок клубился над купальней, пропитывая приятным запахом тело и проясняя разум. Фриссгейн задумчиво смотрел на утопленную в камень полупрозрачную пластину. Под ней виднелось что-то длинное, тонкое, волокнистое. Оглянувшись, Речник осторожно поддел пластину и изумлённо мигнул. - Река моя Праматерь! Из стены выступали ветвящиеся отростки чёрного блестящего корня. Масло капало с них, и они едва заметно извивались, прогоняя его по тончайшим канальцам. Речник потрогал корень – тот был холоден, как рука Некроманта Нециса… или даже холоднее. - Та-а… Фрисс, не надо портить чужую собственность, - недовольно покосился на него чародей. Он уже закончил омовение и выбрался из чаши, и теперь отдыхал в вихре горячего тумана, выходящем из странной спиральной прорези в полу. Фрисс видел эти прорези, когда заходил в купальню, но счёл их причудливыми узорами – и теперь озадаченно мигал. - Стены из базальта, и чаша тоже, - хмыкнул Речник, выбираясь из тёплой воды. Крысы не обманули – их благовония и впрямь приглушили боль и зуд, оставшиеся после бесчисленных прижиганий, и даже красные пятна на коже заметно побледнели. - И неживые корни внутри стен… Нецис, так ты говоришь – южане боятся всего, что сделали Нерси, и ни к чему в жизни не притронутся? - Та-а… - теперь мигнул Некромант. – Речь шла о южанах-норси, Фрисс. А это – дом Призывателей. А Призывателей польза волнует сильнее, чем ритуальная чистота или происхождение. Они своего не упустят… Костяные скрепы – Речник принял их сначала за обычные украшения на засове – щёлкнули, размыкаясь и втягиваясь в тяжёлую дверь, суставчатые желтоватые «лапы» на стенах согнулись, разводя створки в сторону. На пороге, привстав на цыпочки, переминалась большая белая крыса с длинными кусками ткани в лапах. - Вам не холодно? – с тревогой в блестящих глазах спросил Призыватель. – Вот, я принёс вам одежду. - Спасибо, Тингиша, - кивнул Нецис, протягивая Фриссу набедренную повязку. – Ваша купальня лучше всяких похвал. - Кьонгози спрашивает о ваших ранах, - крыса ощупала Речника взглядом так, что ему стало не по себе. – Принести ещё углей? - Нет, не нужно, - покачал головой Некромант. – Ни один ползучий гриб на наших телах уже не вырастет. Передай Кьонгози нашу благодарность – без его прижиганий мы едва ли дожили бы до рассвета. Речник покосился на розовые поблескивающие пятна на руке и поёжился. Прижимать к коже раскалённый обсидиан – очень неприятно, неприятно и натирать кожу горячей золой, из какого бы дерева она ни была изготовлена… но чувствовать, как споры слизистых тварей прорастают под кожей, ещё хуже. Он никак не мог понять, как грибы просочились под скафандр… или споры насыпались с ветвей уже в лесу, на дамбах Ламбозы? Кто знает, как далеко их относит ветер… - Кьонгози ждёт вас к ужину, - слегка поклонился Тингиша. – Он надеется, что еда понравится вам. Выбираясь из купальни – всё-таки потолок там был слишком низким для рослого Речника, он несколько раз едва не рассадил макушку – Фрисс высматривал на стенах следы Некромантских устройств – не целых скелетов, нет, всего лишь несложных конструкций из кучки небольших костей, оживлённых корней и веток, спрессованного праха… Много интересного было замуровано в камень здесь, в родовой норе Призывателей – и Речник подозревал, что он – первый из людей, кто видит это, со времён, когда Улгуш был Некромантским полигоном. Город с тех пор сильно изменился… но только не эти прибрежные норы. Алсаг с тихим урчанием лизнул дно опустевшей миски и положил тяжёлую голову на ногу Речника. На боках и загривке огромного кота виднелись маленькие проплешины – грибные споры добрались и до его шкуры, и, как он ни сопротивлялся, крысы выбрили шерсть над ними и прижгли ранки. После трёх мисок мвенги Алсагу уже не было дела до выдранной шерсти – он тихо урчал, закрыв глаза, и вид у него был самый довольный. Фрисс хмыкнул, но сгонять Хинкассу не стал – тут, в прохладных подземельях, можно было вытерпеть и горячего кота под боком… - Кикора, хватит уже дымить мне в глаза! – поморщился он, отмахиваясь от крысы с курильницей. Крыса не шелохнулась – как и прежде, она смахивала на Речника дымок и вполголоса читала заклятия. Алсаг, вдохнув благовония, громко чихнул и недовольно посмотрел на Кикору. - Вы прошли по дамбам Ламбозы, мимо башни Утакасо, вы видели гнилой город, - нараспев сказала крыса, помахивая курильницей и добавляя в неё щепоть опилок. – Теперь вы – уасига, и вам нужно очищение. Вода, огонь и камень очистили вас, и дым очистит вас. Во имя Куэсальцина, Всеогнистого, которому противен всякий тлен… - Фрисс, попробуй соленья, - Нецис толкнул Речника в бок и поставил перед ним плошку с чем-то мелким, округлым, погружённым в зеленоватую жижу. Фрисс нахмурился. - Нецис, я не буду есть медузью икру, - прошептал он, возвращая плошку Некроманту. – И личинок тоже есть не буду. - Тогда возьми ползучих грибов, - едва заметно усмехнулся колдун, протягивая Речнику горшок с тёмным рассолом и белесыми лепёшками, плавающими среди лохмотьев травы. – Тут даже самое никчёмное существо умеют вкусно приготовить… - Река моя Праматерь… - вздохнул Фрисс, подцепляя кончиком ножа большой ломоть тушёной рыбы и вываливая его на лепёшку. – Еда, о Илриэн та-Сарк, выглядит вот так… Нецис хихикнул и выловил из рассола расплющенный гриб. - Ещё бы сюда свежей чинпы… - вздохнул кто-то на дальнем краю длинной циновки. С возмущённым писком Кикора подпрыгнула на месте и едва не запустила в него курильницей. Фрисс пригнулся. - Тише, Кикора, все мы одинаково сокрушены последними вестями, - размеренным голосом сказал Кьонгози – здоровенный крыс, увешанный пучками змеиных перьев и разноцветного меха. – Все мы ждём дождей и мечтаем о завершении Мадживы. - И новые бочки закатать не помешало бы… - вздохнули на том же дальнем краю. Кикора тихо всхлипнула. «Тзангол, провалиться ему в Бездну…» - Фрисс привычно уже поднял глаза к небу – хоть между солнцем и Речником был сейчас базальтовый свод, толща земли над ним и древняя мостовая наверху. «Даже здесь умудрился всё испортить…» На стенах подземного зала висели гирлянды из белых и красных лепестков – к празднику плодов Чинпы весь город, и крысиные норы тоже, готовился уже неделю. - И почему я не толковый маг… - тяжело вздохнул Речник, заглядывая в кувшин с прошлогодней мвенгой. Свежую готовить ещё не начинали – и богам ведомо, начнут ли в этом году вообще, если не пойдут настоящие дожди. Весь Улгуш сейчас ходил подавленный, и украшения бесполезно сохли на горячем ветру, - день плодов Чинпы так и не настал. - Это ещё не погибель, Фрисс, - прошептал Нецис, на мгновение сжимая его ладонь. – Чинпа – малая потеря… - Если так пойдёт и дальше, то отменят и большую охоту, - пробормотал кто-то из старших крыс, перебирая шерстинки своей накидки. Она сшита была из шкуры, мех которой казался Фриссу очень знакомым. - Это едва ли, - покосился на него Кьонгози. – Крылатые тени едят не чинпу, и плодятся не от неё. Охоту объявят со дня на день, вестник, верно, уже в пути. - Большая охота! – мечтательно вздохнул Тингиша, взбираясь на спину Алсага. Кот и ухом не повёл. Крыса, взволнованно шевеля усами, смотрела, как Речник ест. Фрисс думал про себя, что до темноты придётся ещё не один раз поведать о гнилом городе и его тварях – и о том, как Речник выстоял против «повелителя мертвецов»… - Водяной Стрелок, ты охотился когда-нибудь на крылатую тень – на Квэнгина? – спросил Тингиша, устраиваясь поудобнее на спине кота. Речник поперхнулся. - Та-а… – протянул Некромант, перехватывая его руку. Крыса юркнула за спину Нециса, испуганно сверкая глазами. - Мой друг – Квэнгин, - процедил Фрисс, до белесых костяшек сжимая кулак. – Хвала богам, что вы хоть себя не жрёте! - Укка-укка… - Призыватель выглянул из-за Некроманта, растерянно моргая. – Никак не может быть, чтобы твой друг был крылатой тенью. Когда Квэнгин видит знорка, он немедленно разрывает ему горло и выдирает внутренности. Квэнгины всегда сначала едят внутренности и глаза, так им нравится. Никогда не было, чтобы знорк дружил с крылатой тенью. Они очень-очень злые. - Ушш! – Кьонгози поднял лапу, призывая к молчанию, и обвёл взглядом притихших крыс. Здесь, как думал Фрисс, собралось не меньше сотни Призывателей, крупных и мелких – нежданный приём гостей, похоже, заменил им отменённый праздник. Но всё равно у длинной циновки, расстеленной на каменном полу, были и пустые подушки – явились не все. Речник посмотрел на стол и еле слышно хмыкнул – он очень вовремя взял себе кусок рыбы, на блюде, где она только что лежала, уже и костей не осталось – и последнюю каплю рассола из-под ползучих грибов только что слизнул какой-то крысёныш. - Нет ничего приятнее, чем видеть вас всех под этими сводами, - Кьонгози поднялся на задние лапы и взмахнул хвостом, и все Призыватели зашевелились, поднимаясь с подушек. Нецис положил руку на плечо Речника, удерживая его на месте. - Нет ничего приятнее, чем видеть, как вы все едите и пьёте за благосклонность богов и процветание нашего рода, - продолжал Кьонгози. – И приятно будет ждать дня Джинбазао, чтобы снова увидеть всех вас. Но сейчас нам суждено расстаться. Хвала Укухласи и Всеогнистому! - Хвала! – нестройно отозвались крысы. Алсаг вскинулся и растерянно зашевелил ушами, глядя, как белый поток исчезает за дверью. Фрисс и глазом не успел моргнуть, как у пустого стола остались всего шестеро Призывателей – сам Кьонгози, двое старейшин, Кикора, Тингиша, так и отсиживающийся за спиной Нециса, и ещё одна крыса, с которой Речник не успел познакомиться. - Хорошее угощение, уважаемый Кьонгози, - склонил голову Нецис. – Спасибо тебе. - У нас редко бывают гости, особенно в глубоких залах, - Призыватель снова сел на подушку. – А гости-коатеки сюда не заглядывали с тех пор, как из Улгуша уплыл последний корабль с рудой. Я смотрю на вас – кажется, боги сжалились, и недуг вас оставил… что же, это очень хорошо. Удивляет лишь одно… Тингиша осторожно выбрался из-за спины Нециса и сел на край подушки поодаль от Речника, но исподтишка всё же разглядывал его – и Фрисс тут же захотел найти и надеть доспехи. Да и перевязь с мечами лучше положить под рукой… - Что же? – Нецис, как мог, скрывал настороженность, но глаза его слегка сузились. - То, что видел Тингиша на твоей груди – впрочем, все мы это видели, - усы Кьонгози не дрогнули. – Знак Гелнагзота, высеченный на коже. Тот, кто носит его, может приказать камню полететь, а туче – упасть на землю, может послать реку вспять, а из воздуха сковать мост. Удивительно, что Гелнагзоту понадобились наши прижигания и притирки – отчего бы не велеть спорам не врастать в живые тела, или врастать к великой пользе живых? Фрисс сдавленно охнул и отстранился от Некроманта, глядя на него во все глаза. Крысы навострили уши. По лицу Нециса пробежала судорога, он прижал ладонь к груди и опустил взгляд. - Не удивляйся, о Гелнагзот, что мы распознали тебя, - теперь в голосе Призывателя слышалась тревога. – Знак этот не каждый день видишь… а мы всегда считали, что собирать знания – почётно, а быть невежественным – позорно. Если что-то заставляет тебя опасаться… Некромант хмуро посмотрел на него, и Кьонгози замолчал. - Та-а, ассинхи… Этот знак непросто свести – он даже с кожей не сходит, - буркнул Нецис, убирая руку от груди. – Я знаю, что Призыватели – просвещённый народ. Вот только я – не Гелнагзот, и никогда им не был. Я – Нецис Изгнанный, тот, кто не прошёл испытание. Не знаю, кому досталась в итоге сила, но у меня есть только знак, и тот – не по праву. Повисло молчание. Крыса и Некромант смотрели друг на друга, остальные замерли вокруг. Призыватель первым отвёл глаза. - Пусть это будет так, о Нецис Изгнанный, - кивнул он. – Тогда мне жаль, что я заговорил об этом. Что, если мы вернёмся к делам, о которых говорили с утра? Лицо Некроманта слегка просветлело. - Это было бы хорошо, - ровным голосом сказал он. – Так что ты решил, о Кьонгози? - Это опасный поход, - зашевелил усами Призыватель. – Более чем опасный и такой странный, что даже мы сочтём его странным. Проплыть по Киджитонгве до каменного города… уже много лет никто так не плавает. Да, говорят, канал ещё не обвалился, в нём даже решаются рыбачить лесные жители, охотники черпают из него воду… но проплыть от реки до каменного города, до его пристани – совсем другое дело. Мы не норси, и суеверия не отнимают у нас разум, но каменные города всё же очень и очень опасны… Он замолчал. Все сидели тихо, и слышно было, как урчит сквозь сон Алсаг, устроившийся на коленях Фрисса. - И твоё слово? – лицо Нециса казалось окаменевшим. - Мы должны это видеть, - хвост Кьонгози свился в кольцо. – Мы поможем тебе, о Нецис Изгнанный. Плот для тебя и твоих спутников будет на рассвете у причала. Будут вам и припасы. Двоих родичей я отправлю с вами – они вернут плот в Улгуш. Это моё слово. Теперь нам надлежит разойтись. Тингиша отведёт вас в ночные покои. Хвала Укухласи и Всеогнистому! - Хвала! – кивнул Некромант, поднимаясь с места. Алсаг недовольно заворчал, когда Речник потянул его за ухо, но всё же открыл глаза. Никого не осталось в зале, пустые блюда так и лежали на циновке – только когда двери сомкнулись за спиной Речника, по ту сторону что-то захрустело и зашуршало. Фриссу хотелось посмотреть, кто же пришёл в залу после крыс – но что-то подсказывало ему, что любопытство следует умерить. Эти покои, судя по размеру постелей, предназначались никак не для крыс – и едва ли они сохранились со времён Нерси. Постели были мягкими, вместо одеял Речник ждал увидеть лист или плетёную циновку, но принесли большую чёрную шкуру – и Фрисс угрюмо разглядывал её, вспоминая чёрный мех Инмеса. Должно быть, Квэнгин знает, что здесь его сородичей убивают, как диких зверей… не зря он не хочет вспоминать Великий Лес… - Та-а, илкор ан Сарк… - пробормотал Некромант, стягивая рубашку, и недовольно покосился на извилистые линии татуировки. Звезда с восемью лучами так и чернела на его груди, и Фриссу казалось, что лучи шевелятся. Нецис перехватил его взгляд и нахмурился. Скрестив руки на груди, он недобро глянул на Речника. - Хочешь спросить – спрашивай, - буркнул он. Уши Речника побагровели. - То, что говорили крысы… о силе, большей, чем у десятка магов, об управлении всем, что ни есть, - это правда? Ты в самом деле этот самый… - выпалил Фрисс и тут же осёкся. Нецис покачал головой. - Та-а, си-меннэль… Кьонгози немного преувеличивает, но он опирается на легенды, - задумчиво ответил он. – А так – Гелнагзот способен вносить временные изменения практически в любой процесс… явление, свойство, даже закон природы. Сила их велика, но живут они обычно недолго. Боги бывают очень обидчивыми… - Река моя Праматерь! Вносить изменения?! То есть ты мог бы заставить Тзангола сжечь самого себя, или снова сделать камнем, или… - Речник перехватил взгляд Некроманта и захлопнул рот. - Настоящий Гелнагзот – может быть, - хмуро посмотрел на него Нецис. – Но я ко всему этому давно не имею отношения. Меня изгнали с последнего испытания, и больше никто об этом не вспоминал. Повелителя изменений из меня не получилось. Возможно, это и к лучшему… Он пожал плечами и забрался под одеяло. Между ним и Фриссом, дёргая ушами во сне, уже растянулся Алсаг. Коту снилось что-то тревожное, и он то и дело скалил зубы, но глаза не открывал. - Хотел бы я знать, какое испытание ты, Нецис Дини-Рейкс, не смог пройти… - пробормотал Речник, натягивая на себя шкуру Квэнгина. – Это должно быть что-то, о чём и боги не слышали… - Та-а, ассинхи… - Нецис приподнялся, недовольно сверкнул глазами. – Нет, Фрисс. Обычное испытание для сильного мага. Гелнагзот должен показать, что все изменения для него равноценны, и он не делает различия между благими и дурными. На этом я и срезался. Зелган тогда едва не выгнал меня из учеников… впрочем, сейчас всё это ровно ничего не значит. Когда-нибудь я найду способ вытравить татуировку и выкину всё это из головы. Ложись спать, Фрисс. Утром тебе предстоит проложить нам дорогу по воде…

