Black and White heart

      Три. Два. Один.       Д-д-два. Один.       Один. Один. Один. Один.       Каждая секунда оставляет след боли.       Удар. Перед глазами вспышки света. Удар. На губах солёный привкус. Удар. Запомни это чувство злости.       Нейтан лежит на полу общежития, избиваемый Уорреном. Прескотт понятия не имеет, каким образом всё так далеко зашло. Он видит пистолет, лежащий около стены, но не может до него дотянуться. Как же он хочет всех убить. Если бы мог — взял бы и засадил каждому по три пули в их тупые головы. Каждого бы насильно вытянул из реальности, каждого увлёк бы во тьму. Но всё, что он сейчас может — это получать удары один за другим. Больно. Каждый удар всё сильнее и яростней, и Нейтан не знает, откуда столько злобы в таком ничтожном человеке, как Уоррен Грэхем. Что он там разорался? — Нравится делать людям больно, да? — Уоррен опускает ему в лицо свои кулаки с ужасающей жестокостью. Да пошёл ты. Что ты вообще знаешь об этом? Ты думаешь, что стукнуть пару раз — значит причинить боль? — Макс? Кейт? Мне? А? — Грэхем пинает Нейтана в живот бесчисленное количество раз. Иди нахуй, а?! Ваша боль никого не волнует. Кому вы сдались, жалкие отбросы незаметного общества? Какого чёрта за ваши страдания должны платить другие? — Почувствуй это, уёбок! — Особо сильный удар достаётся по лёгким и Прескотт жадно хватает ртом воздух, а в голове всплывает образ Кейт Марш. Надеюсь, что тебя выгнали из рая пинком под зад, грёбаная святоша. Он чувствует, как всё его тело ноет от боли. — Уоррен, перестань! С него хватит. — Макс бросается к нему, в надежде остановить, и он отходит, а взгляд его пылает бешенством и ненавистью. Запомни это чувство. Оно тебя не раз спасёт, ублюдок.       Макс держит Грэхема за руку, боясь, что он снова сорвётся. Она испытывает страх перед только что увиденным и восхищается этим одновременно. В какой-то момент видит в лучшем друге демона. Ярость и помешательство в его образе. И чуть не сходит с ума от двоякого чувства, возникшего в тот момент. Смешанное ощущение жалости к Нейтану, и, вместе с тем, желания видеть его страдания, кровь и слёзы. Она боится саму себя.       Прескотт вскакивает, хватает пистолет, и, держась за больной бок, спешит убраться к себе в комнату. Сейчас Уоррен отбил ему всё желание разбираться с ними. Он кидает пару угроз в их адрес и вполне довольствуется этим, клянясь себе, что в следующий раз он точно пристрелит этого ботаника.       Он заходит в комнату, первым делом глотает таблетки и швыряет пистолет куда-то в стену. Тот врезается в неё с глухим стуком, и плакат, висящий над кроватью, падает с тихим шорохом. Нейтан нарезает круги по комнате, затягиваясь и откашливая едкий сладкий дым из ноющих лёгких. Он всё пытается понять, что делали Хлоя и Макс в общежитии. Нет, не просто в общежитии. Что они делали в его комнате? Чуть ли не полностью выломанная ручка на двери даёт понять, что они явно здесь что-то искали. Нейтан понимает, что это всё может принять слишком серьёзный оборот. Если эти двое что-то кому-то расскажут, пиздец настанет окончательный и бесповоротный. Хреново будет, когда до него снова доебётся отец-мудила со своими вечными придирками к «хорошему сыночку». Хреново будет, когда каждый в академии будет глазеть на него, будто он действительно сошёл с ума. Всем сердцем он это ненавидит. Ненавидит, когда он идёт по своим делам, а со всех сторон его пожирают взглядом, осуждают и смеются за спиной. Обычно ему плевать, но теперь он чувствует, что его терпение достигает предела. Ощущает с каждой секундой всё больше, что готов выстрелить каждому в их обнаглевшие морды, сложить гору их трупов перед собой и смеяться, смеяться, смеяться. О, как было бы весело. Первым делом он выстрелил бы в Грэхема, да. Вслед за ним на Личную Вершину Невменяемости легло бы тело синеволосой шлюхи Хлои Прайс. Эти двое составили бы основу его ненависти ко всему миру.       Нейтан выходит из комнаты и направляется в душ. Ему срочно нужно отвлечься от всех гнетущих его мыслей. В душевой никого нет, что хорошо — никто не увидит его, всего в синяках и крови. Он включает горячую воду и вздрагивает, как только обжигающие струи попадают на свежие раны. По телу пробегают мурашки, он чувствует, как всё тело пронзает тупая боль прямо до костей. Он стоит и терпит, прислонившись спиной к холодному кафелю стены, а вода смывает кровь с его тела, вгоняя душу в такую тоску, что хочется выть. Но Нейтан лишь сжимает зубы и сам себе приказывает сдерживать этот крик души, ссылаясь на то, что всем на него благополучно похуй. Он выключает воду, ставшую невыносимо горячей. Выходит из душа и накладывает пластырь на каждый синяк, каждую царапину на лице. Ему хочется полностью залепить себя этим злополучным пластырем, но это всего лишь очередной мимолётный позыв к самому себе. Всё это время он успокаивает себя в своих мыслях, твердя, что всё нормально, и что он справится со всеми проблемами, которые на него навалились. Он одевается и выходит из общежития, попутно затягиваясь по самые глубины лёгких и наполняя каждую клетку своего тела таким родным дымом. Как же больно. Как же, блять, больно.       