***

Солнце в багровой дымке высоко поднялось над Рекой и понемногу спускалось уже к тёмной стене Опалённого Леса. Небо – потускневший серебряный диск с золотыми разводами – низко нависало над водой и дышало жаром. Вода отступила от берегов, обнажив валуны, глубоко ушедшие в ил. Все речные жители ушли на дно, ближе к холодным ключам – Агва не вылезали больше на прибрежные камни, и Речные Драконы не плескались на стремнине. Ветер метался над обрывом, но прохлады не приносил. Из степи тянуло гарью. Взлетев над стеной Высокой Травы, можно было увидеть вдалеке клубящуюся серебристо-зеленоватую дымку – стаи хищных туманов, стеной отделившие Реку от полыхающих степей. Но взлетать сейчас боялись даже чайки. Кесса сидела в тени плетёного навеса, на краю валяльного камня, и неспешно раскатывала по плите комок вываренной тины. Желтоватые нити спутались и переплелись, и за валком тащился длинный рыхлый лист. Сложив его вдвое, Речница плеснула ещё воды. От камня, хоть он и был прикрыт навесом, тянуло жаром, как и от всего, что было вокруг. На другом краю, в стороне от валка, пристроилась Койя. Казалось, жёлтая кошка дремлет, но её широкое ухо было поднято и время от времени разворачивалось в другую сторону. Сейчас она слушала, как из тростников, тяжело ступая, выбирается Речник Айому – в руке гарпун, на плечах здоровенный Листовик. - Не жарко тебе? – покосился он на Кессу. – Я-то пойду в пещеру. Принести чего-нибудь? Речница покачала головой. - Ты бы отдыхал, Речник Айому. Сейчас даже Листовикам лень плавать! – хмыкнула она. - Эхе-хе… - Айому поудобнее ухватился за хвост зелёной рыбы. – Это так, Чёрная Речница. Даже думать не хочу, каково теперь в степи. Каменные кольца-причалы вдоль обрыва пустовали уже второй день, опустели и пещеры, только из бывшего жилища семьи Аймиа ещё доносились тихие голоса, пахло рыбной похлёбкой, и время от времени долетал недовольный писк, переходящий в отчаянный рёв. Все, кто не улетел в степь, сгрудились там – в основном старшие и младшие в роду, не считая Кирин и Сит Айвиновой – так же, как Кесса, они были сейчас на сносях. Речница покосилась на прикрытый двумя циновками вход в пещеру – нет, ей пока туда не хотелось… На верещание очередного младенца обернулся и Речник, усмехнулся и покачал головой. - Давно в Фейре не было столько мелюзги за раз, - вполголоса сказал он, наклонившись к Кессе. – Лет сорок, а то и полвека. Мацинген его знает, может, это неплохой знак… - Это хорошо, - серьёзно отозвалась Речница, переводя дух – тот, кто был в ней, дёрнулся слишком сильно. – Да уравновесятся смерти рождениями… На её руках краснели траурные узоры, и в них, как в вязкой тине, запутались разлапистые знаки Таурт, помогающей всем матерям, и чёрные символы ожидания и надежды. Слишком много всего случилось в этом году – не хватало места на коже, чтобы всё нарисовать. Речник Айому, заметно огрузневший за последний год – его не гоняли на восточную границу, а здесь, в Фейре, не было недостатка в Листовиках, каше и жареной рыбе, и Речник понемногу возвращал себе подобающий вес – убрёл к пещерам. Кесса плеснула на камень воды и вновь раскатала желтоватый лист. Тина понемногу превращалась в толстое полотнище. Она не сразу поняла, что случилось, - просто вздрогнула стена обрыва за спиной, и жар скользнул вдоль плеча, превращаясь в изжелта-белую вспышку на прибрежном валуне. Огненно-золотой обруч полыхнул на известняке, открывая в обрыве мерцающий пролом. Огромный крылатый кот – когда-то белый, сейчас – рыжевато-пыльный – стрелой вылетел из дыры, вспрыгнул на камень, не складывая крыльев, и растерянно огляделся по сторонам. Кесса изумлённо замигала. - Уску?! – вскрикнула она, роняя валок и поднимаясь на ноги. Белый кот, не замечая ничего, захлопал крыльями и резко развернулся к новой пещере. Там что-то стучало, шелестело и шаркало, звенело и лязгало. - О Всеогнистый! – кот замотал головой и метнулся к пролому. – Повелитель, мы прромахнулись – это дрругой беррег! - Неважно, Уску, - из пещеры, пошатываясь и держась рукой за стену, выбрался воин в покорёженных жёлтых доспехах, перемазанных сажей. Красная бахрома повязки на его лбу почернела от крови, запёкшейся на волосах, кровь была и на руках, и на закинутом за плечо двузубом жезле с золотыми бляшками. - Второй попытки не будет. Вызывай корабль! – он повернулся к пролому и хлопнул ладонью по стене. У него не было тени – едва заметное золотистое свечение трепетало под ногами. От его прикосновения края пролома дрогнули и разошлись, но тут же вновь заколыхались, теряя округлость и медленно смыкаясь. Койя с пронзительным писком взлетела на известняковый выступ чуть повыше дыры и упёрлась в стену всеми лапами. Верхний край портала пополз к ней. - Ильюэ Ханан Кеснек! – запоздало выдохнула Речница. – Что слу… Он развернулся к ней, не отрывая ладонь от стены. Зелёные глаза горели свирепым огнём. Кесса и охнуть не успела, когда его пальцы сомкнулись на её запястье железным кольцом. - Дева Хурин Кеснек, держи тот край! – сказал Ильюэ, толкая Речницу к стене. Жар пробежал по её предплечьям, ладони вспыхнули болью. Кесса прижала их к камню, но жар не унялся. Жёлтый свет тёк по пальцам, впитываясь в стену. За спиной полыхало небо, алые и золотые сполохи метались над водой. Края пролома замерли – а затем дыра выплюнула на каменистый берег толпу людей и ящеров. Они крепко держались друг за друга – и все вместе повалились на траву, и теперь пытались расцепиться. Там были жёлтые ящеры-иприлоры в полуобугленной броне, и женщины в длинных накидках, прижимающие к себе детей, и пустынные жители – когда они поднялись, на земле осталось немало широкополых шляп – и рогатый хеск-Гларрхна в доспехах городского стражника… Не успели эти пришельцы отбежать и отползти от пульсирующего пролома, как оттуда вылетело вчетверо больше людей, а за ними – две крылатые кошки. Воины вытаскивали из шевелящегося вороха людей и подталкивали их к берегу. Тут были и раненые – одного из них с сердитыми криками доставали из-под копошащихся тел. - Айо-о-ому! – заорала Кесса, растерянно мотая головой. Из пещер на крики и лязг оружия уже высунулись жители, и Речник вылетел на берег с дубиной наперевес. - Под навес их всех! – крикнул он, проморгавшись. Ящеры-стражники переглянулись и кивнули. - Давно они без воды? – Айому скользнул взглядом по очередной выплюнутой толпе. Пыль, сажа и ожоги на всех телах… пересохшие губы и лихорадочно горящие глаза – и у слабейших, и у сильнейших. Ящеры и Гларрхна черпали из Реки, раздавали понемногу воду, но видно было, что и они едва стоят на ногах. Айому спрашивал о чём-то ящера, тот отвечал быстро и отрывисто, и Кесса сквозь гул в ушах различила слова «Эхекатлан», «Джаскар», «разгром» и «беженцы». Жжение в руках уже нельзя было терпеть, и перед глазами плясали багровые круги. Речница дула на пылающие пальцы, но огонь был не на камне – в крови… Края пролома уже не держались – ходили ходуном, едва не смыкаясь. Ещё одна толпа, сцепившаяся руками и ногами, выкатилась на песок, кошка с перебитым крылом выбежала следом – и портал, вздувшись напоследок пузырём, схлопнулся. Кессу отбросило от стены, и она села на камень, сдавленно шипя от боли. На плечо ей спрыгнула Койя. Ильюэ стоял уже посреди толчеи – из груды расползающихся по сторонам людей он вытащил девицу в обгоревшей жёлтой накидке. Она двумя руками прижимала к себе длинный свёрток. - Аманкайя Сонкойок? – отрывисто спросил бывший правитель Шуна, придерживая её за плечо. – Где Алсек?! - Алсек остался, - мотнула головой девица. Сейчас только рука Ильюэ мешала ей упасть – её шатало из стороны в сторону. - Зачем?! – правитель стиснул зубы. Один из иприлоров подхватил Аманкайю, чтобы увести её к навесу, но она вывернулась из рук. - Многим ещё нужна помощь, - сказала она, протягивая Ильюэ свёрток. – Алсек передал это тебе, Ильюэ Ханан Кеснек. Отдай это магам Реки, пусть они… - Хаэ-эй! – закричали от пещер. К валяльному камню, где лежали раненые, бежал Речник Айому с полным котлом похлёбки наперевес, за ним четверо ребятишек волокли второй котёл, поменьше. Оживившиеся иприлоры забрали еду, кто-то из пришельцев вместе с Кирин уже рылся в соседней пещере в поисках чашек и плошек. - Повелитель, я вижу коррабль! – Уску легко перекричал всех, пикируя на прибрежный валун. Теперь и Кесса видела в небе тёмные пятнышки, постепенно растущие. Ближайший житель неуверенно усмехнулся. - Вы из Эхекатлана? – спросила Речница. – Войско Джаскара уже… Золотые пластины брони сверкнули перед глазами. Они ещё могли сверкать, несмотря на покрывшие их хлопья сажи и пятна крови… - Кесса Хурин Кеснек? – голос Ильюэ похож был на карканье ворона. – Где твоя повязка? Почему ты, дева Хурин Кеснек, её не носишь?! Он ткнул горячим пальцем ей в лоб, и Кесса растерянно мигнула. Корабль был уже совсем близко – огромная сигнаса, и две хиндиксы перед ней, и золотое полыхающее кольцо над ними в небе. Воины – те, кто покрепче – выстроились в две шеренги от навеса до причальных камней, перед ними сидел, нетерпеливо дёргая хвостом, белый кот. Он оглянулся на Ильюэ, правитель кивнул и огляделся по сторонам. - Этот камень нужен вам? – он указал на огромный валун, ещё весной вышедший из-под воды. Кесса помотала головой. - Зген, небесный отец, - тихо, но чётко проговорил правитель Шуна, прикасаясь к камню. – Чтобы помощь не осталась без награды, и чтобы обещание было исполнено… Красновато-золотой свет волнами разошёлся по камню. Кесса завороженно глядела, как из-под присохшего ила проступает ещё не позеленевшая, красная, сочащаяся жаром медь. Корабль стоял на берегу, бортом уткнувшись в стену обрыва, сиригны-воздухоплаватели впускали на борт беженцев из Эхекатлана, бывший правитель Шуна стоял внизу, у трапа, и провожал их немигающим раскалённым взглядом. Длинный свёрток в его руках, как и сам он, не отбрасывал тени.

Глава 34. Ниркейол

- Хаэ-эй! – закричал Фрисс, чувствуя, как наколдованное течение выгибается под брёвнами плота, и он, провернувшись вокруг оси, мягко поворачивает к широкой горловине залива. - Хай-е-е-е! – в два голоса заверещали белые крысы, подпрыгивая на панцире Двухвостки – им хотелось забраться на жерди, поддерживающие навес, но он неминуемо провалился бы, а с панциря, как им казалось, их очень плохо слышно. Фрисс потряс головой – в ушах звенело. Плот крутнулся ещё раз, и Речник схватился за шест, выискивая под плотом дно. Тростниковый стебель лишь взбаламутил ил – здесь, в устье двух рек, настоящее дно было куда глубже, чем видимое. - Илкор ан Сарк! – Нецис, сброшенный сотрясением под бок к Двухвостке, поднялся и схватил второй шест. – Фрисс, нас несёт правильно – подожди, скоро отмель! - Тут, внизу, один ил – Вайнег знает сколько локтей ила! – крикнул Фрисс, но услышал только шёпот. «К Вайнегу всех крыс! Зачем было орать?!» - он снова потряс головой и ткнул шестом в шаткую кочку. Плот дрогнул, прерывая кружение, и колдовской поток снова подхватил его и поволок вверх по широкой заиленной реке с мутной, почти чёрной водой. Речник облегчённо вздохнул и сел на панцирь Двухвостки. Флона, ни на что не обращая внимания, жевала пучок тростника – ей всё равно было, плыть вперёд головой, боком или хвостами. В криках не было нужды – никто не выплывал навстречу им по древнему каналу, только почерневшие лепестки Гхольмы колыхались на воде. Место слияния трёх рек осталось позади, и вскоре плеск вод Икеви затих вдали. Киджитонгве тёк размеренно, ветер редко тревожил его гладь – только чёрные тени скользили под брёвнами плота, и иногда по воде расходились круги. - Та-а, Киджитонгве… - Нецис, отложив шест, разглядывал пологие склоны. Из-под мохового покрова, пучков травы и цепких корней, выискивающих, куда впиться, ещё виднелись выщербленные и потрескавшиеся гранитные плиты. Фрисс подозревал, что они лежат и на дне – однажды шест, глубоко ушедший в воду, наткнулся на что-то твёрдое – но над ними много локтей ила. Огромные ветви, упавшие с низко склонённых деревьев, отяжелели, осели на дно, прогнили и набрали на себя груды водорослей и лиственного сора – и Речнику то и дело приходилось отталкивать плот от коварных островков и отмелей, перегородивших канал. Хорошо, что устье было широким – там и четырём таким плотам нашлось бы место… - Довольно. Ваша очередь, - Фрисс бросил шест Призывателям и сел рядом с Некромантом. Алсаг с недовольным мявканьем перебрался на другой край плота – судёнышко едва выдерживало Двухвостку и троих путников и при любом резком движении начинало крениться. - Каменная река! – зачарованно выдохнул Тингиша. Колдовское течение понемногу выдыхалось, и плот плыл всё медленнее, но назад не поворачивал – «каменная река» едва струилась. - Не лень же было Нерси всё это рыть… - покачал головой Речник, разглядывая берега канала. Лианы и корни деревьев оплели их плотным ковром, палая листва – прикрыла, сверху вырос мох. На одной из прибрежных кочек Фрисс с омерзением разглядел белесую пупырчатую лепёшку с тонкими усиками. - Тирикка! – крикнул он, швыряя молнию в склон. Мох задымился, белая слизь расплескалась по изъеденному камню. Речник, морщась, потёр ладонь. На тыльной её стороне ещё виднелись розовые пятна – следы недавних прижиганий. - Та-а… - Нецис недовольно посмотрел на Речника. – Одиночные грибы не опасны, Фрисс. Опасаться следует скоплений – и тех спор, что уже осели на листьях. Хвала богам, в таком густом лесу им далеко не улететь… Чёрная река лениво колыхалась в каменных берегах, Алсаг, разлёгшись на краю плота, пытался лапой поддеть тени, скользящие в глубине. Вода пахла гниющей листвой, лепестками Гхольмы и тиной. Крылатый силуэт мелькнул в просвете ветвей – и сгинул, и крысы, пропустившие его появление, с взволнованным верещанием бросились вверх по шестам. - Крылатая тень! Водяной Стрелок, ты её видел? – глаза Кикоры возбуждённо блестели. – Тут очень опасное место – они летают тут стаями! - Нельзя охотиться, если охота не объявлена, - распушил усы Тингиша, выпустив из лап шест. – Но если тени нападают, то можно. Но если мы убьём больше двух, то потеряем право охоты в том году. Укка-укка, это досадно… Вдалеке, за деревьями, раздался пронзительный вопль Квэнгина, ему ответил второй, с громким визгом и треском ломаемых ветвей два демона сцепились и вместе рухнули в папоротники. Спустя мгновение папоротники снова заколыхались – Квэнгины, не оглядываясь, разлетелись в разные стороны, но долго ещё в берегах канала металось эхо их воплей. Впереди упавшее дерево перегородило поток. Оно давно уже тут лежало – лианы оплели его, мох свисал прядями с позеленевшей коры. Ветки, опущенные к воде, ткнулись в плот и затрещали, но не подломились. Нецис жестом велел всем посторониться, поднимая вверх костяной нож. Обрубленные ветки повисли на плетёном пологе, и долго Фрисс вытряхивал их из циновки. Они не годились уже ни на что – сырость и плесень разъели древесину. Течение, несущее плот вверх по руслу Киджитонгве, остановилось окончательно, зазевавшиеся крысы похватали шесты. Медленно, толчками, покачиваясь с края на край, плот пополз дальше. Чьи-то злые глаза сверкали над ним из ветвей, Фрисс видел край чёрного перепончатого крыла, но недолго, всего мгновение, - дальше навес спрятал Квэнгина от глаз путников. - Ал-лииши, - прошептал Речник, погладив тёплую воду. – Странно это – река, вырытая людьми… Тингиша, привстав на задние лапы, следил за его ладонью, и шевелил усами, неслышно повторяя заклятие. Фрисс покосился на него и отошёл от воды. Течение, набрав силу, помчалось дальше, выплёскивая на берег клочья тины. - Мой черёд, - Нецис забрал у Кикоры шест и устроился у головы Двухвостки. Плот уже не цеплялся за берега и прибрежные коряги – его вынесло на середину реки, и Некромант вполглаза следил за проплывающими мимо островками. Фрисс развязал узел с припасами. - Мрря? – Алсаг с надеждой посмотрел на флягу в его руке, Речник покачал головой. - Одну каплю, не больше. Ты и так спишь всю дорогу… - Мррф, - махнул хвостом хеск. – Тут жаррко и мокрро, что ещё делать рразумному существу?! - Водяной Стрелок, - крыса пролезла под рукой Фрисса и уселась рядом с тюком, - как ты уговариваешь реки течь, куда нужно? Это, верно, очень сильные чары… С дальнего края плота послышался громкий плеск, а затем – верещание. Алсаг, перелетев через шипы на спине Флоны, подцепил мокрую крысу лапой и вытолкнул из воды. Кикора отряхнулась и удивлённо взглянула на Речника. - Наверное, это неправильное заклятие, - вздохнула она. – «Али-ийиши» или «Алийши»? На слух разобрать непросто… Фрисс мигнул. - Вам своей магии недостаточно? – нахмурился он. Белые крысы переглянулись. - Мы пока только ученики, - вполголоса сознался Тингиша, толкая в бок Кикору. – Она – послушница-Ксази, меня обучает сам почтенный Кьонгози, но магии у нас пока немного. Ты научишь нас, Водяной Стрелок? Мы за тебя присмотрим за плотом и покормим большого зверя… Среди ветвей сердито взвизгнул Квэнгин, ещё двое заверещали с дальнего берега. Ширококрылые тени распластались над водой и сгинули в зарослях с воплями и треском. С огромного листа скатились багровые капли, и вода на миг покраснела. - Та-а, илкор ан Ургул… - Нецис недовольно покачал головой и оглянулся на Фрисса. – Кому-то ночью придётся не спать. Слишком много Квэнгинов в этом лесу… Ночь быстро опустилась на древний канал, и вдоль берегов загорелись белые огни. Чёрные листья извивались в воде, пёстро окрашенные «пасти» больших цветков покачивались у откоса, то всплывая, то уходя в ил. Фрисс, неосторожно поставивший в ногу, едва не упал в воду, когда невидимая, но ощутимая молния пронеслась от берега к берегу. Двухвостка сердито зарычала – ей тоже досталось. Крысы с оглушительным визгом взлетели на полог и теперь испуганно из-за него выглядывали. - Плохое место для ночлега, - пробормотал Нецис, налегая на шест и отгоняя плот подальше от опасных растений. – Будем плыть, пока не минуем заросли. На лапе Кикоры вспыхнул рыжий огонёк. Она стряхнула его на полог и спустилась вниз. Дрожащий огненный шарик повис над плотом, освещая тёмную воду. - Та-а! – вскрикнул Некромант, протягивая руку к огню, но поздно – чёрная тень уже сорвалась с ветвей, крыса отчаянно взвизгнула, Алсаг взвыл, срываясь с места. - Лаканха! – наугад ткнул пальцем Речник, и вопящая крыса упала ему на голову вместе с каплями крови. Квэнгин с гневным воплем метнулся в заросли, под защиту ветвей. Луч, сорвавшийся с хвоста Алсага, распорол чёрное небо и отразился в сверкающих глазах среди листвы. Ночь наполнилась многоголосым воем, шорохом и сердитыми криками. - Река моя Праматерь! Совсем взбесились… - Речник покачал головой, глядя на темнеющие заросли. Огонёк погас, крылатые тени скрылись во мраке, плот уносило дальше на юг. Нецис поправил перекошенный полог и ощупал загривок Кикоры. Белая крыса, присев на четыре лапы, испуганно мигала. - У знорков крылатые тени едят сначала внутренности, а Призывателей перекусывают пополам, - пробормотал Тингиша, выползая из-под панциря Флоны. - Что же, придётся принять меры, - пробормотал Нецис, очерчивая шестом кольцо вокруг плота. На миг брёвна вспыхнули зеленовато-белесым светом и тут же погасли. Кто-то зашипел среди ветвей. - До утра не переходите черту, - посоветовал Некромант, приглядываясь к прибрежным зарослям. – Пока не пристанем, я побуду на страже. Если Квэнгины снова нападут, не надо их жалеть. Не знаю твоего друга, Фрисс, но эти существа лишены миролюбия… …Утренний свет сочился сквозь щели в листве – могучие Арлаксы и Гхольмы сомкнули ветви над каналом, и просветов осталось немного. Между ветками и небом что-то скрипело, верещало, шелестело и трепыхалось, перистые змеи порскали над водой, растопырив хвостовые веера, бесцветные ползучие грибы лениво ползали во мху, разыскивая собратьев – но их слишком мало было на этом берегу, и им не суждено было засыпать весь лес спорами. Колдовское течение под плотом понемногу теряло силу, и Фрисс стоял с шестом наперевес у головы Двухвостки, время от времени отталкиваясь от каменистого откоса и высматривая пристань. Нецис сидел на спине Флоны, перевязывал окровавленную руку – её располосовали перед самым рассветом, и рана не успела закрыться – и отмахивался от крыс, жаждущих помочь… или попробовать крови Некроманта. - Нецис, как ты думаешь, есть там что-нибудь? – вполголоса спросил Речник, кивая на заросли – за ними, как ему казалось, уже проступали очертания чёрных стен. – Что там за город был? - Та-а… мирный город, Фрисс. Добывали камень под болотами, - покачал головой Нецис. – Лишней воды там быть не должно – холм высокий, а что до чёрной травы… Мало надежды, Фрисс. Некромантов там почти не было, большого сражения не случилось – неоткуда взяться разливу Квайи. Вот на Хлимгуойну я, признаться, надеялся… Та-а, илкор ан Хо’каан! Разберёмся на месте. Вдалеке орали друг на друга двое Квэнгинов, и их вопли иглами вонзались в уши. Даже крысы забились под панцирь Флоны, обхватив лапами головы. Речник покосился на качающиеся ветви, на полог, изодранный когтями «крылатых теней» и свисающий нелепыми лохмотьями, и коснулся рукояти меча. «То ли здесь Квэнгины бешеные, то ли Инмес какой-то чудной для их рода…» - думал он про себя, вспоминая хеска-соседа. В лучшие дни вода Киджитонгве, должно быть, подходила к гранитным набережным вплотную и омывала причалы, уставленные каменными кольцами – сейчас же путникам пришлось вползать на пристань по замшелому откосу. Флона фыркала и взрыкивала, медленно переставляя лапы по скользкому мху, то и дело сползала обратно на плот, и Фрисс, что было сил тянущий за верёвку, привязанную к её шипам, при каждом сползании чувствовал, какой он мелкий, слабый и лёгкий. - Мррряф, - облегчённо вздохнул Алсаг, перепрыгивая с плота на спину Флоны, взобравшейся наконец на причал. Двухвостка задумчиво понюхала траву, прорастающую в щелях мостовой, и призывно рявкнула. Кикора и Тингиша с взволнованным писком попрыгали обратно на плот, стряхивая с себя мох каменного города. - Силы и славы вашему роду! – усмехнулся Фрисс, закинув за спину дорожную суму. – Пусть Чинпа принесёт плоды в срок! - Спасибо за помощь, - Нецис приложил руку к груди. – Передайте мою благодарность Кьонгози. - Пусть боги не оставят вас! – Тингиша поймал причальный канат и помахал Речнику лапой. – Будьте осторожны в каменных городах! Мёртвые коатеки очень коварны! Флона толкнула Речника носом в бок, вопросительно фыркая. Фрисс взобрался на панцирь и тронул поводья. Гранитная мостовая проросла травой, но плиты лежали ровно и не качались под тяжёлыми лапами. От канала тянуло водорослями и перегнившими лепестками Гхольмы, из города – листвой Арлакса, нагретым камнем и – едва заметно – серой и гарью. От портовых складов, постоялых дворов, навесов для скота и шатров торговцев остались только занесённые листвой провалы в каменной кладке – ходы, ведущие в тёмные подвалы. Если что и лежало там, оно давно истлело – и Фрисс без особого любопытства косился на проломы, следя, чтобы лапа Двухвостки не провалилась в них. Тростниковые стены и лиственные крыши, плетёные навесы, - всё давно стало перегноем, смешалось с палой листвой и лепестками Гхольмы, и поверх мостовой взошла жёсткая тёмная трава. Городская стена всё ещё нависала над пристанью – высокая, в три человеческих роста, слегка замшелая и оплетённая лианами, но до сих пор прочная, как гранитная скала. И до сих пор древние ворота Ниркейола были закрыты… Фрисс не удержался и присвистнул, глядя на огромную клыкастую голову из красновато-серого камня, когда-то хранившую меж челюстей створки ворот. Она раскололась по всей длине, от затылка до кончика носа, и из трещины, пустив корни в нижнюю челюсть, пророс молодой Арлакс. Самый толстый его ствол, разорвав камень, уже ушёл ввысь на сотню локтей, ветви широко раскинулись, накрыв собой набережную, и воздушные корни, дотянувшись до земли, вновь ушли в мостовую и взломали её плиты. В тёмную пасть, прижимаясь к стволу Арлакса и обтирая спиной мох с камня, едва мог протиснуться человек. - Когти Каимы! - прищёлкнул языком Нецис, разглядывая дерево. – Врата Ниркейола запечатаны так надёжно, как никто из властителей их не запечатывал. Флона посмотрела на ворота, возмущённо фыркнула и затопала лапами. Мелкое деревце она выворотила бы с корнем, но это… Нецис согласно кивнул и погладил её по макушке. - Та-а, синхи… Снова, Фрисс, нам нужно разойтись. Повелитель случая подскажет тебе, где искать – а я доверюсь своему чутью. Но прежде отведу Флону подальше в лес. У восточных ворот ей будет спокойнее… и сытнее. - Повелитель случая… - хмыкнул Речник. – Что-то он не спешит подсказывать мне. Видно, занят чем-то поважнее. Алсаг, иди с Нецисом. Присмотришь за Флоной там, у восточных ворот. Она одна заблудится. - Так я ей говоррю – хватит жррать, рразуй глаза! – сморщил нос хесский кот. – А она жуёт и жуёт, и ломится куда-то в зарросли, как безголовый мерртвяк… - Под землю не ходи, Фрисс. Тут шахтных червей больше, чем на Гхольме лепестков, - обернулся через плечо Некромант, подгоняя Двухвостку лёгкими шлепками. Захрустели кусты, рассекаемые колдовским ножом, зачавкали под лапами сочные папоротники – и вскоре всё стихло, только голосили над новой тропой потревоженные пёстрые птицы. Фрисс усмехнулся и боком протиснулся в узкую щель меж древней стеной и молодым деревцем. Этому Арлаксу ещё предстояло вырасти втрое, а то и вчетверо и засыпать листвой всю пристань – и разнести стены по камешку, и Речник не собирался ни помогать ему, ни мешать. Тихо было и внутри – не скрипели полуразрушенные големы, не чавкала болотная жижа, только похрустывал под сапогами подсохший на солнце мох. Рыжие «подушки», разбросанные под ногами, прикрыли трещины мостовой. Дома, увитые лозами и припорошенные потемневшей листвой, таращились на Речника пустыми глазницами окон и зубастых морд на каменных стенах. Сквозь проломы в крышах ввысь тянулись многоствольные Арлаксы, отцветающие Гхольмы и скорбно свесившие вниз кончики листьев Чинпы, увешанные завязями. Чинпам не хватало воды. «Грустно здесь,» - покачал головой Фрисс, выглядывая на пустых улочках хоть что-то, напоминающее о Некромантии. На углу дома валялась потемневшая кость, но это была всего лишь челюсть небольшого зверька, ещё не найденная жуками-костеедами. Под костью, обхватив её белесыми бугорками, сидел ползучий гриб. За небольшой площадью – большая каменная чаша-источник, установленная там, давно раскололась и пересохла – начиналась невысокая чёрная стена, нетронутая даже рыжим мхом – так плотно были пригнаны плиты, слагавшие её, что мху некуда было пустить корни. Трава поднялась на верхнем гребне, на плоских крышах с зубчатыми оградами за стеной, но саму стену не тронула. Фрисс ухватился за зубец ограды и взобрался наверх, с любопытством оглядываясь по сторонам. Он видел уже такие дома, невысокие, но длинные и широкие, на мощных основаниях. Видел далеко отсюда – но не сомневался, что и тут в них живут те же жильцы. Это место, без сомнений, принадлежало форнам. Между двумя длинными домами, на углу, стояло большое здание с округлыми стенами, очень похожее на купол над сарматским альнкитом – и, похоже, такое же прочное. Оно было не одно – вдали виднелись ещё несколько, и на крыше каждого виднелся вырезанный из камня череп. Фрисс посмотрел на них, покосился на плоскую кровлю под ногами – выдержат ли древние балки, если он проберётся по ним во двор? Большой кусок крыши уже упал когда-то, впереди чернел широкий пролом с неровными краями, под ним что-то мерцало. Речник сделал несколько шагов, и кровля угрожающе захрустела и закачалась – а потом взорвалась огнём. - Бездна! – Фриссгейн с размаху сел на край крыши, из-под водяного щита глядя на стаю огненных бабочек. Огнёвки, как рой крошечных комет, взвились над форнскими домами и кружили теперь в небе, высматривая угрозу. Из пролома тянуло жаром, хлопья пепла кружили в воздухе, и от сернистого запаха толчёной кей-руды щипало в глазах. Бабочки, не найдя врага, вернулись под крышу, но этим Речник любовался уже с мостовой, запрокинув голову и ни на миг не опуская водяной щит. «Там, должно быть, печь,» - кивнул он собственным мыслям. «Печь с кей-рудой – такая, какую Гедимин чинил в Риогоне. У форнов полно кей-руды, почему бы им такую не построить… А для огнёвок это гнездо.» Стены округлого здания сплошь изрезаны были изображениями костей и клыкастых пастей. Как и у других форнских домов, окон у них не было, не было и дымовых труб. Речник, посмотрев на каменные купола, пожал плечами и тихо прошёл мимо. Сейчас ему было не до форнских сокровищ… да и едва ли форны оставили тут что-то ценное, если им дали уйти с миром. У дома с широким крыльцом и плоскими, едва выступающими друг над другом ступенями Фрисс замедлил шаг. На серых колоннах ещё видны были переплетающиеся резные змеи и языки пламени. Дом стал подпоркой для боковых стволов Арлакса и так накренился набок, что вот-вот готов был рухнуть. Речнику на миг послышался звон стеклянных колокольцев. Что-то блеснуло среди мха – Фрисс подобрал расколотую прозрачную бусинку. Кости желтели среди травы в затенённом дворике – когда-то его прикрывал навес, теперь – ветви Чинпы. Обломков было много, и сердце Речника дрогнуло, но спустя мгновение он узнал очертания костяного крыла – оно давно развалилось, но части, лежащие во мху, никто не тревожил. Борта костяного корабля стали грудой осколков, потрескавшихся и поеденных жуками, последняя искра Квайи давно утекла сквозь мостовую. Фрисс осторожно поворошил кости, но под ними чернели только сброшенные надкрылья костеедов. Переступив через останки корабля, Речник посмотрел вверх. Он стоял на краю пологого спуска, изрезанного широкими ступенями. Волнистая змея из красного камня, когда-то изображавшая перила, теперь лежала на боку в опавшей листве. Внизу тянулись ряды домов, обвитых и пронизанных корнями сада – он, зажатый когда-то в тисках округлых стен, сейчас вышел сквозь проломы и поглотил несколько окрестных кварталов. Над садом поднималась ещё заметная среди ветвей ступенчатая башня. Высокий розовый шпиль возносился над ней, а на широких террасах ступеней виднелись тёмные груды обломков и массивные каменные кольца-экхи. «Пристань,» - невесело усмехнулся Речник, спускаясь вниз по широким ступеням. На самой нижней террасе что-то шевельнулось – это качнулся длинный хвост вакаахванчи. Корабль со змеиной головой на носу лежал, притянутый к каменным кольцами. Фрисс остановился и протёр глаза. Вакаахванча не исчезла – она так и лежала там, совершенно целая, словно её построили вчера. Речник нахмурился и ускорил шаг. Здесь неоткуда было взяться новенькому кораблю – если только кто-то из норцев не прилетел в каменный город… и не нашёл себе гору неприятностей. «Приключения, Вайнег бы их побрал…» - вздохнул про себя Фрисс. Он пробежал ещё двадцать шагов, выглядывая следы бедствия – и растянулся плашмя, носом в мох, едва не врезавшись лбом в упавшую стену. Стена была прижата к земле распластавшимися корнями, за один из них Речник и зацепился – и теперь едва сдерживался, чтобы не помянуть тёмных богов вслух. И сдерживался только потому, что на него из-под корней испуганно глазели две крысы. - Укк! Водяной Стрелок, ты ушибся? – блеснул глазами Тингиша, выкатываясь из-под куста. Он то и дело дёргался, водил ушами, но не верещал и даже говорил приглушённо – и Фрисс поневоле понизил голос. - Откуда вы взялись? – сердито спросил он, стряхивая с доспехов лиственный сор. – Кто-то помешал вам уплыть? Плот-то цел? - Укка-укка, - зашевелила усами Кикора, ощупывая колено Речника. – Ты ушибся. Это корни, корни на камнях. Укухласи даст тебе исцеление. Сиди, не вставай, Водяной Стрелок! - Плот мы привязали к корням, - тихо сказал Тингиша, становясь на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Речника. – Кьонгози просил нас всё посмотреть и всё рассказать, когда вернёмся. О чём нам рассказывать, если мы не войдём в каменный город?! Мы прошли в ворота большого дерева, видели летучее пламя и каменные кости, слышали голоса злых мертвецов. Мы пойдём с тобой, Водяной Стрелок. Будем помогать, чем сможем. Нам нельзя пропускать такие дела! «Новые новости,» - поморщился Фрисс, возводя глаза к небу. «Крысы-изыскатели, прокляни меня Река…» Он посмотрел на Призывателей, они – на него. - Идите, куда хотите, - пожал плечами Речник, поднимаясь на ноги. Разбитое колено уже не болело. - Мы с тобой, - сказала Кикора, убирая за спину курильницу. Фрисс перешагнул запутанные корни, взобрался на плиту и приостановился, выбирая проход в кустарнике – не хотелось ещё раз пропахать носом мох. А потом осторожно опустился на четвереньки и спрятался за кустами. Из-за соседнего дома послышался незнакомый и очень сердитый голос. - Злые мертвецы! – пискнул в ухо Тингиша, закапываясь в листву. Речник нахмурился. - Живые, - прошептал он, втискиваясь в камень. – Это хуже. Тёмный силуэт выбрался из-за покосившейся стены и перешагнул через вылезший из-под мостовой корень. За ним на ремне волочилось, иногда подёргиваясь и отталкиваясь от земли, что-то грязно-серое, обмотанное верёвками. Человек, закутанный в листья – Фрисс теперь хорошо видел его, различал даже красные перья в жёстких волосах и странные обмотки из тонких листьев на руках и ногах – остановился и с силой дёрнул за ремень, так, что перемазанная глиной и сажей крыса-Призыватель на привязи встала на задние лапы. Речник ждал отчаянного вопля, но услышал сдавленный писк. Южанин нагнулся, подбирая что-то маленькое, оброненное Призывателем, рассмотрел – и отвесил крысе такого пинка, что она отлетела на шаг. - Что?! Обсидиан?! – казалось, сейчас он вспыхнет и взорвётся от ярости. – Кусок чёрного стекла ты мне притащил?! Да я тебе его скормлю, ты, мзога! Ты лазил по разбитым печам? Где сердолик, где красные агаты, где кей-руда?! Где костяной пепел, сожри тебя червяк?! Он снова замахнулся ногой, но удар не достиг цели – на затылок южанина опустилась тяжёлая рука второго норца, подошедшего незаметно. Даже Фрисс не сразу увидел, откуда норси взялся – истрёпанная шкура Квэнгина на его плечах сливалась с чёрным базальтом стен. Вот только волосы на солнце отливали багрянцем… - Хэ! – коротко выдохнул ушибленный южанин, хватаясь за голову и резко разворачиваясь к пришельцу. Крыса тащилась за ним, вяло перебирая лапами. Речник увидел в её пасти крепко примотанную палку. Под ухом тонко пискнул Тингиша. - Нгози, жри тебя червяк! Следи за руками! – отступив на шаг, южанин недобро оскалился. - Следи за ногами! – рявкнул на него второй, поудобнее перехватив дубинку. – У нас вторая крыса дохнет, а ещё ничего не найдено. Где ты собрался взять новых?! За стеной форнского дома, просевшего под весом ветвей Арлакса, послышался писк и шорох, и из пролома выбрался третий южанин в травяных обмотках, волоча за собой ещё одного Призывателя. Эта крыса шла сама, вздрагивая и обнюхивая землю. Фрисс видел, что глина и пепел на её боках смешаны с запёкшейся кровью. - Зингва! – повернулся к пришельцу красноволосый Нгози. – Что у тебя? Зингва бросил ему кубышку, в которой что-то брякало. Заглянув внутрь, Нгози нахмурился. - И всё? Это всё за целое утро?! Зингва отшатнулся, срывая с пояса палицу. На ладонях Нгози вспыхнул красный огонь. Южане шарахнулись друг от друга и замерли в тени развалин. Красноволосый опомнился первым. - Квалухуди! Ченга, что говорит твоя крыса? Ты нашёл погребальные печи? Нашёл пепел? Первый из южан дёрнул ремень, пытаясь поставить Призывателя на лапы, но тот только пискнул. - Нет здесь печей! Я говорил – надо искать там, где бабочки! В круглых домах с костями! Это знак от коатеков – там лежат мертвецы! Ты, Нгози, тут самый умный?! - Квамзога! – оскалился красноволосый. – Длинный язык, Ченга, - много выйдет похлёбки! Ты, Зингва, видел печи? Видел горелые кости? Второй наклонился и сорвал повязку с морды Призывателя. Крыса раскрыла пасть и вывесила язык. Зингва заставил её подняться на задние лапы, и она стояла так, пошатываясь из стороны в сторону. - Там нет костей. Там был чистый огонь, - пробормотал Призыватель. – Я не буду искать. Отпустите. - Мзога! – южанин с силой дёрнул ремешок. Подскочив на локоть вверх, крыса шмякнулась обратно и завалилась набок. Зингва открыл рот, чтобы что-то сказать, но только заорал от боли, когда раскалённая ладонь Нгози опустилась на его макушку. - Вы оба только на суп и годны! – поморщился красноволосый. – Вы не заслужили и капли солнечного огня. Великий змей очень щедр – он заметил даже таких, как вы! Будь моя воля… - Хэ! Твоя воля?! – подпрыгнул на месте Ченга, держась подальше от огненных рук южанина. – От тебя пользы, как от дохлой крысы! Где твой Мвесигва, где его хвалёное зелье?! Я, Ченга Токатхари, дал тебе прекрасный корабль, - где твои снадобья, где обещанная сила?! - Квалухуди! – Нгози подбросил на ладони огненный шар. Багровые полосы выступали на его запястьях – как будто по венам вместо крови текло пламя, и они светились под кожей. - Ты не удержишь силу – у тебя тело слизняка! – скривился он. – Ты получил малую каплю – ты уже весь в пятнах. Это сила для тех, кто прочен, как эти камни, - так ищите, ищите их кости, ищите похоронный пепел! Мвесигва нагонит нас через день или два, будет вам зелье! Ченга и Зингва вздрогнули, покосились на багровые вены Нгози, потом – на собственные запястья. - Мвесигва струсил, отступил, - пробормотал Зингва, окидывая растерянным взглядом руины. – Он думает – нас распознали. Побережник не испугался бы камней, но он мёртв. У слизняков из Мвакидживе теперь его тело. Они увидят пятна и всё поймут. Квалухуди, я хочу быстро искать и быстро уходить. Эти камни – они смотрят на меня! - Укка-укка, - закивал второй южанин, поглаживая ладони. – Тут всё смотрит на нас. Коатеки знают, что мы ходим в их домах. Скоро они разозлятся – и вынут из нас кости живьём! Даже ты, Нгози, ничего им не сделаешь! Зингва согласно кивнул и с гневным воплем подхватил выпавший ремешок – крыса, увидев, что о ней забыли, незаметно доползла уже до угла дома, но рывок вернул её на место. Зингва оскалился. - А-ай, квалухуди, - сквозь стиснутые зубы протянул Нгози и влепил два огненных шара в мостовую – так, что южане едва успели отпрыгнуть. – Какой хороший был бы суп… Что ты несёшь, Зингва?! Побережник сгорел, не удержал силу, стал золой – что по его телу узнают болотные людишки?! А ты, Ченга, чего надышался в подвалах? Зачем ты сам туда полез, когда тебе дали крысу?! Здесь нет коатеков – давным-давно нет, ни одного коатека, только мёртвые камни! Кто смотрит на тебя, кусок падали?! - Хэ?! – ладонь Ченги раскалилась докрасна и с шипением впечаталась в сплетённую из коры броню Нгози. Красноволосый ударил его кулаком в лицо. Зингва подобрал поводок второй крысы и потащил Призывателей в разрушенный дом, криво усмехаясь и чмокая губами. Затолкав крыс в плетёную клетку, он сел сверху и уставился на драку немигающими жёлтыми глазами. Фрисс резко выдохнул – Кикора от волнения расцарапала ему палец. - Нет коатеков?! – глаза Тингиши возмущённо расширились, он смотрел на Речника в упор, встопорщив усы. – Водяной Стрелок, ты его слышал?! Фрисс покачал головой, протискиваясь сквозь кусты. Он старался ползти потише, но ветки предательски хрустели под ним. - Водяной Стрелок, - Кикора сунула нос ему в ухо, - ты же коатек, тебе же тут повинуются кости и камни! Ради всех богов, покажи этим тварям, где место таких, как они! Подними все эти руины! Призыватели смотрели на Речника с надеждой. Он тихо вздохнул. - Я тут ничего поднять не могу, - прошептал он. – Нецис мог бы – но сейчас полдень… Раскалённое докрасна солнце полыхало на полнеба, и тени таяли под ним, а кожа южан-уачедзи загоралась изнутри багрянцем. Они уже не дрались – стояли поодаль и вполголоса проклинали друг друга. По лицу Ченги текла кровь, плащ Нгози, прожжённый во многих местах, дымился. «Нецис легко справился бы,» - покачал головой Фрисс. «Он – чародей. А мне что делать?» - Ты – Водяной Стрелок, - прошептал Тингиша, хватаясь за руку Речника. – Видишь, там наши родичи?.. - Ещё как вижу, - еле слышно ответил Фрисс, поминая про себя тёмных богов. Он ждал, что уачедзи отойдут от клетки, а ещё лучше – зайдут за обломок стены, откуда пламя до неё не дотянется, но они зачем-то выволокли её на мостовую и сгрудились вокруг, проклиная друг друга последними словами и время от времени пиная прутья. - Их трое. Будет много огня, - прошептал Фрисс, переползая через очередной корень. – Одного убью – двое выжгут всё. Вы спрячетесь, я отобьюсь, а пленники сгорят. Как же их вытащить, Река моя Праматерь… - Укк! – Тингиша крепко сжал пальцы Речника и вильнул хвостом. – Их трое? И нас трое. Рази их, Водяной Стрелок. Кикора, за мной! - А-а! – Фрисс вскинул руку, но поймал только одну крысу – вторая стрелой вылетела из кустов и промчалась по мостовой, одним прыжком взлетела на клетку и вцепилась зубами в прутья. Речник помянул тёмных богов вслух и вырвался из цепкой хватки кустарника, придерживая за шиворот Кикору. Пронзительный визг метнулся над развалинами – Тингиша, крепко ухваченный за лапу, болтался в воздухе. - Мзога! Это откуда взя… - удивлённый Зингва не успел договорить – крыса впилась зубами в его руку. От боли они закричали вместе: Зингва – сжимая Призывателя раскалённой рукой, Тингиша – высунув обожжённый язык и пустив чёрную слюну. Запахло палёным. - Лаканха! – крикнул Речник и вскинул руку. Пальцы его указывали на грудь Зингвы – и южанин с булькающим воплем оседал на разрушенную стену, и вода, смешиваясь с кровью, тугими струйками била из дыры между рёбер. - Ал-лийн! – выдохнул Фрисс, выставив ладони вперёд, и водяная стена закрыла его за миг до того, как огненная волна захлестнула развалины. Кусты с сухим треском вспыхнули, водяной щит взметнулся бесчисленными столбами пара, тая на глазах, Речник закричал от боли – ему казалось, что кровь кипит в его жилах. Он швырнул клокочущую стену на поджигателей и прыгнул вперёд. Сквозь пар и дым не видно было, где люди, где крысы. Кто-то закричал, что-то лязгнуло и захрустело, мимо, дымясь и вереща, пролетел Призыватель с подпалинами на боках. - Лаканха! – крикнул Речник, указывая на тёмный силуэт, и покатился по земле, сбивая пламя, - вся его броня вспыхнула разом, даже кованые пластины – и те задымились. Кто-то, хромая, выбирался из дыма – жёлтые глаза горели на раскалённом докрасна лице. Шар белого пламени вылетел из клубов пара, ударился между глаз уачедзи и расплескался бесполезными искрами. Кто-то заверещал в тумане – и тут же забулькал. - Ич-вакати, - прошептал Фрисс, протягивая руку к поджигателю. Туман развеялся – иссушающие чары выпили воду из воздуха, слизали с мостовой и сгинули, так и не поразив врага. Тот коротко хохотнул и вскинул руку, превращая броню Речника в раскалённый полыхающий кокон. Фрисс потянулся к мечам, но в глазах потемнело от боли. Что-то дымящееся бросилось к нему, но отшатнулось от страшного жара. Ледяной ветер пронёсся над развалинами, но Фриссу его прикосновение показалось раскалённым – и он, зажмурившись от боли, покатился по камням. Ему мерещилось, что кожа уже осыпалась пеплом, и мясо слезло с костей – теперь догорают и кости. Кто-то склонился над ним, две усатые морды нависли сверху, испуганно мигая, холодная ладонь легла на лоб – и боль, полыхнув яркой вспышкой перед глазами, превратилась в истому. Пряное пахучее питьё лилось в рот, но стекало по сомкнутым губам на мостовую. Речник глотнул и закашлялся. Его крепко схватили за плечи, усадили спиной к стене, и он вздрогнул от боли – обожжённая кожа, казалось, клочьями отрывалась от тела. - Илкор ан Сарк! – кто-то возился с ремешками и застёжками, скипевшимися от жара, пытаясь расстегнуть доспех. – Хватит глазеть на меня, помогите пленным! - Нецис? – одними губами прошептал Речник, пытаясь открыть припухшие веки. Холодное зелье текло по лицу, Некромант вливал его под одежду Фрисса, и от резкого пряного запаха Речник расчихался. - Всё хорошо, Фрисс. Тебе слегка прижгло кожу – не сильнее, чем полуденное солнце, - тихо отозвался Нецис. – Почему ты не позвал меня сразу? Трое уачедзи – слишком много для одного Речника… - Нас тоже было трое, - криво усмехнулся Речник, разглядывая руки. Он думал, что обожжённая кожа пойдёт пузырями, но увидел только красноватые пятна, обильно политые зелёным маслом. Нецис плеснул сверху ещё немного и обернул ладони Фрисса тонкими листьями папоротника. - Та-а, ассинхи… - пробормотал Некромант, ощупывая плечи Речника. – Тингиша устроил трещину под одним поджигателем, сломал ему ногу. Но он и на сломанной до тебя добрался. Нет, сиди, Фрисс, они все уже мертвы. Все трое. Теперь у нас есть хороший новый корабль. Полагаю, здесь, в Ниркейоле, никто на него претендовать не будет… - Мертвы? Хорошо, - недобро ухмыльнулся Речник. – Ты видел пленников? Они живы? Я ошпарил их, должно быть. Живы? - Трое из четверых, Фрисс, - склонил голову Некромант – и едва успел поймать Речника за плечо и усадить обратно. – Из пленников, я имею в виду. Тингиша и Кикора в добром здравии, только шерсть их потеряла белизну. - Ха-е-е-ей! – заверещали за спиной Нециса. – Очень нужна помощь! Нецис Изгнанный, можешь ли подойти? - Кикора, - прошептал Речник, опираясь на чародея. Ноги плохо держали его, но силы постепенно возвращались. - Сумка… - он пошарил у пояса и облегчённо вздохнул. – Там ещё зелья. Пойдём… …Мех Квэнгина, сорванный с дымящегося, одновременно разлагающегося и сгорающего мертвеца, пропах тухлятиной и гарью – но всё же он был мягким, и Призыватели расстелили его поверх холодного камня в тени форнского дома. Сквозь пролом в дальней стене летучие мыши, напуганные недавней схваткой, вновь возвращались в свои владения, но крысам было не до них – и людям тоже. Фрисс сидел на полу рядом с окровавленным Призывателем. Его раны промыли, смочили зельями, прикрыли листвой, но кровь впиталась в белый мех, и не так просто было её вычесать. Ещё четверо сидели вокруг, взволнованно сверкая глазами. Одному из них тоже полагалось бы лежать, но удержать его на месте могли бы разве что путы уачедзи – а их с него давно сняли. Он склонился над раненым, бережно перебирая шерсть на его боку. - Коатеки… - раненый не сводил глаз с Речника. – Я знал, что вы проснётесь тут. Эти знорки вели себя очень скверно. Они искали… это мерзко… искали сгоревший прах, мёртвые кости, чтобы пожрать их. Они разбудили вас. Мы этого не хотели… Нецис положил ему на нос изжёванный лист Арлакса, крыса громко чихнула и заморгала. Некромант убрал лист и кивнул с одобрением. - Погребальные печи форнов? Это они искали? Хотели добыть пепел? – спросил он, внимательно глядя на Призывателя. Тот поёжился. - Неживой страж… - он протянул к Нецису лапу. – Хранитель всех костей… И тебя они тоже разбудили… Как всё это скверно, хийо-хийоле… - Не бойся, Ньяси, - Тингиша погладил его ухо. – Нецис и Водяной Стрелок тебя не обидят. Это мирные коатеки. Они защитили всех нас. Гнилью ещё тянуло с улицы – Нецис давно отнёс трупы далеко в развалины и там превратил в пыль, но тухлая жижа разлилась по мостовой, и мухи слетелись к ней. А может, так пахло от чёрных обугленных амулетов – три рыбы, вырезанные из дерева, лежали сейчас в изжёванных листьях Арлакса, чтобы запах немного выветрился. Речник косился на них, вздыхал и качал головой – как ни противно, везти амулеты в селение Мвенге ему всё-таки придётся. - Младший жрец Всеогнистого, - шептал Ньяси, пытаясь подняться. – Сколько я знаю Зингву, столько он был жрецом. Я не знаю, когда у него пожелтели глаза. И Ченга… он строил корабли. Он сказал, что собирает смолу, и что лоток провалился в узкое дупло. Я пошёл помогать ему и… Он пощупал шею – след от тугих ремешков ещё виднелся в шерсти. - А Нгози – наш, из Улгуша, - шевельнула усами Кикора. – Если спросить в храме Всеогнистого – дам клятву, его там вспомнят. Вот это скверно, храни нас богиня… - Значит, у вас было двое поджигателей, - нахмурился Речник. – Мвесигва и этот Нгози… Эта зараза летит над лесом, как грибные споры! Нецис задумчиво разглядывал сосуд с осколками кей-руды и обсидиана – единственное, что он забрал из вещей убитых поджигателей. - Та-а, илкор ан Сарк… Им нужны были кости форнов, - пробормотал он. – Это плохо, Фрисс. Они ищут, как сделать себя прочнее, чтобы сила Тзангола не выжигала их изнутри… чтобы они могли годами носить её в себе и жечь всё вокруг. Форны прочнее людей, это так, но есть ещё Скарсы… Надеюсь, они не додумаются взять кости Скарса и сделать зелье, иначе, Фрисс, эти трое покажутся нам безобиднее бабочек-огнёвок. - Бездна! – Речника передёрнуло. – Скажешь тоже, Нецис… …Флона перевалилась с лапы на лапу, подняла голову и сердито заревела. Хвост небесного корабля, накрепко притянутого к её шипам, мотнулся из стороны в сторону, едва не задев землю. Крысы свесились с бортов. Печь выплюнула ещё клуб чёрного дыма и угасла окончательно. - Не поднимет, - заключил Фрисс, протискиваясь под носом вакаахванчи и похлопывая Двухвостку по макушке. Флона обиженно рявкнула. - Верно, корабль маловат, - почесал макушку один из Призывателей. – А ей хватит сил увезти его? Двухвостка снова переступила с лапы на лапу и сделала несколько шагов. Корабль слегка покачнулся. - Очень сильный зверь, - пробормотал Ньяси. Он тоже пришёл посмотреть на попытку взлёта, хоть Нецис и велел ему лежать тихо в тени башни. Тингиша и Кикора поддерживали его под лапы, но шёл Ньяси сам. - Флона справится, - хмуро кивнул Речник, - но лучше было бы вам пятерым забрать корабль и лететь в Мвенге. Крысы переглянулись. - Кьонгози огорчится, если плот к нему не вернётся, - шевельнула усами Кикора. – А второй раз мы в каменный город не пойдём. Это не для мирных жителей – это для воинов Коатлана и Нэйна, таких, как вы с Нецисом… - Я сильно задержался в пути, - пробормотал Ньяси, приподнимаясь на плечах сородичей. – Кьонгози не знает о большой охоте – до сих пор о ней не знает. Чем скорее узнает, тем лучше. - Ладно, - кивнул Фрисс и огляделся по сторонам, высматривая Алсага. Загривок кота мелькнул за бортом вакаахванчи – демон что-то вынюхивал в открытом люке трюма. - Попутных вам течений, родичи Токангоме, - склонил голову Речник. – Наверное, я провожу вас до пристани. Объятия огня никого ещё не украсили, - красные пятна по лицу, дотла сгоревшие брови, повисшие клочками волосы… Фрисс старался лишний раз не отражаться в водах канала – нехорошо будет, если Великая Река увидит его таким. Ожоги ещё болели при резких движениях, но за меч Речник уже брался – и ладонь его держала. - Пора ехать, Фрисс, - сказал ему Некромант, встретив его у подножия башни Уджумбе. Все были в сборе, и корабль лежал на панцире Двухвостки, и она нетерпеливо фыркала – сколько сена ей ни сыпали, свежие папоротники и листья Чокры были вкуснее, и она не могла дождаться, когда же вернётся в лес. - В воротах не застрянем? – нахмурился Речник, взбираясь на борт и становясь у штурвала. Сейчас корабль не двигался, все рычаги были бесполезны, но отсюда куда удобнее было высматривать тропу в зарослях. - Они ширрокие, - откликнулся с кормы Алсаг – он лёг в тени хвостового навеса, подальше от горячей печи. Крысы хлопотали вокруг неё – в угли закопаны были черенки Чокры и ползучие грибы, и Призыватели боялись пережарить их. На башне отрывисто крикнул стервятник. Крысы, бросив все дела, подняли головы и долго смотрели на розовый шпиль. Фрисс, отвернувшись, уставился в землю. Они сами просили отнести туда мёртвого сородича, и Речник это сделал – но думал, возвращаясь по бесконечной винтовой лестнице, что надо было там же сложить для крысы погребальный костёр. А сейчас… Он поморщился. Лучше смотреть на землю, небо в этом году ничем не обрадует… …Ливень пролился над болотистым лесом – стремительный, как удар молнии. Фриссу, отплёвывающемуся от медуз и лиственного сора, показалось, что на него просто опрокинули бочонок. Вода смела навес, пристроенный над печью, и плескалась теперь внутри. Крысы с горестным визгом дёргали задвижки, пытаясь открыть «озеру» выход из печи. Промокший насквозь Алсаг недовольно шипел, на ветвях ему отзывались Квэнгины – после томительной жары дождь освежил их, и они снова начали грызню. - Та-а, ассинхи… - покачал головой Некромант, пробираясь на корму и мимоходом сбивая печную задвижку. – Дождей этим летом удручающе мало. Вместо плодов Чинпы, я так чувствую, придётся собирать сок папоротников и мешать его с Джеллитом… - Не сказал бы я, что этого мало, - проворчал Речник, вытряхивая из волос последнюю медузу. Весь лес пропах водой, она хлюпала под лапами Двухвостки, просачиваясь из-под земли – и где-то неподалёку дышало прохладой и запахом водорослей большое озеро. Фрисс чувствовал его так же явно, как промокшую одежду и ожоги от медузьих щупалец. - Лес иссыхает, Фрисс, - вздохнул Нецис, забираясь под навес. – Нужно десять таких дождей в день, чтобы его напоить. Не пора ли остановиться на ночь? Темнота сомкнётся быстро… Речник посмотрел на небо – восток уже почернел, закат полыхал багрянцем, Квэнгины на ветвях радостно взвизгивали и угрожающе шипели друг на друга, но никого из них Фрисс не видел – они прятались над нижними ярусами листвы, ближе к макушкам… - Остановимся, - кивнул он, спрыгивая на землю. Флона уткнулась носом в папоротники и задумчиво их пережёвывала. Речник положил поближе связку листьев, Двухвостка покосилась на неё, но жевать не перестала. - В темноте не уходите далеко, - предупредил всех Некромант, проводя ножом по земле неглубокую черту. Она загорелась холодной зеленью и быстро погасла, оставив едва заметное дуновение холода. - Фрисс, ты где спишь? – спросил Нецис, взбираясь обратно на панцирь и высматривая сухое место между шипами и кораблём. – Я лёг бы здесь, но не расплющило бы вакаахванчей… - Иди на корму, - махнул рукой Речник, - я на носу лягу. - Навес там хлипкий, - покачал головой Некромант. – А лун сегодня много… - От них навесом не спасёшься, - поморщился Фрисс. – Смотри, чтобы Алсаг во сне тебя не покусал. Додумался же небесный змей стравить вас во снах… - Чего ждать от Испепеляющего?! – пожал плечами Нецис. – Не бойся, Фрисс. Алсаг – хозяин своему разуму, и сон с явью не путает. На носу было тесно и жёстко, Фрисс подсунул под бока вторую циновку и свернулся клубком вокруг рычагов, положив под голову дорожную суму. Что-то твёрдое впилось в плечо, Речник запустил руку в сумку и вытащил дозиметр. Экран неохотно засветился, тонкая стрелка под ним нерешительно металась из стороны в сторону. Фрисс хмыкнул и направил «усы» дозиметра к небу. Стрелка, замерев на мгновение, указала на закат. «Гедимин…» - Речник, убрав «усы», прижал прибор к груди и лёг на палубу. «Учил меня читать эти знаки… теперь я знаю, что там. Знать бы, как это исправить…» От дозиметра пахло тсанисой – один из бутонов попал под тяжёлую коробочку и размазался по корпусу. Фрисс, лизнув палец, долго оттирал зелень – пока пряный запах не сменился привычным, резким и нераспознаваемым – то ли перегретый, оплавляющийся фрил, то ли растворы, которыми смывают радиоактивную пыль, то ли ярко-алая мея на облучённой земле… «Ты учил меня читать знаки, Гедимин,» - Речник зажмурился и увидел багровые сполохи перед глазами. «Ты спас меня, когда я горел в незримом огне, ты закрыл меня собой от убивающих лучей. Будь что будет – я не стану в тебя стрелять. Я хочу увидеть тебя ещё раз…» …Высоченные многогранные башни вырастали из земли и впивались в небо острыми шпилями. Громадный город распластался внизу, и тысячи тысяч стеклянных глаз таращились с каждой стены, проносящейся мимо. Небесный корабль тихо гудел и трясся – взрывы гремели под его брюхом, багровые лучи сверкали вокруг. Зелёные и серые тени, на мгновение вылетев из-за прикрытия башен, испускали огонь и мчались дальше – или разлетались в облаках дыма, раскалёнными каплями стекая на развалины. Речник посмотрел на свои руки, крепко сжавшие штурвал, - они двигались по своей воле, и он почти их не чувствовал. Странные огоньки перемигивались вокруг, ледяная колючая коробочка вцепилась в висок, как клещ. Фрисс с трудом оторвал руку от штурвала, дёрнул непонятный приборчик, силясь оторвать от кожи острые лапки. Коробочка взвыла, страшная боль пронзила затылок. Речник стиснул зубы и рванул ближайший рычаг – корабль, получив удар по носу, заваливался вперёд и вот-вот кувыркнулся бы в стену ближайшей башни. Что-то серое шевельнулось в тени домов, и Фрисс выстрелил. Белая вспышка смахнула верхние этажи, осыпав тёмно-серый корабль осколками – и он, увидев, что его распознали, выскользнул из тени, осыпая Речника чем-то мелким, но взрывающимся с неожиданной силой. Лобовое стекло зазвенело, на глазах оплавляясь, крылья затрещали. Фрисс нырнул под огненную волну, нашаривая рычажки на пульте, дотянулся до них – и замер. Коробочка снова рявкнула, обжигая холодом висок, снизу взвилось к небу дымное облако, серый корабль развернулся и метким выстрелом отломил кусок крыла от звездолёта Фрисса. Речник вывернул штурвал, уходя вверх, мимо плоского хвоста серого корабля, мимо багровых лучей и крошечных вспышек. - Гедимин! – крикнул он, глядя на зеркальное лобовое стекло – тот, кто был за штурвалом сарматского корабля, скрылся за бликами и потёками расплава. – Гедимин, сто-о-ой! Серый слегка вильнул носом, чей-то зелёный корабль, вынырнувший из-за стеклянной башни, взорвался на лету, но и выпущенный им снаряд зацепил серую броню. Сармат летел к Речнику, не прекращая огонь ни на миг, но мелкие взрывы сменились багровыми сполохами – ему, похоже, повредили оружие. «Уничтожить!» - холодная игла впилась в висок. Речник мотнул головой, ныряя под серое брюхо. - Вы все давно мертвы! – крикнул он, затравленно озираясь. – Вы – призраки, и это – ваша война, не война живых! Отстаньте от меня и от Гедимина! Серый корабль, забыв о нём, скользил вдоль улицы, и дома вокруг него оседали грудами обломков. Фрисс со сдавленным стоном нажал рычажок, белый огонь расплескался по броне сармата. Серый развернулся, и большой снаряд с глухим воем пролетел мимо. Огромная башня треснула по всей высоте и потекла вниз водопадом стекла и металла. Выстрелив ещё раз, Речник направил корабль вперёд – туда, где дома становились ниже, а взрывы – реже. Этот город был огромен, но где-то он должен был закончиться… Серый корабль дымился за спиной, дым валил и от зелёной брони, заволакивая оплавленное лобовое стекло. Огоньки на пульте полыхнули багряным, и тут же корабль вздрогнул от носа до хвоста. «Не слышит,» - похолодел Фрисс, растерянно глядя на экран – серая тень приближалась. «Не остановится…» - Тзангол! – закричал Речник, наваливаясь на штурвал так, что корабль закувыркался в небе, и только ремни не дали Фриссу упасть на стекло. – Где ты, змеиное отродье?! Багряный свет ослепил его на миг, пробившись сквозь боковые стёкла. Небо над городом истекало красным огнём – не закатными и не рассветными сполохами, подобными волнам, а ровным испепеляющим пламенем, от края до края. Солнце огромным золотым глазом таращилось на город, и Фрисс видел по краям диска тонкие шевелящиеся щупальца. - Хаэ-эй! – Речник дёрнул на себя штурвал, уводя корабль в небо. Рой мелких снарядов вырвался из незаметного сопла под брюхом и помчался к жёлтому глазу. Фрисс стиснул в пальцах тонкий рычажок. Красные лучи полетели следом. Небо полыхало, пламя струилось по нему, колыхалось волнами, обжигая глаза. Речник зажмурился. Сквозь щёлочки между мокрыми веками золотой круг ещё был виден – и Фрисс летел к нему, ни на миг не прекращая стрельбу. Всё, что было запасено на этом корабле для войны призраков, - всё летело в золотой огонь. Серый корабль мчался следом, и от близких разрывов крылья зелёного дрожали и похрустывали. Звездолёт Речника снова дёрнулся в воздухе – ему зацепило хвост. - Гедимин, не туда, - прошептал Фрисс, резко ныряя влево. Снаряд просвистел мимо, уходя в золотое пламя. Речник дёрнулся ещё раз, пропустив под крылом пучок багровых лучей. - Давай! – закричал Фрисс и рассмеялся. Зелёный корабль вихлялся туда-сюда, едва удерживаясь в воздухе, запах гари и земляного масла резал ноздри – но Речник летел, и золотой глаз в небесах становился всё больше, и что-то тёмное проступало на нём. Последний снаряд пролетел над крылом зелёного корабля – Фрисс уже не уклонялся, но опасная штука пронеслась в отдалении, уходя точно в центр золотого сияния. Речник изумлённо мигнул, посмотрел на экран и не сразу увидел серый корабль. Он перестал стрелять и рванул вперёд – и мгновение спустя поравнялся с Фриссом и нырнул под брюхо зелёного корабля. Золотое пламя уже лизало стёкла, нестерпимый жар ударил в лицо – и серый корабль, подхватив его звездолёт на спину, отбросил его и кувырком полетел в огонь. Стекло брызнуло каплями, Речника подбросило и отшвырнуло прочь. Золото и багрянец плескались вокруг, и больше не было ничего. Он открыл глаза, осторожно поднял руку – она была на месте – провёл по земле и нащупал горячий камень. Белесое небо распласталось наверху, пыльный горячий ветер дул над плоской степью, клок сухой травы упал Речнику на грудь. Фрисс рывком поднялся, встал на четвереньки, растерянно глядя по сторонам. Рядом дымились почерневшие обломки, и кое-где виднелись ещё куски серо-зелёной брони. Всё вокруг пропахло горящим земляным маслом, но огня уже не было. Из останков корабля, глубоко впившись в землю, торчал острый осколок желтоватого камня – огромный диск раскололся и разметал куски по округе. Золотые блики ещё дрожали на нём. Фрисс вгляделся в глубокие прорези на камне и изумлённо мигнул. Из узоров, тающих на глазах вместе с жёлтым свечением, сплетались очертания бронированной змеи, увитой дымящимися щупальцами. Змея свилась в кольцо, и на осколке осталась малая часть её тела – и она осыпалась в прах вместе с самим камнем, источая жар. Речник оскалился и хрипло хохотнул. Что-то скрипнуло среди обломков в ответ. «Гедимин!» - Фрисс вздрогнул всем телом и бросился на звук, оставляя на осколках корабля клочья тонкого скафандра. Перемахнув через обломок каменного диска, он выскочил на присыпанную кусками брони площадку – и остановился, глядя на пропитанную кровью землю. Древний Сармат лежал на спине, наполовину прикрытый осколками брони, тонкая тёмная плёнка-одежда местами прикипела к телу, местами расползлась, открыв серую кожу, исполосованную шрамами. Тёмно-серый осколок, самый верхний из стопки и самый длинный, согнулся вдвое и наполовину вошёл в солнечное сплетение, и торчал теперь из тела сармата, перемазанный чёрной кровью и блестящей слизью. Тёмная лужа медленно растекалась вокруг, впитываясь в пыль. - Гедимин! – глухо вскрикнул Речник, падая на колени и хватаясь за горячий осколок. Сармат застонал, кровь потекла сильнее. Окровавленная рука Древнего ощупала край раны, и сармат тихо скрипнул зубами. - Фриссгейн? – жёлтые глаза, ясные и светлые, не затуманенные болью, смотрели на Речника. – Знал, что ты не промахнёшься. Фриссу показалось, что на его ушах развели по костру, и ещё один – на затылке. Он отвёл взгляд, потянулся к страшной ране, но остановил руку на полпути, глядя на кровь, растекающуюся по земле. Её было слишком много, и текла она снизу. - Гедимин, потерпи, я вырву осколок, перевяжу рану, - пробормотал он, чувствуя, как холод ползёт по спине. – Он неглубоко воткнулся, только мышцы порезал. Сейчас, я помогу… - Оставь это мясо, Фриссгейн, - раскалённая рука сармата коснулась запястья Речника, дрогнула и упала наземь. – Не трать время на галлюцинации. Фрисс придвинулся к его лицу, подвёл ладони под голову и вздрогнул – пальцы коснулись чего-то мокрого и липкого. - Противно? – глаза сармата на миг сузились. Речник вздрогнул и тихо всхлипнул, обхватив его свободной рукой за плечи и прижимаясь к раскалённой груди. - У тебя ранка на затылке, Гедимин, - пробормотал он, уже не сдерживая слёз. – Я больно тебе сделал, снова сделал тебе больно… Я бы все твои раны на себя принял, если бы мог… а я стрелял в тебя… Гедимин… - Хватит, Фриссгейн, - огромная горячая ладонь опустилась на его спину, сармат прижал его к себе, но судорога, пробежавшая по телу, заставила его разомкнуть объятия, и Речник снова вздрогнул, испуганно глядя на серое лицо. – Ты защищался и защищал своих… соплеменников. Это правильно. Неправильно другое… Он повернул голову, глядя на жёлтый камень. Ветер уже сточил его до половины. Глаза сармата потемнели. - Сны не должны так работать, Фриссгейн, - сармат стиснул его запястье так, что едва не затрещали кости, но Речник не шелохнулся. – Это образы, всплывающие из памяти. Это не связь между разумами. И… это не оружие. Не то, что сводит с ума. Весь Восточный Предел сейчас видит неправильные сны, и из-за них всё идёт вразнос. Что-то сломалось, Фриссгейн, ты говорил об этом тогда, весной, но я… По лицу Древнего пробежала судорога. Речник всхлипнул. - Сломалось, Гедимин, - прошептал он, приподнимая голову сармата – может, так ему не больно будет говорить?.. - Это солнечный змей, Тзангол, - комок в горле делал слова несвязными, и Фрисс никак не мог его проглотить. – Самая мерзкая тварь во вселенной. Он отравил солнечный свет, Гедимин, отравил даже свет лун. Свет проходит в разум спящих, собирает самые гнусные видения и разносит их, разносит повсюду. Он будит гнев и злобу во всех, все старые обиды, всю дрянь со всех свалок и могильников! Он даже эту войну вспомнил, чтобы мы с тобой не по нему стреляли, а друг по другу. Чтобы мы… чтобы все живые убивали друг друга, рвали на куски. Он был в этих снах, Гедимин, он смотрел, как мы убиваем друг друга… Вайнег, Вайнег его сожри! Он не выдержал и завыл в голос, прижимая к себе раскалённое тело. Сармат был тяжелее и твёрже скалы, Речник не мог приподнять его – даже голова, как камень, припечатала его ладонь к земле. Древний резко выдохнул, его глаза стремительно темнели, превращаясь в узкие чёрные прорези. - Отравленный свет? – прошептал он, потянувшись к поясу – но там не оказалось ни бластера, ни приборов, и сармат досадливо сощурился. – Вот почему фон постоянно растёт… ЭСТ-излучение, несущее информацию… как весной, чтобы вызвать реакцию… только не в ирренции, а в мозгу… Гедимин, болван, почему ты не проверил это сразу?! Он ударил кулаком по окровавленной земле. Фрисс отшатнулся, глядя на него с испугом. - Что с тобой, Гедимин? Чем помочь? О чём ты? Древний схватил его за плечо – рука, словно сделанная из раскалённого свинца, прижала Речника к земле, и он боялся шевельнуться. - Ты уже помог, знорк-ликвидатор, - прошептал Гедимин. – Ты нашёл неисправность. Спасибо, Фриссгейн. За мой разум и целостность реакторов. Теперь моя очередь. Исправлю, что смогу. Если повезёт, мы ещё встретимся… Он закрыл глаза и задержал дыхание, дрожь пробежала по лицу – и тело, твёрдое, как скала, обмякло и вытекло из рук Речника, быстро уходя в землю. Фрисс судорожно вздохнул. Всё плыло перед глазами, звон в ушах становился всё громче, плавкая одежда каплями стекала по телу, превращаясь в пыль. Мир-наваждение таял, расползался, как гнилая ткань, за пыльной степью уже проступали очертания тёмных деревьев. «Знорк-ликвидатор…» - криво усмехнулся Речник, крепко прижимая к себе дозиметр. «Помог? Если бы, Гедимин. Если бы… Только ты держись там, на Восточном Пределе. Держись, Гедимин. Мы уже идём…»

***

Что-то громыхнуло в дальних коридорах, глухое эхо ударилось в прочные стены медотсека, и ему ответил тревожный вой сирены. Гедимин кубарем прокатился по полу и открыл глаза спустя долю секунды после того, как сфалт оказался в его руках. Он стоял посреди пустого отсека и держал оружие, направив его на закрытую дверь. Сирена уже смолкла, огни над сомкнутыми створками, помигав, угасли. Сармат зажмурился, рывком поднялся, закинул сфалт за плечо и прислушался к звукам из коридора. На станцию опустилась давящая тишина, Древний вслушивался до звона в ушах – но все механизмы работали исправно, ничто не было повреждено. «Выстрел,» - глаза сармата недобро сузились. «Вот до чего дошло.» Он огляделся – в дальней комнате медотсека ничего не изменилось. Три автоклава с толстыми двойными стенами стояли вдоль стены, два из них были закрыты рилкаровыми щитами, один, наполненный прозрачной жидкостью, открыт. Его внешние стены были опущены, за прозрачными внутренними прилипло к стеклу, приоткрыв рот от любопытства, пухлое белокожее существо. Гедимин подошёл к нему, провёл по стене пальцем – существо взмахнуло короткими толстыми конечностями, всплывая ему навстречу. Голова его казалась несоразмерно большой и раздутой, перепонки между широко расставленными пальцами ещё не рассосались, широкий обруч обхватывал грудь, прикрывая шланги, входящие в тело под лопатками, но яркие жёлтые глаза глядели уже осмысленно – и сейчас в них был испуг. Древний через силу усмехнулся и постучал пальцами по стеклу. - Неполадки, - покачал он головой, глядя в глаза подрощенному клону. – Надо чинить. Ты будешь тут. Почти-сармат шевельнул губами, попытался изобразить кивок, но слишком резким движением его отнесло от стенки в глубь прозрачной жижи. Древний стиснул зубы, поворачиваясь спиной к автоклаву. В голове звенело, стальной обруч снова сомкнулся на груди, до боли сдавливая рёбра. «Излучение. Излучение извне,» - он зажмурился, мотая головой, броня заскрежетала. «Блокировать воздействие…» Тонкая игла вошла под кожу, красная ампула опустела вмиг. Древний даже не почувствовал жжения – только дрожь пробежала по телу, и обруч на груди лопнул – и Гедимин огляделся, всерьёз ожидая увидеть стальные осколки, и опомнился лишь через несколько секунд. Всё вокруг виделось небывало резким, звон, затуманивающий рассудок, наконец умолк. Древний ещё раз мотнул головой и сорвал пластину с передатчика. «Срочно. Всему экипажу. Лучевая атака. Ввести дозу флония. Оставаться на местах. Доложить об исполнении. Гедимин Кет.» Тонкий захлёбывающийся вой прокатился по станции и оборвался. Изумлённый сияющий взгляд коснулся спины сармата, тот развернулся к стене – ощущение тут же пропало. Древний вытряхнул ещё одну ампулу, приоткрыл крохотный клапан на стене автоклава, выплёскивая содержимое в прозрачную жижу. Почти-сармат дёрнулся, взвился со дна к самой крышке, растерянно ощупывая щёки и потирая глаза. - Лекарство, - прошептал Гедимин, приложив ладонь к стене. – Будет хорошо. Передатчик мигал и дрожал мелкой дрожью, щёлкая усами, то выпуская их, то втягивая, - шквал встречных сигналов захлестнул его. Древний ждал, когда всё затихнет. «Срочно. Посту на ГЩУ. Поднять ипроновый щит.» Он не успел закончить сообщение – передатчик лязгнул, принимая ответ. «Щит не накроет все блоки. Где поднимать? Старший смены Хиу.» Гедимин досадливо сощурился. «Разболтались…» «Отставить блоки. Поднять над ЩУ и жилыми отсеками. Сообщить на «Флан» и «Эджин» о лучевой буре. Немедленно. Командир Гедимин.» Он шагнул за дверь и встал в изолирующем отсеке, слушая, как приглушённо лязгают тяжёлые затворы, смыкаются огромные пластины, перемещаясь в толще земли между станцией и поверхностью. Карта отсеков светилась на экране передатчика – и тёмный щит накрывал их, но был слишком мал, чтобы прикрыть всё. Станция слишком широко раскинулась под землёй… «Выполнено. Старший смены Хиу,» - мигнул экран. «Командир, что происходит? Нет… что происходило? Я чувствую… мы все чувствуем что-то странное. Или…» Передатчик втянул «усы» и погас. Гедимин озадаченно мигнул, прислушался – где-то рядом раздались торопливые шаги. Он распахнул двери медотсека, вышел в главный зал – там было тихо. Огден смотрел на него растерянно, прижав руку к горлу, в глазах сармата досада сменялась испугом, испуг – недоумением. Что-то шевельнулось в закрытом коконе, Гедимин шагнул к нему, склоняясь над замурованным там Кейденсом. Младший сармат – его грудь и плечи ещё были закрыты повязками – посмотрел на командира и едва заметно вздрогнул. Древний видел на его запястье красное пятно – след недавней инъекции. - Нужна помощь? – встревожился Гедимин, оглядываясь на Огдена. Сармат-медик раскачивался из стороны в сторону, закрыв глаза, и всё так же держался за горло. Кейденс мигнул. - Командир, - в его глазах была растерянность, - я… стрелял в тебя?! - Ты промахнулся, - качнул головой Древний. Кейденс снова мигнул, ощупывая перевязанную грудь. - Боевой рейд, - пробормотал он. – Ядерная бомбардировка… Это было? - Вы не успели, - ответил Гедимин. – Войны не будет. Сильно болит? - Ерунда, - Кейденс попытался приподняться на локте, но схватился за плечо и лёг обратно. – Командир, что тут было? Что мы успели сотворить? Полный череп тумана… - Ничего непоправимого, - усмехнулся Древний, положив руку на стекло кокона. – Ты напугал меня немного, Кейденс. Теперь бояться нечего. Лечись спокойно. Тебя очень не хватает. Опыты с Квайей… мне помощь не помешала бы. - Квайя? – растерянно замигал сармат. – Ты продолжаешь эксперименты? Я говорил Ангирану, чтобы он вошёл в проект. Он очень просил… - Он отказался, - качнул головой Гедимин. – Поправляйся, Кейденс, ты очень нужен. Нужно много Квайи… и ещё, как я подозреваю, много свинца и карбида бора… и ещё неплохо было бы взять образец… Дверь распахнулась со звонким лязгом. В медотсек ввалились, волоча за собой вытянутые коконы защитных полей, двое сарматов, двое помогали им, и ещё трое стояли в коридоре, не решаясь зайти. Огден с приглушённым воплем вскочил с места, крышки двух коконов поднялись вертикально, Би-плазма зажурчала, заливая их днища. Древний принял на руки пузырь защитного поля, заглянул внутрь и стиснул зубы – там, прижимая ладонь к животу, лежал бледный Ангиран, и из-под его пальцев сочилась слизь, перемешанная с пеплом и кровью. - Кто?! – Гедимин потемневшими глазами обвёл сарматов. Один из замерших на пороге тонко вскрикнул. Он дрожал всем телом, тяжёлый бластер дёргался за спиной. - Б-была стычка, - пробормотал один из тех, кто принёс раненых, стараясь не смотреть командиру в глаза. – В к-коридоре. Он с-сказал… а этот в-выстрелил… п-потом был твой сигнал… Командир, что это было?! - Безумие, - выдохнул Древний, осторожно опуская раненого в кокон. Огден уже склонился над ним, разрезая скафандр и нижние покровы, его помощники уложили второго сармата под купол. Тот, кто дрожал на пороге, швырнул на пол оружие и упал на колени. Гедимин шагнул в сторону, уступая место медикам, подобрал со стойки большую кассету с ампулами – полсотни доз флония – и вышел за дверь.

Глава 35. Мвенге

Что-то тихонько потрескивало в ветвях – а может, среди корней, но определённо – по левую руку от Фрисса, и он озадаченно вглядывался в заросли, но видел только переплетения папоротников в паутине могучих корней и светлые прорехи в пологе древесных крон. Флона замерла на миг, фыркнула, втянула в пасть огромный перистый лист и смачно зачавкала. Несколько мгновений спустя треск повторился, к нему добавился сухой дробный перестук – то ли бились друг о друга рогами невидимые мелкие зверьки, то ли ветер сталкивал сухие ветки. Оба Призывателя, переглянувшись, скользнули вниз по бортам корабля и ухватились за поводья. - Ушш! – выразительно взглянул на Речника белый крыс по имени Тванзи. – Будьте тихими! - Что? – удивлённо мигнул Фрисс. Рука Нециса опустилась на его плечо, Некромант жестом велел остановить Двухвостку. Флона, обиженно фыркнув, замерла на месте с недожёванным листом во рту. Перестук сменился коротким тихим скрежетом – и всё смолкло. - Родичи Токатарри на большой охоте, - еле слышно сказал Речнику Тванзи, взбираясь на борт корабля и вглядываясь в листву. – Это наша трещотка – из нор Вафагизи. Теперь, когда Двухвостка не ломилась с треском сквозь папоротник, слышно было, как колышутся листья над головой – и как шипят друг на друга озлобленные Квэнгины где-то между нижним и верхним ярусом ветвей. Кто-то, не выдержав, взвизгнул, чёрная тень мелькнула за пологом листвы, ветки затрещали, визг сменился горестным воем. Кто-то взвизгнул на дальнем дереве – тонко, пронзительно, оборвал верещание громким шипением и расправил крылья. Широкая тень распласталась на миг в просвете между деревьями и скрылась за пологом листвы – и следом, визжа и ломая ветки, взметнулась стая. Ширококрылые силуэты мелькали над папоротниками – отсюда, снизу, они казались не крупнее летучих мышей. Один, ещё один… пятеро… ветки раскачивались от ветра, поднятого крыльями, обрывки листьев и мелкие летучие медузки сыпались вниз дождём. Тихий переливчатый свист заставил Речника вздрогнуть и обратить взгляд на папоротники – и тут же одна из чёрных теней в небе вздрогнула и, переворачиваясь с крыла на крыло, камнем полетела к земле. Разноголосый вой пронёсся над лесом, те Квэнгины, что ещё не снялись с ветвей, метнулись в другую сторону. Папоротники и корни затрещали, приняв на себя тяжёлое тело. Квэнгин упал в самые густые заросли и скрылся там – Фрисс, как ни вглядывался, не различил и кончика крыла. Белые низкорослые тени замелькали среди кустов, коротко вскрикнул сигнальный рожок – и оба Призывателя на корабле радостно завизжали, да так, что Речник зажал уши и пригнулся. Алсаг, до того мирно лежащий на палубе, взлетел на три локтя вверх и крепко огрел ближайшую крысу лапой чуть повыше хвоста, смахнув её с борта в кусты. Визг на корабле прекратился – но начался внизу, там, поодаль, где среди зелени толпились белые тени, колыхалась листва и раздавались короткие радостные возгласы. - Славный выстрел! – Тванзи, проворно залезший обратно на борт, взмахнул хвостом. – Ты видел, Водяной Стрелок? Одной стрелой они сбили крылатую тень! Кто стрелял? Аджали, ты видел? - Ты не ушибся, Тванзи? – вторая крыса с тревогой осмотрела первую и вынула из её шерсти пару медузок. – Плохо видно в папоротниках. Но мы спросим – пойдём и спросим. Хвала Укухласи! Мы успели на большую охоту, мы её видели! Это первый, верно? Мы не всё пропустили? - Это второй, - Тванзи вслушался в крики и перестук сухих ветвей и огорчённо шевельнул усами. – Мы совсем опоздали. Речник угрюмо смотрел на палубу, до хруста стискивая зубы. На мгновение он даже пожалел, что Алсаг ударил крысу мягкой лапой, не выпустил когти и не содрал с неё шкуру. Кот, встретившись взглядом с Фриссом, пригнулся и вздыбил шерсть на загривке. - Та-а, илкор ан Сарк… - Нецис крепко сжал плечо Речника. – Не о чем горевать, Фрисс. Для того, чей разум доедает хока, такая смерть – самое лучшее. - Молчи, Некромант, - еле слышно ответил Фрисс, стряхивая его руку. – Ты без ума от смерти. Среди зарослей на мгновение мелькнуло что-то тёмно-красное, папоротники колыхались, и Алсаг, учуяв кровь, коротко рявкнул. Флона принюхалась и недовольно замахала хвостами. Вдали завыл демон-падальщик – негромко, вполголоса, будто что-то смущало его. - Укка-укка, - белая крыса потянула Речника за рукав, вопросительно глядя снизу вверх. – Водяной Стрелок, почему мы не идём? Там наши родичи, весь род Токатарри, и у них была хорошая охота. А мы вернулись к ним живыми, хотя могли умереть. Они будут рады нам, и они принесут дары тебе. Ты долго спал, воин-коатек, тогда всё было по-другому – но сейчас тебя встретят хорошо, и хорошо угостят. Идём! Фрисс хмуро посмотрел на него, переглянулся с Нецисом и нехотя кивнул. - Иди вперёд, Тванзи. Предупреди их. Они могут нас испугаться. - Могут, - усы Призывателя дрогнули. – Хорошо, Водяной Стрелок. Я свистну, когда всё уладится. Крыса прыгнула в заросли, и через несколько секунд сквозь удивлённые возгласы до ушей Речника долетел громкий свист. Кусты затрещали под лапами Двухвостки. Она, чуя кровь, настороженно пофыркивала, но всё же шла вперёд – и остановилась на утоптанной сотнями лап поляне, втянув в пасть сразу пучок ещё не помятых листьев. - Потише! – Фрисс посмотрел вниз и не сразу нашёл место, куда спуститься, - белые крысы, большие и маленькие, затопили поляну и таращились на него из-под каждого листа и с каждой кочки. Нецис прыгнул, не глядя – Призыватели бесшумно расступились, освобождая место для него, и столпились вокруг. Из толпы выбрался Тванзи и сел у ноги Некроманта, гордо глядя на родичей. - Хвала Укухласи, - Речник тронул костяной амулет, показывая его всем крысам, и встал рядом с магом. Сейчас он видел, отчего крысы показались ему странными, - их головы и спины были густо вымазаны зеленовато-бурым илом и облеплены мелкими листочками. Почти у каждой тело охватывал широкий пояс, а к нему ремешками крепились ножи, стреляющие трубки или мешочки со стрелами. Только у самых мелких крыс никакого оружия не было. На выступающих из земли корнях по всей поляне виднелись дорожные тюки. Чуть поодаль, в кустах, жевали папоротник тёмно-зелёные болотные ящеры. Почуяв Двухвостку, они повернули головы к ней и низко, басовито заревели. - Хвала! – встала на задние лапы большая крыса, вывалянная в грязи. Завидев её, Тванзи и Аджала присели на четвереньки и опустили уши. - Мы возвращаем вам сородичей, - сказал Речник, кивая на Призывателей. – С ними скверно обращались, у них много ран. Не будьте к ним слишком суровы. Он старался не смотреть на середину поляны, туда, где в окружении крыс, перемазанных илом и кровью, лежало чёрное мохнатое тело. И всё же мёртвый Квэнгин притягивал его взгляд. Это был огромный демон – головы на три выше Фрисса, Инмес рядом с ним показался бы детёнышем. Мёртвая пасть оскалилась, острые тонкие клыки длиной с ладонь выступали из челюсти, на выпущенных когтях широких лап виднелась засохшая кровь. Крысы уже начали снимать с него шкуру, и Речник поспешно отвёл взгляд. «Будет лёгким путь в Кигээл,» - одними губами прошептал он. «И сожри меня Джилан, если я отвезу сюда Инмеса. Лучше вечный холод, чем вот это…» …Серый падальщик шуршал в кустах, куда крысы бережно сложили внутренности, и время от времени разочарованно вздыхал – с ним пришли трое детёнышей, и еды хватило только им. Призыватели неохотно делились с Войксами – они забрали себе и сердце, и лёгкие Квэнгина, и даже часть потрохов, и всё мясо до последнего кусочка. Осталось лишь кровавое пятно на листьях, к которому уже сползлись прозрачные грибы. Крысы переступали через них с опаской и долго вытирались, если вдруг дотрагивались до слизистой лепёшки. Менхсины, пупырчатые болотные ящеры, бесстрастно пережёвывали папоротник и мох вместе с палой листвой и вездесущими грибами. Окровавленные свёртки, сложенные на их спины, их нимало не беспокоили – они будто и не чуяли запаха сырого мяса. Фрисс возился с тюками, навьюченными на Двухвостку, и ремнями, удерживающими корабль, - к поклаже Флоны добавились три десятка седоков из нор Вафагизи, и Речник не хотел, чтобы они, бегая от борта к борту, опрокинули и вакаахванчу, и саму Двухвостку. Натыкаясь взглядом на ношу менхсина, Фрисс хмурился и поспешно отворачивался. - Не надо так огорчаться, Водяной Стрелок, - бредущий куда-то по своим делам предводитель крыс остановился и недоумевающе на него посмотрел. – Этот, опасный и измученный болезнью, стал теперь хорошим мясом. В норах Вафагизи будет большой праздник – да, пожалуй, во всём Мвенге будет праздник, будет петь флейта богов, и мы разожжём большой костёр. Не надо огорчаться. Они шли уже вдоль воды, по корням, распластавшимся в жидкой грязи и соткавшим прочную дорогу для болотных странников, и тихий плеск сопровождал каждый их шаг – а с ним сплетались негромкие, осторожные звуки трещоток и отдалённый рокот праздничных барабанов. А потом строй обвитых лианами Арлаксов, глубоко запустивших корни в дно озерца, разомкнулся, и Фрисс запрокинул голову, глядя на огромнейшее из деревьев – Высокий Арлакс с тысячей стволов. Они, усеянные дуплами и обвитые лестницами, облепленные со всех сторон короткими веточками и подвешенными к ним хижинами, нависали над озером – одни уходили в воду, другие висели в воздухе, ещё не найдя себе опоры. Среди ветвей, на широких плетёных платформах, скрытых лиственными навесами от палящего солнца, пестрела резная чешуя кораблей, трепетали раздутые шары, мелькали тёмные силуэты норцев и ярко-белые – Призывателей. Барабаны зарокотали громче, среди ветвей радостно завыли сигнальные рога, и что-то ярче солнца полыхнуло на самой макушке, за небесной дымкой, - огромный сияющий шар, многоцветный, пронизанный огнём… Плошка с водой была негодной заменой зеркалу – на Фрисса со дна глядело краснорожее скуластое чудище с клочками волос, торчащими во все стороны, и куцым «хвостом» на затылке, утыканным мелкими пёрышками. Речник ощупал те места, где не так давно были брови, и раздосадованно вздохнул. Его лицо снова стало гладким и голым, как у сармата, и он на этой мысли невесело усмехнулся. «Вот я и стал похож на Гедимина – да не тем, чем надо бы…» - покачал он головой и отодвинул ненужную плошку. - Фррисс, тебе не жаррко? – шевельнул ухом Алсаг. Хесский кот растянулся на плетёном полу, сквозь прутья которого далеко внизу виднелось озеро – сейчас, на закате, вода горела рубиновой россыпью, казалось, что сквозь пол пробиваются отсветы пожара. Алсаг, отмытый, расчёсанный и лишившийся ещё пары клочьев шерсти – ползучие грибы снова добрались до его шкуры – скинул с себя последнюю сбрую и лежал, свесив язык. Вечер, и верно, выдался жарким и душным, Фрисс чуял, что где-то в джунглях запутались и повисли на ветвях грозовые тучи – но ветра нет, и им никак не дойти до озера и не пролиться дождём. - Алсаг, ты помнишь праздник в Миджити? – покосился на него Речник, придирчиво разглядывая ножны мечей. Доспех его был отскоблен от лиственного сора и прорастающей на всём подряд плесени, начищен до тусклого блеска и застёгнут на все положенные пряжки, и Фрисс думал, не надеть ли шлем, - слишком много тут, на юге, любителей сзади бить по затылку! - Эти кррысы врроде как нам благодаррны, - Алсаг вильнул хвостом и оглянулся на дальнюю стену. – Нецис думает, тут не стррашно… Некромант дремал на циновке, крепко сжимая в ладони агатовое зеркало, и сквозь его пальцы сочился мерцающий дымок. Фрисс посмотрел на него и пожал плечами. - И всё равно, Алсаг, тут нужно быть осторожным, - вздохнул он. – Ничего плохого местным делать не надо, но и без доспехов к ним лучше не выходить. За полупрозрачными стенами из сшитых вместе кожистых листьев перестукивались барабаны и трещотки, басовито гудела священная флейта, с красными сполохами заката сплетались золотистые – где-то внизу разводили костёр. Алсаг принюхался и насторожил уши. - Тут пахнет хоррошей едой, - он потёрся щекой о ладонь Фрисса. – Но я совсем не чую мвенги. В горроде с названием «Мвенге» должна быть мвенга! Отчего я её не чую? Речник посмотрел на потолок и пожал плечами. - Не знаю, Алсаг. Разве что она в закупоренных бочонках. Если у местных на исходе Мадживы ещё остались бочонки. Помнишь, что сказал Нецис? Если дождей не будет, придётся всем тут давить сок из папоротника. Не будет нам никакой мвенги, хоть как называйся этот город. Дверная завеса качнулась в сторону, открывая путь в бездонный мрак – ночь сомкнулась уже над Мвенге, и сомкнулась плотно, и сколько огней ни горело на ветвях, им было не побороть темноту. Четверо Призывателей стояли на пороге, и вёл их сам Фагизи из нор Вафагизи. Предводитель крыс отмылся уже от ила и листвы и повесил на себя множество перьев, бусинок и меховых шариков, и сородичи от него не отстали. - Большой костёр горит, Водяной Стрелок. Мы зовём тебя на праздник нор Вафагизи, - в чёрных глазах Призывателя плясали искры. – Чародея Нециса и светящегося Алсага мы тоже зовём. Им не о чём тревожиться – там будет лучшее угощение. Некромант быстро и бесшумно выпрямился, стряхнул соринку с рукава и кивнул. Его взгляд был прозрачен и ясен – словно он и не спал вовсе. Алсаг поспешил за ним, но остановился, заметив, что Речник не поднялся с пола. - Мрря?! – недоумённо шевельнул ухом хеск. - Идите без меня, - отозвался Фрисс, глядя поверх голов, в ночной мрак. Там, на закате, ещё горела последняя тонкая ниточка багряного неба, и Речнику она казалась резаной раной. - Та-а… - с тихим вздохом Нецис шагнул к Фриссу и встал рядом, напротив двери. Призыватели озадаченно переглянулись. - Мы чем-то обидели тебя, Водяной Стрелок? – тихо спросил Фагизи. – Отчего ты не хочешь подойти к костру? Речник покачал головой. - Здесь хорошо, уважаемый Фагизи, и вы – хороший народ. Но есть мясо Квэнгина я не буду. - Та-а… - выдохнул Некромант, растерянно глядя на Речника. Алсаг изумлённо мявкнул. - Напрасно ты отказываешься, Водяной Стрелок, - пробормотала одна из крыс. – Такого хорошего мяса тут ещё поискать. Скажи, почтенный Фагизи… Предводитель молча взглянул на неё, и крыса слегка съёжилась. - Это не так плохо, Водяной Стрелок, - спокойно сказал Фагизи. – Там много другой еды. Не только ты не ешь Квэнгинов – так ещё делает уважаемый Теукитла. Мы усадим тебя рядом с ним и принесём вам хорошей рыбы, жирных многоножек и грибов на палочках – столько, сколько вы сможете съесть, и ещё немного. Тут ничего плохого нет. Жужжащая флейта не умолкала ни на миг, её гудение не мог заглушить ни треск поленьев в огромном костре, ни ропот тысячи голосов, ни рокот далёкого грома. Сколько Фрисс ни вглядывался в толпу и в тени, скользящие в низких ветвях, он не мог разглядеть, кто же на ней играет – и даже не понимал, поёт она сверху или снизу, из-под воды. Сняв с палочки последний гриб, он вытер пальцы о лист и посмотрел на блюдо – осталось ли там что-нибудь, кроме многоножек? Но там и их уже не было – многоножки исчезли вместе с Нецисом. Только что Некромант сидел рядом, задумчиво смакуя папоротниковый взвар, и вдруг растворился во мраке. - Алсаг… - начал было Речник, но увидел, что кот крепко спит и посапывает во сне. Мертвяки ему на этот раз не снились – и Фрисс довольно усмехнулся. - Хорошая была рыба, - сказал Речник, ещё раз вытерев жирные пальцы, и кивнул на пустое блюдо. – В водах Амани такая водится? У нас, на Реке, я её не встречал. Молчаливый сосед – даже сейчас, ночью, он не расставался с широкой шляпой, какие здесь носили озёрные рыбаки – задумчиво посмотрел на него и ответил не сразу. - Да, в омутах Амани, в чёрной воде… Ты, должно быть, поймал много всякой рыбы, иноземец. Тебя называют Водяным Стрелком? Речник кивнул. - Мой народ живёт у Великой Реки, - пояснил он, сам не зная, зачем. – А твоё имя – Теукитла? - Почтенный Фагизи говорил обо мне? – в голосе Теукитлы не было удивления. – У нас ловят много рыбы, мы едим её день за днём – а охотники нечасто приносят что-нибудь, кроме личинок. Сильные молодые воины, как ты, никогда не будут есть рыбу, если рядом лежит мясо. Фагизи говорил тебе обо мне, но не говорил мне о тебе. Почему ты не идёшь к костру, не берёшь свою долю? Я ел когда-то такое мясо – мало в мире вещей вкуснее. Фрисс нахмурился. - Мой друг, житель моей пещеры – Квэнгин, - буркнул он. – Никогда он никого не тронул, всегда помогал мне и соседям. Не знаю, что делает хока с Квэнгинами, живущими тут, но у него нет хоки. И я не трону ни его, ни его родичей, и не буду есть никого из них, здоров он или болен. Он замолчал, глядя на костёр и тени вокруг него. Южанин осторожно прикоснулся к его руке. В темноте Речник не видел его лица, только блики огня, отражённые в глазах. - Квэнгин? Большой он? – тихо спросил Теукитла. Речник удивлённо мигнул. - Да нет, маленький – на голову ниже меня, - он задумчиво усмехнулся. – Подрос немного за четыре года, был-то ещё меньше. Неудивительно – бочка рыбы всю зиму под носом… - Рыбой его кормишь? – придвинулся чуть ближе южанин, и что-то странное послышалось в его голосе. – Сам не охотится? Они – хорошие охотники, любят горячую кровь… - Что его кормить – сам себе ловит, - качнул головой Фрисс. – Он себя прокормит. Только что – холодно ему в наших краях, с нами теплее. А что до охоты… не на кого у нас охотиться, бегает и летает всякая мелочь. А ты, Теукитла, почему не ешь Квэнгинов? Норси не ответил, только сверкнул глазами. - Как он себя называет? – спросил он хриплым шёпотом. - Инмес, - ответил Речник, насторожился и чуть отодвинулся. Южанин подался назад, качнувшись из стороны в сторону. - Хийо-хийоле, хийо… - пробормотал он. – Был на этом дереве один Квэнгин, выкормленный рыбой. Дхили – вот как я его назвал, Дхили-тень… А он звал меня отцом. Знать бы, что теперь с ним, что от него осталось… Речник вздрогнул, изумлённо замигал, пытаясь перехватить взгляд Теукитлы – но глаза южанина утонули во мраке. - У тебя жил мирный Квэнгин? – переспросил он. - Река моя Праматерь… - Хийо-хийоле, - кивнул южанин и криво усмехнулся. – Сейчас я рыбачу тут, под корнями, все мои сыновья – рыбаки. А раньше я хорошо стрелял, часто ходил в лес… каждый год был на большой охоте, часто добывал крылатую тень – в иные годы меня охотиться не пускали. Он снова усмехнулся. - Тут живёт много чёрных стай, они часто грызутся. Я видел, как стая разорила чужое гнездо. Мы подстрелили там одного – это была хорошая добыча. Я отошёл подобрать стрелу и нашёл там Квэнгина – такого мелкого, что у него ещё не развернулись крылья. У них мех вырастает не сразу – сначала торчит клочками, будто его щипали… Чужих детёнышей тени едят, очень рады такой еде, но этого порвать не успели. Я посмотрел его крылья – у него не было язв. Нельзя было убить его, мы посмеялись и решили забрать с собой. Я попросил Укухласи уберечь его от хоки, мы проверили всё у огня, в хижине – язв не было. Он ел рыбу и пытался говорить со мной. Они умеют говорить, пока хока не съедает их разум, но плохо – клыки мешают. Я учил его… Теукитла ненадолго замолчал, вытряхнул из мешочка стебель, заполненный чем-то вязким, и сунул в рот. - Я назвал его Дхили, - речь южанина из-за стебля стала невнятной, но он очень старался говорить чётко. – Многие ходили смотреть на него и смеялись, а другие говорили, что он порвёт мне горло, если я не сломаю ему клыки. Я давал ему только рыбу и травы, ни капли крови, никогда не давал ему сырого мяса. Он научился ловить рыбу, летая над озером. У них удобные когти – нам таких не отрастить! - Он научился летать? – спросил Речник, скрывая волнение. – Кто его учил? - Этому они сами учатся, - отмахнулся Теукитла. – Это в их крови. Как и их вера. Я учил его молиться Укухласи и Всеогнистому – но тени почитают коатекских богов, тёмных владык смерти. - Маровита, Туманного Стража? – тихо спросил Фрисс, и южанин удивлённо мигнул. - Этот был главный, да, - закивал он. – У вас страшные боги, о коатек. Странно, вообще, сидеть у костра рядом с коатеком. Старики говорят – все вы пахнете кровью, а ты не пахнешь. Дхили не испугался бы тебя. Он хорошо видел людей… и тех побережников он тоже видел насквозь, один я как будто Джеллита тогда напился… А-ай, квамзога! Выругавшись, он сам вздрогнул и опасливо посмотрел вокруг – кто слышал? Виновато покосился на Речника, вернул в рот оброненный стебель и продолжил рассказ, глядя в сторону. - Он тогда был уже большой, красивый, сильный – меня мог поднять, не охнув. Мы рыбачили на том берегу, напротив Мвенге, поставили там шалаш. К нему пришли путники – торговцы с побережья, принесли всякий вздор, от которого крысы без ума, я выменял на рыбу десяток бусин и оставил гостей на ночь. Дхили не говорил с ними – ушёл на плот. Я думал – он смутился из-за чужаков, они так на него таращились… А утром их главный сказал – продай нам этого демона, повезёшь домой половину нашего товара. А-ай, квамзога! Отчего я не позвал тогда крыс с охотничьей тропы?! Отчего не позвал подмогу?! Он качнулся из стороны в сторону, как менн, танцующий на хвосте. Речник схватил его за руку. - Ты ведь не продал его, правда? – выдохнул он. - Я прогнал их всех тогда, словами и палкой, - оскалился южанин. – Все они ушли, ругаясь. А вернулись ночью, когда я спал. Он резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. - Забрали всю рыбу, забрали копья и стрелы, всё забрали – и Дхили сгинул в ту ночь. Я лежал утром в грязи, с разбитой головой, Призыватели подобрали меня. Дхили не было нигде, ни живого, ни мёртвого. Они забрали его, чужеземец, уволокли с собой, как пук листьев, - лучше бы они меня забрали! Он замолчал. Молчал и Фрисс, и сердце колотилось у него под горлом, громко и часто. - Сколько лет прошло? – тихо спросил он. – Это давно было? - Сейчас седьмой год, - норси пощупал когда-то разбитый затылок и поморщился. – Я дошёл до стены леса, до Хукуфаджаа. Их там видели, видели и пленника. Стражники с рыжей кожей… А-ай, квамзога! Если бы я так ловил рыбу, как они опасных тварей – я бы с голоду опух! Дхили пропал там, больше его не видели. Если бы я нашёл тех чужаков, я живыми скормил бы их грибам. Знать бы, куда они увели его, что с ним теперь… Инмес, ты говоришь? Он называл другие имена? Говорил, откуда пришёл к тебе? - Он из Великого Леса, - покачал головой Фрисс. – Не рассказывал ничего, только дрожал. Я бы тоже не захотел вспоминать, как был в рабстве. Жаль, что я не видел тех, кто его там держал. У нас нет ползучих грибов, но рабовладельцев мы не щадим. Скажи, что он любил, кроме рыбы? Я привёз бы ему что-нибудь отсюда… - Он спал в листьях Арлакса, - ответил, помедлив, Теукитла. – Ему нравился запах. Привези ему листьев, пусть он сплетёт себе гнездо. Если хочешь, спроси, помнит ли он меня. Я ему дурного не делал, ему не на что злиться. У вас, на вашей Реке, добрый народ, если Дхили поладил с вами, в наши земли ему ни к чему возвращаться – тут много зла. Но всё-таки скажи, что я жив, и мои сыновья живы. Мне радостно было услышать, что он нашёл хороший дом – может, он тоже порадуется. - Я скажу, - пообещал Речник, разминая в пальцах лист Арлакса. Терпкий запах ударил в нос. - Ты сказал, что у Инмеса не было язв, - он снова посмотрел на южанина. – Он не болел хокой. Ты видел много Квэнгинов, когда охотился. Часто ты видел тех, у кого нет язв? Теукитла покачал головой. - Таких нет, Водяной Стрелок, - неохотно ответил он. – Среди тех, кто встал на крыло, таких нет – ни одного.

***

Между Гедимином и мачтами «Идис» сейчас было пол-Реки, но излучение не ослабевало. Сармат, посмотрев на дозиметр в последний раз, задумчиво кивнул – даже эа-форме было бы понятно, что фонят не реакторы. Светило недавно выбралось из-за горизонта, и стрелка искателя уверенно указывала на него, а число на экране медленно росло, чтобы к полудню увеличиться вдвое. Древний Сармат машинально отметил, что его наблюдения снова подверждаются, и спрятал прибор под пластиной брони. В этот раз он выбрался со станции не ради дозиметрии. Погасив «лучистое крыло», он шагнул на мощёную площадку перед резиденцией зноркского правителя. Здесь он уже бывал – и на беглый взгляд никаких изменений не обнаружил, кроме странной тишины и полного запустения. Ни вдоль берега, ни на посадочной площадке, ни у ворот – нигде не было ни единого живого существа, не считая полудикого кота, крадущегося вдоль воды. Гедимин озадаченно посмотрел на закрытые ворота – они едва заметно мерцали и переливались, на цепочку тёмных пятен на каменных ступенях, - и шагнул к лестнице, выпуская «усы» дозиметра. Свечение ворот никак нельзя было оставить без внимания. Секунду спустя он вздрогнул и вскинул сфалт, и узкий поток плазмы исчез в окне одной из зноркских башен, а тишину нарушил щелчок и отчаянный, тут же оборвавшийся вопль. Гедимин наклонился, подбирая сломанную стрелу. Не будь его глаза скрыты щитком, сейчас он уже проводил бы дозиметрию в Пустошах Васка, - стрела отскочила от пластины точно над левым глазом, и от удара наконечник отломился от древка. Кто бы ни стрелял в сармата, второй раз натянуть тетиву он не успел, осев кучкой пепла за своей бойницей. Древний повернулся к башне, показывая пустые ладони. Тишина звенела и пульсировала, казалось, её можно потрогать. Знорков не было… Повернувшись к хозяйственным постройкам, сармат увидел на затенённом крыльце неподвижное тело и тёмную лужу вокруг. Спустя долю секунды он склонился над знорком, но сразу понял, что опоздал не менее чем на Акен. На шее мёртвого виднелась глубокая рубленая рана, почти отделившая голову от тела, несколько ударов в спину были нанесены уже после смерти… и множество лёгких ожогов, прикрытых травяными бинтами с пахучей мазью, он получил два или три дня назад. И он был Речником… да, точно был Речником. Гедимин склонил голову, выпустил обожжённую ладонь мертвеца и поднялся на ноги, растерянно оглядываясь. Солнечный блик скользнул по его плечу, пробежал по маске шлема, на миг заставил сощуриться и снова опустился на броню. Что-то неясное сверкало среди хозяйственных построек за оградой. Сармат повернулся к источнику света, показывая пустые ладони. Светляк упал к его ногам, пробежал по земле и сгинул, выйдя на ярко освещённую площадку. Из-за ограды высунулся знорк в красноватых доспехах и помахал обрывком окровавленной, но когда-то белой тряпки. Гедимин кивнул и направился к нему, на ходу вспоминая имя. Под навесом у длинного сарая (для зноркской постройки он был сколочен прочно) стояли двое в доспехах, и один знорк в сером плаще с капюшоном скорчился у стены, обхватив себя руками за плечи. Испуганный молодой Речник с забинтованной рукой шагнул в сторону, уважительно склонив голову. На его лице Гедимин с удивлением разглядел рубцы от давних лучевых ожогов. - Ваак, командир «Идис», - Халан, предводитель знорков с Реки Дзельта, протянул сармату руку. – Прости, что мы тебя не встретили. - Уран и торий, - кивнул сармат, прикасаясь к его ладони и слегка хмурясь. Навес над галереей вдоль постройки был выстроен по росту знорка, Древнему же он приходился по грудь, и сармат заглядывал под него сбоку и никак не мог разглядеть лицо третьего – а тот опасливо косился на него из-под капюшона. - Что здесь произошло? Авария? – отрывисто спросил сармат. – Я нашёл труп у… Вторая стрела ударилась о прозрачный щиток и отскочила с сухим треском, сфалт удобно лёг Гедимину в руки, второй стрелок, не успев даже крикнуть, упал у бойницы полуобугленным трупом. Древний заметил ещё одну тень, шарахнувшуюся от оконного проёма под защиту стены, и повёл соплом в сторону, выцеливая враждебного знорка, но что-то с силой рвануло его за локоть, и оружие дрогнуло в руках. - Нет! – крикнул Халан, не отпуская бронированную руку. – Гедимин, не стреляй! - Прячься! – раненый Речник толкнул сармата в бок, словно пытался загнать его под навес. – Прячься, ради всех богов! - Вайнегова Бездна, - знакомым голосом пробормотала тень у стены, скидывая капюшон и сжимая виски ладонями. – Бездна, Вайнегова Бездна… - Да чтоб им всем… - пробормотал Халан, стискивая зубы, и его лицо побелело. Гедимин растерянно мигнул. Что-то щекотало его виски, потом легонько укололо их, и тихий голос раздался под сводом черепа – чересчур тихий для хранителя станции, слишком странный для знорка. - Я, Оласса, передаю слова Мавэна Рил… Короля Мавэна, - в голосе зноркской самки промелькнул страх, смешанный с отвращением. – Я, Король Мавэн, милосерден и снисходителен к вам, глупцы. Но вы вероломно убили двоих моих воинов, и вы будете наказаны. Двое из вас умрут в этот же миг. Вы могли принести мне клятву и служить верно, но выбрали смерть и отчаяние. Слушайте, как умирают ваши слуги. Тугой обруч снова сомкнулся на рёбрах сармата, и тот вцепился пальцами в броню на груди, но порвать его не смог. Халан судорожно вздохнул. Серая тень поднялась, схватила его за руку. Из-под упавшего капюшона виднелось широкое белесое лицо полукровки-сулиса. Гедимин смерил полусармата равнодушным взглядом и сел на землю. Его глаза потемнели. - Авария, - пробормотал он, глядя на пляшущую стрелку дозиметра. Над королевской резиденцией, накрыв собой весь берег, нависло невидимое, но очень плотное кипящее облако – смерч вероятностей, и Древний чувствовал кожей, как оно клокочет. - Кажется, я очень не вовремя пришёл, - пробормотал он, поднимаясь на ноги, но остановился, когда ладони знорков легли ему на плечи. Это были слишком хрупкие существа, сармат мог бы переломать им кости неосторожным движением локтя… - Вовсе нет. Мы не хотели тебя обидеть, Гедимин, - покачал головой угрюмый Халан. – Я должен был предупредить сразу… Орина! Переменившись в лице, он вытянул руку, прикрывая собой сулиску. Древний спокойно посмотрел на него, Орина, помедлив, невесело усмехнулась и убрала руку со скафандра, отступая в тень. - Я помню, что обещал, - ровным голосом сказал Гедимин, поворачиваясь к Халану. – Вам нечего бояться. Что здесь происходит? Переворот? Халан кивнул. Молодой Речник скрипнул зубами. - Глупейшее положение, - пробормотал правитель и покосился на Замок. – Я вышел на пару секунд проводить отряд, и этого им хватило. Старший Речник Мавэн Рилгис, чародей Келлаг из Храма и ещё две двадцатки Речников – может, даже меньше. Запечатали все ворота изнутри и поставили лучников на башни. Мавэн сейчас в Зале Сказаний, судя по тому, что я нигде его не вижу. Там же Келлаг. Согнали в залу всех служителей, уволокли даже раненых из «Кошатника», некоторых убили. Обещали убивать по заложнику за каждую попытку войти в Замок и… держат данное слово. Лицо Халана потемнело. Молодой Речник снова скрипнул зубами. - Я был в «Кошатнике», когда они пришли, - пробормотал он. – Согнали всех в общий зал, заставляли присягнуть Королю Мавэну. Я схватил скамью и сшиб двоих с ног. Я вырвался. Оласт бежал следом. Кажется, он свернул одному шею… Оласт умер там. Он мотнул головой в сторону трупа, растянувшегося на крыльце. Гедимин тихо вздохнул. - Они убили сейчас двоих? – отрывисто спросил он. – Где Астанен? Кто ещё на свободе? Ты можешь получить помощь? - Отец мёртв, - тихо ответил Халан, - это я чувствую. Здесь только мы и двое служителей с драконьего двора. Они сейчас прячутся… не обижайся, Гедимин. Ты очень грозно выглядишь, они не привыкли к такому. Плохо, что тебе пришлось на всё это смотреть. Редкостный бред, хуже снов Тзангола. Ястреб летит сейчас в Сароо-Кем – ближайший отряд там, и что бы ни случилось, к вечеру они подоспеют. По виску сармата снова скользнул невидимый волосок. Халан резко развернулся к Замку, сжимая одной рукой запястье другой и глядя на башни сквозь растопыренные пальцы. - Я, Оласса, передаю слова Мавэ… Короля Мавэна, - Гедимину показалось, что кто-то вскрикнул от боли. – Я, Король Мавэн, ещё раз предлагаю тебе, Халан, выйти и вести себя достойно. Признав меня на троне Реки, ты не потеряешь в землях и войсках, напротив, преумножишь их. В моих руках Старое Оружие, ты ничего не сможешь ему противопоставить. Присоединяйся ко мне, Королю Реки, и вместе мы покончим с Кровавым Солнцем, если же нет – это оружие обратится против тебя. Я жду ответа, Халан. - Вайнег тебя дери, - пробормотал правитель Дзельты, дуя на покрасневшую ладонь. – Пустое дело, Орина. Это Зала Сказаний. Когда они приоткрывают её, Келлаг держит на входе щит. Скорее я без руки останусь, чем дотянусь до Мавэна. - Старое Оружие? – Древний недобро сощурился. – Халан, что он говорит? - Похоже, что правду, - нехотя кивнул правитель. – Одна из ракет пропала на исходе Волны, мы перерыли все пещеры Реки, и всё это время она была у Мавэна. Я мало знаю о вашем оружии, Гедимин, но другие такие ракеты взрывались отменно – и я не хотел бы увидеть такой взрыв здесь. Неприятное и очень глупое положение – нам не войти в Замок, но и ему не сунуться наружу. Эта ерунда закончится к вечеру, если не раньше. Не стоит тебе, Гедимин, тратить на неё время. Должно быть, ты прибыл по важному делу? Что-то, в чём я мог бы помочь? Гедимин вытряхнул из-под брони кассету с ампулами и протянул Халану. - Это флоний, - пояснил он. – ЭСТ-фон сейчас опасно возрос, у многих существ закипают мозги. Четверть дозы на знорка, если случай тяжёлый – половина, на крупное существо – полная доза. Нейтрализует облучение и вернёт голову на место. Знорки переглянулись с растерянными ухмылками, Орина укусила себя за палец. - Река-Праматерь! Вот чего не хватало Мавэ… Командир «Идис»! На одну ночь раньше бы… Халан предостерегающе посмотрел на неё и благодарно кивнул Древнему. - Раньше не мог, - тяжело качнул головой тот. – Мы тоже подверженны… Ладно, к делу. Где Зала Сказаний? Примыкает к внешним стенам? - Первый этаж, северо-восток, - Халан махнул рукой в сторону северной лестницы. – Северный угол прикрыт башней, с южного стена голая, восемь локтей в толщину. На каждой башне стража, если увидят, что к ним прорываются, убьют заложников. Я сам заходил уже с Ноллортова Лаза, стражников там двое, но Келлаг следит за всем. Они убили тогда одного… Он досадливо поморщился. - Буду говорить мирно, - покачал головой сармат. – Если там бомба… Что Мавэн знает о нашем оружии? Сумеет взорвать? - Не хотелось бы проверять, - поёжилась Орина, с опаской глядя на Древнего. – Гедимин, они не будут говорить мирно. Не ходи туда! - Я ничего не могу сказать, - понурился Халан. – Ракета сейчас с Мавэном, в той же зале. Мы все прозевали её… может, у него уже есть пусковая установка. Вайнег его дери… Гедимин, там в самом деле не с кем говорить. Келлаг – сильный маг, он даже тебе может навредить. Ты не должен рисковать собой из-за такой ерунды. - Там остались живые, - Древний из-под навеса рассматривал башни, пересчитывая лучников. – Надо вывести их. Жди свой отряд, планируй штурм. Я пойду и поговорю. Он перевёл взгляд на Орину. Сулиска стояла спиной к стене, сжимая кулаки, и её щёки побагровели. - Сможешь пройти сквозь защитное поле? – спросил Гедимин, тронув её за плечо. Она вздрогнула. - Да, командир, - кивнула сулиска, растерянно глядя на него. – Но чем это поможет? - Увидим, - Древний выбрался из-под навеса, сделал вид, что не заметил стрелу, щёлкнувшую по макушке, и показал зноркам растопыренные пальцы. – Са тацка! - Са тикка, - еле слышно отозвалась Орина. Гедимин подошёл к воротам и поднял руки, показывая зноркам пустые ладони. Несколько стрел ткнулись в его броню, оставив царапины на чёрном фриле. - Где Король Мавэн? – громко спросил сармат. – Я хочу поговорить с ним. - Уйди! – крикнул кто-то с башни, и стрела впилась в щель брони, прикрывающей шею, но пластины не поддались, и сармат спокойно смахнул обломки со скафандра. - Бесчестно стрелять в безоружного, - заметил он, подняв руки выше. – Я пришёл к Королю Мавэну. Впустите меня! Долгое время Гедимин не слышал ничего, кроме шелеста травы. Всё затихло, и тени не мелькали больше в бойницах. Потом в высоком окне показался Речник, испуганный и сердитый. - Хаэй! – он показал Древнему ладонь. – Сармат! Положи оружие у крыльца и подними руки! Это приказ Короля! - Хорошо, - чуть помедлив, Гедимин осторожно опустил сфалт на камень и сделал шаг в сторону. Пока никто не стрелял в него. Свечение на воротах тревожно заколыхалось, потом створки приоткрылись на волосок. - Открой глаза, сармат. Убери стекло, - послышалось из щели. - Когда войду в здание, - ответил Гедимин, не двигаясь с места. – Я безоружен. Король Мавэн боится меня? Сияние погасло вовсе, створки беззвучно распахнулись, пропуская Древнего в тёмный коридор. Кто-то занавесил светильники, закрыл все окна, погрузив всё здание во мрак. По броне сармата чиркнула сталь. Четверо Речников замерли вокруг, приставив мечи к его скафандру. Ворота захлопнулись с громким стуком. - Открой глаза, - приказал кто-то из темноты. Древний рассмотрел на дальнем конце коридора приоткрытую дверь. - Кто ты? – спокойно спросил сармат, поднимая прозрачный щиток и стараясь не показать досады. - Ты говоришь с Келлагом, верховным магом Реки, - отозвались из-за двери. – Можешь войти, сармат. Король Мавэн тебя ждёт. Парадный коридор Замка был достаточно просторен, чтобы Древний не царапал шлем о потолок, а броню – о стены, но дверь всё же была узковата. Боком протиснувшись в проём, сармат остановился у порога. Свет ударил по беззащитным глазам. «Вот где все светильники,» - мельком отметил Древний. - Руки! – прикрикнул знорк в броне Речника и наброшенной поверх неё меховой мантии, заляпанной кровью. – Держи их на виду, Гедимин Кет. Я – Король Мавэн, Король Реки. Зачем ты сюда пришёл? Он не один был здесь – рядом с ним, направив ладонь с выгнутыми пальцами на дверь за спиной сармата, стоял знорк в подпоясанном балахоне с необычным орнаментом. Стрелка дозиметра, дрогнув, потянулась к нему. Ближе к стене, оттащив далеко в сторону громоздкие столы и скамьи, замерли с мечами наготове десятеро Речников. В их кольце сидели и стояли безоружные знорки, у всех были связаны руки, а у некоторых и ноги. Кто-то стоял на коленях, испуганно глядя на блестящие клинки. Посреди кольца свернул хвост кольцом очень недовольный менн с разбитым носом и ссадинами на лице. К нему спиной прижималась дрожащая знорка. В её волосы были вплетены низки кристаллов, и Древнему отчётливо привиделся в них странный, но вполне рабочий механизм-передатчик… или усилитель сигнала? У ног того, кто называл себя Королём Реки, лежал остроконечный чёрный снаряд в зелёных линиях маркировки, и Древний, увидев его, недобро сощурился. «Гельт». Исправный. Это плохо… - Я хотел поговорить с тобой, - неторопливо начал Древний, скользя взглядом по зале. «Как это делается?» - озадаченно думал он. Отсюда он уже видел, как перебить всех бойцов Мавэна за тридцать секунд – и видел, что за это время они успеют зарубить как минимум пятерых заложников. Да и о Келлаге забывать не следует… - Друг Халана! Ты – его соглядатай в моём Замке?! – скрипнув зубами, Мавэн схватил за волосы одного из служителей и приставил к его горлу меч. – Стой где стоишь! - Я сделал то, чего ты хотел, - напомнил Древний, поводя плечами – без привычного груза за спиной ему было не по себе. – Я пришёл за этими знорками. Отпусти их живыми и невредимыми. - Что?! – криво ухмыльнулся Мавэн, встряхивая служителя – тот болтался в его руке, как тряпичная кукла. – Какое сарматам дело до знорков? Это хитрость Мавэна, верно? Он только и ждёт, чтобы ворваться в Замок. Нет, сармат. Они будут здесь. - Ты мог бы получить хорошую плату, - задумчиво посмотрел на него Древний. – Вам, зноркам, нужен металл – у меня он есть. Назови свою цену, знорк Мавэн. Келлаг, отойдя от двери, повернулся к заложникам. По его поднятой руке перекатывались синеватые блики, похожие на отсветы речных волн. Люди, задрожав, теснее сбились в кучу. Менн зашипел, показывая острые зубы. Речники поспешно направили на него мечи. - Руки! – снова крикнул Мавэн, заметив неуверенное движение Гедимина. – Подними их над головой, сармат. Я знаю, что ты умеешь. Это не поможет – посмотри, на чём я стою! Он поставил ногу на снаряд и помахал над ним мечом. - От этого не спасёт даже твоя броня, Гедимин Кет. Цену, говоришь? Какой металл мне поможет, когда сюда войдёт Халан?! - Ты не умеешь запускать ракеты, - мирно заметил Древний, разглядывая снаряд и отмечая царапины на его боках. – Взорвать «Гельт» на месте ты тоже не сможешь. Я согласен научить тебя, если ты отпустишь этих знорков. Забудь о Халане – с ним только один воин. Речники переглянулись. Келлаг резко повернулся к сармату, вскинув руку над головой и заглянув Древнему в глаза. - Он лжёт, повелитель, - ровным голосом сказал колдун. – Это лазутчик Халана. Позволь убить его. Мавэн посмотрел на ракету, на Келлага и снова повернулся к сармату, раздражённо отмахиваясь от «верховного мага». - Я думал, ты умнее, - усмехнулся он. – Я умею взрывать эти штуки – и я взорву её, если ты сделаешь хотя бы шаг. Халан хитёр… может, он смотрит сейчас твоими глазами? Ладно же, пусть он это видит. Отшвырнув служителя обратно в толпу, Мавэн притянул к себе менна и подсунул меч под его подбородок так неосторожно, что на клинке выступила кровь. Гедимин сузил глаза. - Оставь в покое беззащитных, - ровным голосом приказал он. Что-то тяжёлое ударилось о его солнечное сплетение, заставив сармата вздрогнуть, потом ледяные иглы вспороли кожу над глазом. Келлаг раскручивал в руке воду, превращённую в сотню тонких переплетённых тросов, и такую жёсткую, что от неё на скафандре остались глубокие царапины. - Ты непочтителен с Королём, серокожий, - поморщился Мавэн. – Ты и твой дружок – вы затеваете мятеж, но ничего у вас не выйдет. Теперь ты мой пленник, сармат, и я уже знаю, как ты поможешь мне. За тебя обещана хорошая награда. Джаскар рад будет услышать, что ты пойман. Тебя он получит, я не обману его – а сверх того получит ещё кое-что, и на Реке всё-таки настанет мир. Он ткнул ракету носком сапога и толкнул в бок Келлага. Чародей взмахнул водяной плетью, едва не зацепив веко сармата. - На колени перед Королём Реки! – Мавэн встряхнул шипящего менна, кровь по клинку потекла обильнее. – Встань на колени, сармат, или этот предатель умрёт. - Ты поступаешь очень глупо, знорк, - тяжело качнул головой Гедимин. – Твоя ловушка не сработает. Тзангол от ядерного взрыва станет ещё сильнее. Если бы ты послушал меня… - На колени, тварь! – взвизгнул Келлаг. Сармат успел вскинуть руки, и от удара пальцы пронзила острая боль. Пластина брони на правом запястье отъехала в сторону, выпустив короткий изогнутый «рог». Медленно, прижимая ушибленные руки к груди, Гедимин опустился на колени. - У зноркских магов много ирренция в костях, - заметил он, задумчиво глядя на Келлага. – Большие кости конечностей пропитаны им. Очень высокая концентрация, даже странно, что не происходит обугливания. А при таком содержании ирренция очень… вероятна… цепная реакция… по ЭСТ-типу. Критическая масса для такой среды… очень… невелика… Тихий щелчок под височной костью услышал только сам Гедимин. Хлопок защитного поля, сворачивающегося в шар в кольце Речников и красноватой стеной закрывающего заложников, был гораздо громче – но и его никто не услышал за оглушительным воплем Келлага. Чародей повалился на пол, раздирая балахон на плечах, из его носа потекла кровь, одежда задымилась. Мавэн выпустил раненого менна и едва не выронил следом меч. Змеечеловек растянулся на полу – его руки были связаны. Гедимин, уже не скрываясь, бросил в него второй защитный пузырь. Глаза у сармата слезились, кожа горела, кровь прилила к щекам – даже ЭСТ-излучение в такой дозе тяжело было назвать безвредным. Речники мотали головами и жмурились, глядя то на бесполезные мечи в руках, то на защитную сферу и красные сполохи на ней. Безучастным остался только «Гельт», и взгляд Гедимина остановился на нём. Мавэн с воплем ярости ударил мечом по спине менна, но клинок отскочил от защитного поля и чуть не выпал из руки Речника. Тот, сверкая глазами, повернулся к сармату и схватил снаряд, сдирая пластины внешней оболочки. Глаза Древнего потемнели – знорк отлично знал устройство «Гельта» и сейчас пробирался к взрывателю. - Не взорвётся. Надо было опустить не только прозрачный щиток, но и затемнённый, но Гедимин медлил, болезненно щурясь и пытаясь сосредоточиться. Кожу над висками неприятно жгло, с каждой секундой сильнее. «Две ирренциевые полусферы, общая масса…» - краем глаза Древний увидел, как рука Мавэна остановилась. «Изготовлены пятьдесят шесть веков назад, содержание продуктов распада…» - Что?! – Речник уставился на сармата в упор. - Не взорвётся, - качнул головой Древний. – Надо было слушать меня, знорк. Убери руки от взрывателя, пальцы оторвёт. «Ирренций, отравленный накопленным кеззием, способен к кратковременной цепной реакции в момент соударения,» - от напряжения заслезились глаза, и сармат сердито мигнул. «Выброс нейтронов и ЭМИА-излучения приведёт к сильному нагреву…» - Что за бред?! – Мавэн посмотрел на снаряд, на съёжившихся Речников и снова на Гедимина. – Взорвётся, и сейчас же. - Не взорвётся, - сармат коротко хихикнул. – Думал, мы оставили вам исправные снаряды? Вот бестолочь… Внутри давно нет ирренция. Там один стальной шар. Ты проверял снаряд с дозиметром, знорк? Так и знал, что нет… Он снова хихикнул. Мигать было уже бесполезно, обожжённые глаза слишком сильно слезились, жидкость уже текла по щекам. «Нагреву и расплавлению с разбрызгиванием как самих полусфер, так и…» Боль пронзила висок. Что-то хрустнуло под костями черепа – так громко, что Древний вздрогнул. Мавэн хватал ртом воздух, глядя то на сармата, то на снаряд. - Ты лжёшь, - выговорил он наконец. – Ракета совершенно целая! Как ты мог её испортить?! Думаешь обмануть меня, ты, уродливая тварь?! Он запустил руку под защитные пластины, что-то хрустнуло. Один из Речников с несвязными криками отшвырнул меч и бросился к двери. - Стой! – лицо Мавэна перекосилось. С грохотом сработавшего взрывателя снаряд, потеряв половину пластин, врезался в стену, Король-самозванец отлетел к другой с отчаянным воплем. Гедимин молча упал ничком, закрывая голову руками и слушая истошный писк дозиметра и температурных датчиков. Броня каплями стекала по пальцам, капала со лба на пол. Металл, мелкими брызгами летящий в разные стороны, шипел недолго. Чуть позже смолкли тревожные сигналы, и Древний поднялся на ноги, опасаясь, что размягчившаяся броня сползёт с него кусками. Из-под стёкшего фрила проступил жёлтый слой ипрона, обгоревшая органика и брызги расплава прикипели к нему. В комнате резко стемнело – светильники-кристаллы потрескались от жара. Ирренций, тонким слоем впитавшийся во всё вокруг, слабо мерцал зеленью. «Ничего не рухнуло?» - сармат покосился на потолок и стены, ожидая увидеть бесчисленные трещины. «Прочное строение. Даже не верится, что строили знорки.» Он глупо хихикнул – и вздрогнул, услышав несколько слабых вздохов в ответ. Десятки глаз смотрели на него из-под защитных полей. По расплющенным воздушной волной куполам пробегали красные и зелёные сполохи. Знорки, упавшие друг на друга, копошились, пытаясь встать. Менн, чудом не вывихнув суставы, убрал связанные руки из-за спины и сейчас перекусывал последний ремень пут. - Все живы? – Гедимин подошёл к сферам, оттолкнув в сторону обгоревший до неузнаваемости труп кого-то из Речников. – Здесь очень опасно. Я вынесу вас наружу. Он содрал пластины с ладоней, крепко прижал руки к стене, на полную мощность включая все лучевые резаки. Камень задымился. Древний вцепился в прорезанный круг, выдирая из стены расшатанные блоки. «Восемь локтей,» - запоздало всплыло в мозгу. «Гедимин, ты всё-таки болван.» Он со всей силы ударился плечом о искромсанную стену. С гулким грохотом несколько плит выпали наружу. Древний подрезал те, что удержались, и выбил их следом. Теперь он по пояс мог высунуться в пролом. Свет снаружи показался ему ослепительно ярким. - Держитесь, - он обхватил большую сферу двумя руками и сжал с боков, проталкивая в дыру. Пленники внутри заохали, цепляясь друг за друга. Сфера вывалилась наружу, Древний придержал её у стены, выглядывая тот загон, в котором прятался Халан. - Хаэ-э-э-эй! – кажется, у знорков принято было кричать именно так. Сфера, кружась, как огромный волчок, прокатилась по площадке и нырнула в открытый загон, остановившись только у стены сарая. - Действенный способ, - пробормотал за спиной сармата менн. Древний развернулся, подобрал его сферу и положил у пролома. - Что с шеей? – спросил он. Сквозь пелену на глазах и зелёные пятна на защитном поле ничего рассмотреть не удалось, но воротник менна был залит тёмным. - Ни единой причины для беспокойства, - менн потёр затылок и усмехнулся. – Моя благодарность, могучий сармат. Не знаю, что ты сделал с этой штукой, но мы все очевидно живы – а это уже очень много. - Похоже, что и горло, и трахея у тебя целы, - пробормотал Гедимин, выпроваживая разговорчивого менна из Замка. Вторая сфера врезалась в первую и откатилась в сторону, Древний нахмурился – «кто-то влезет под стрелы…» Оболочка первого шара колыхалась и хлопала на ветру, в нём ещё оставались знорки, но их стало гораздо меньше. Сармат кивнул и повернулся к развороченной комнате, разглядывая последствия взрыва. Дезактивация обещала быть долгой и весьма сложной. Гедимин растянул по стенам залы четыре пузыря защитного поля и осторожно соединял их в один, когда дверь без стука распахнулась, и на прозрачную стену с размаху налетел Речник. Он вскинул меч, завороженно глядя на сармата, и шагнул назад. - Ты… ты убил Мавэна?! – вскрикнул он. Меч и щит в его руках мелко дрожали. Древний молча кивнул, задумчиво глядя на него. Излучения, исходящего сейчас от стен, было недостаточно, чтобы убить знорка на месте, но за эти секунды он получил дозу, близкую к смертельной. Видимо, следует утопить поля поглубже в стены, чтобы все источники излучения оказались внутри… - Ты убьёшь меня?! – Речник отступил ещё на шаг, прикрываясь щитом. - Если сам попросишь, - отозвался Древний, смыкая стены защитных полей. – Снаружи – войска ваших властей. Если выйдешь без оружия, тебе могут сохранить жизнь. - Халан? Это он тебя послал? – Речник медленно опустил меч. – Ты ему служишь? Он сейчас Король? - Сами разбирайтесь, - сузил глаза Гедимин. – Где Астанен? - В З-зале Венца. Я не убивал его! Клянусь Великой Рекой! – воин бросил оружие и кинулся наутёк. Сармат шагнул за ним и впечатался плечом в косяк, едва не своротив кусок стены. «Зала Венца,» - повторил про себя Древний, возвращаясь к работе. Кажется, следовало растянуть защитное поле и по своей броне. Возможно, в Замке ещё есть живые… Когда он вышел, его скафандр был тёмно-красным от меи и защитных полей, покрытых алыми бликами. Снаружи стояла мёртвая тишина. Двери церемониальной залы были распахнуты настежь, изнутри пахло кровью, и мухи, потревоженные шагами сармата, взлетели навстречу жужжащим роем. Древний остановился у порога, глядя на изрубленные тела. Стычка была яростной, но недолгой, а потом выжившие топтали и кромсали трупы, будто боялись, что они встанут. Трое в красной броне, двое – в мягких пёстрых одеждах, отрубленные пальцы, сорванные пояса и украшения, стащенные сапоги, никакого оружия вокруг. Последнее тело лежало у перевёрнутого и разрубленного трона. Древний медленно опустился на пол рядом с ним, вглядываясь в рассечённое надвое лицо. Астанен умирал долго – всё вокруг было в крови, множество ран нанесли ему, били куда попало, уже мёртвому отсекли и размозжили конечности. Вся его одежда была изрезана и разорвана – искали тайники, рылись по карманам. Кто-то напоследок опустил клинок на лицо мертвеца, оставив глубокий рубец от скулы к скуле. Гедимин осторожно стёр кровь с век – глаза правителя знорков открылись. Застывший растерянный взгляд, похоже, был обращён к окну. Древний посмотрел туда же, увидел разбитое стекло и треснувшую раму с потёками крови. Кто-то отлетел к окну от сильного удара и едва не выпал наружу – наверное, это и видел Астанен, прежде чем упасть. «Авария. Не успел,» - Древний стиснул зубы и осторожно пропустил под спиной правителя защитное поле. Позади кто-то судорожно вздохнул, и Гедимин мягко выпрямился, разворачиваясь и нащупывая за плечом отсутствующий сфалт. - Хэ! – тучный и неповоротливый на вид знорк с мокрым от пота лицом выставил перед собой пустые ладони. – Постой, повелитель атома! Я тебе вовсе не враг… да это, впрочем, очевидно. На нём не было ни доспехов, ни перевязи с оружием, - один из служителей, одетый слишком тепло для самого жаркого лета в этой эпохе, с парой коротких ножей у пояса. Оба они были замазаны кровью по самые рукоятки. Подтянув к плечу полуоторванный рукав, знорк почтительно склонил голову. - Король Астанен… Что тут было? – сглотнув, кое-как довёл фразу до конца он. Древний протянул руку, чтобы тот мог ухватиться – знорк едва стоял на ногах. - Переворот, - коротко ответил Гедимин. – Я не успел. Сделавшего это звали Мавэном. Сейчас он мёртв. Ты ранен? Можешь идти? Если нет – я отнесу тебя во двор. Там войска Халана. Он тоже не успел. - Я-то цел, а вот тебе сходить бы к лекарю, - знорк недовольным взглядом окинул красно-чёрную броню сармата. – Ты в крови весь. Неужели не больно? Значит, переворот… Вот что это было. Так и знал – наверху опять какая-то чушь. Ко мне вломились четверо Речников, несли что-то странное, потом один приставил мне к животу меч, второй полез за стойку рыться в ларцах, а двое убежали. Неприятно… Знорк потрогал прореху в одежде. Крови на ней не было, но само её наличие очень огорчало его. - Потом оба полезли в ларцы и разгромили весь подвал. Кто-то подпёр снаружи дверь, не то я лишней секунды там не оставался бы. Пришлось идти через Ноллортов Лаз, искать кого-нибудь поразумнее. Что ты молчишь, Гедимин? Мне за помощью бежать? Только вот не падай тут, я тебя не донесу… Сармат едва удержался от смешка, а вот знорк был предельно серьёзен. Гедимин покачал головой и склонился над защитным полем, поднимая на руки прозрачный шар с телом внутри. - Я не ранен, знорк. Можешь идти со мной – я отнесу Астанена во двор. Ты видел ещё живых тут? Двое Речников не догнали тебя? - Ну, смотри, - недоверчиво мигнул служитель. – Я сарматов плохо знаю. Живых внизу нет – я в каждую залу заглянул, только одна закрыта намертво. Он подбросил на ладони кольцо с нанизанными на него кусками металла – примитивными ключами. - А Речники мертвы, - он посмотрел на носки своих башмаков. – Очень неприятно, глупо до невозможности. Не думал я, что вся эта сумятица доберётся до моего подвала. Что за бред, храни меня Праматерь… - Угу, - хмуро кивнул сармат, выбираясь в коридор. – Пойдём, знорк. Поищем разумных. Если тяжело идти – держись за мой локоть. Он задержался ненадолго у ворот, раскрывая их и закрепляя створки в пазах. Знорк, остановившись на миг, быстро спустился с крыльца, и Речник с лучевыми ожогами с изумлённым воплем кинулся ему навстречу. - Мирни Форра? Живой?! Хвала богам! – облегчённо вздохнул другой Речник – он стоял рядом с Халаном. Чуть поодаль от них сидели, нетерпеливо рыча и огрызаясь, драконы, знорк в белом меховом плаще быстро втолковывал что-то небольшому отряду Речников, над крыльцом мелькали крылатые тени. Гедимин, спускаясь по ступеням, почувствовал уже знакомую щекотку у висков. «Я, Оласса, передаю слова чародея Тулинена! Замок пуст, ворота открыты, восемнадцать бунтовщиков схвачены! Здесь Гедимин, командир «Идис», он уничтожил Мавэна и Келлага, с ним ещё один раненый!» - Гедимин! – Халан порывисто шагнул к нему, но остановился, увидев его ношу. В руке правитель Дзельты сжимал обруч из белого металла, слегка покорёженный и поцарапанный, - украшение зноркской работы, венец речных Королей. - Река-Праматерь! – выдохнул Речник, жестами подзывая воинов. – Все сюда! Король Астанен здесь, и он мёртв… Он снял плащ, и трое Речников растянули ткань перед сарматом. Тот, помедлив, опустил ношу на «носилки». Защитное поле растаяло, и Халан встал на колени и осторожно надел венец на окровавленную голову мертвеца. Один за другим Речники снимали шлемы. Мокрый ветер, взметнувшись над берегом, принёс странный холод, откуда-то со дна, от ледяных родников… Гедимин остановился в стороне, смущённо глядя на знорков. Ему было не по себе, обожжённые глаза слезились и ничего толком не видели, и он всё отчётливее понимал, насколько он здесь не вовремя появился. Он тихо отступил к крыльцу, прикидывая, откуда удобнее будет взлететь. - Гедимин, постой, - Халан, вытерев лицо, поднялся на ноги и протянул руку к сармату. – Могу представить, как тебе неприятно всё это видеть и слышать, но… Ты очень помог нам всем сегодня, ты спас многих, и если мы хоть что-нибудь можем сделать взамен, то… Древний Сармат качнул головой. Он отступил бы ещё, но за спиной в ворота устремилась двадцатка Речников, и Гедимин остановился, опасаясь кого-нибудь задеть. - Мне пора, знорки. Станция ждёт, - ровным голосом сказал он, жалея, что не закрыл глаза тёмным щитком – если не тогда, за миг до выброса ЭСТ-излучения, то хотя бы сейчас, перед тем, как выйти из Замка. – Не входите в Залу Сказаний. Когда смогу, пришлю ликвидаторов. Остальные помещения не опасны. - Подожди ещё, Гедимин, - Халан протянул ему длинный свёрток, обмотанный листьями и странно светящийся – неяркий жёлтый свет, исходящий от него, был заметен даже сейчас, под полуденным солнцем. – Я искал тебя, чтобы передать это, но вас в эти дни непросто найти. Один наш друг добыл это на востоке, в Кецани, после страшного взрыва в подземном храме Чакоти. Это обрывок щупальца Тзангола… ты наверняка знаешь о нём куда больше, чем я. Только вы, сарматы, сможете изучить эту штуку без вреда для себя и ко всеобщей пользе. Возьми… Рука сармата дрогнула. Над странным предметом с тихим шорохом сомкнулось защитное поле. «Образец,» - растерянно мигнул Гедимин. «Как знорки его получили?!»