Нейтан уже представляет, как при следующей встрече с Уорреном он вобьёт ему ствол пистолета по самые гланды. И эта мысль его веселит. Он злорадно ухмыляется и морщится от боли, мгновенно появившейся. Идёт к стоянке и садится в машину. Пристёгивает ремень безопасности.       Не пристёгивает.       Мчится по дороге на огромной скорости. Вот уже виден пляж, а на берегу его — киты, убивающие себя. Такие прекрасные и такие печальные. Нет, ничего прекрасного в этом нет — зрелище поразительное, конечно, но тоску нагоняет ужасную. Особенно для него. Паркует машину неподалёку и подходит к воде. Стоит и смотрит, как умирающее солнце отражается в ней. Он поворачивает голову и смотрит на кита. Солнце будто забирало его тепло с собой. Бока просохли от воды, но не просохли от света: он сползал по его коже, медленно, словно усыпляя. «Что с тобой?»       Рука Нейтана на автомате тянется к пачке сигарет в кармане и останавливается на полпути. Он смотрит на кита своими полумёртвыми уставшими глазами. В голове раздаются его песни, успокаивающие такие. За последние два дня желание умереть всё усиливается. Выброситься из жизни вот так же, как это несчастное существо, лежащее перед ним. Только вот оно этого не заслужило. И Прескотту его жаль. Он любит китов — таких огромных, вздымающих волны в душе своим хвостом. Киты в его голове, и от них никуда не деться. И от их песен тоже. «О чём ты пел?»       И правда, о чём же? О том, что не сбылось, не склеилось, разбившись вдребезги? Звук, недавно приносящий умиротворение, теперь ассоциируется с плачем, с криком, с воем. У Нейтана внутри всё сжимается, от жалости и мрака, которые возникают в сердце. Киты поют или плачут? Где-то на бескрайних глубинах океана в полном одиночестве они ведают о счастье и горечи. Прескотт впервые задумался над природой звуков, звучащих целыми днями из его плеера. Достаёт из кармана маленькую баночку, и снова проглатывает две белых капсулы. «Когда ты дашь мне сдохнуть?»       Чёрт. В мыслях опять Колфилд. Почему-то она постоянно приходит к нему в голову в моменты, когда он пытается расслабиться и успокоиться. Нейтан не так давно понял, что за хрень происходит вокруг неё. Перемотка времени. Если это вообще возможно. Одна мысль об этом — безумна и невозможна, но иначе он объяснить всё это не может. И с каждым днём всё больше понимает то, что его догадка вполне реальна, а после того, что произошло сегодня, он окончательно убедился, что эта идиотка совершенно точно умеет обращать время вспять. Нейтан громко выпускает дым в холодный вечерний воздух. Если это действительно так, тогда это объясняет всё то, что он чувствует. И ничего хорошего в этом нет. Сегодня эта тварь опять перематывала время, смотря на то, как Уоррен его бьёт. Да, тогда становится понятно, почему у него всё тело болит, словно этот урод бил его не пять минут, а избивал целый день. Понятно, почему у него постоянно ощущение дежавю и чувство, словно чего-то не должно было случиться.       К Прескотту внезапно приходит осознание хаоса, творящегося в этом городе. Он даже пытается взглянуть на это с научной точки зрения, но ещё больше запутывается. Во всём виновата она. Макс Колфилд. Кто бы мог подумать, что эта девчонка — бомба замедленного действия? Кто бы мог подумать, что она — причина всех несчастий, на него свалившихся? Из Нейтана непроизвольно вырывается какой-то рык, а вслед за ним — чудовищный тихий смех. Теперь он понимает. И ведь всё, что нужно сделать — спросить у неё.       Он садится в машину, захлопывает дверь и бросает мгновенный взгляд на пистолет, лежащий на соседнем сиденье. Нейтан поворачивает ключ в зажигании. Что-то странное происходит с нервами. Машина несётся по дороге. В груди что-то колется. От таблеток? Таблеток ли? Чёрт. Резко тормозит. Снова бросает взгляд на пистолет. Снова смеётся. Эта Колфилд спасает его. Подсознательно? Хрен знает. Сколько бы раз он ни пытался умереть, ничего не получалось. Прескотта это веселит. Он берёт ствол и приставляет его к горлу. Взрыв.       Приставляет к горлу. Взрыв.       Смотрит на пистолет.       Голова раскалывается. Опять? Да, именно об этом он и думает. Она опять его спасает. Уверен на сто процентов, что сама об этом даже не догадывается. Блять. Как же хреново. «Ты же меня ненавидишь, да? Ненавидишь же?»       Нейтан смотрит в одну точку и снова заводит машину. Ему срочно нужно её увидеть. Пуля в этом пистолете предназначена только для неё.

***

      Нейтан Прескотт сидит на кровати Макс Колфилд и разглядывает её комнату, дожидаясь свою жертву. Сцена её смерти отрепетирована в голове уже в миллионный раз, но сначала ему нужно с ней поговорить. Попытаться спокойно. Как-нибудь. Он разглядывает фотографии на её стене, признавая, что у этой дуры огромная тяга к жизни. Что же. Тем веселее будет смотреть на их расставание.       Тихие шаги у двери. Нейтан с улыбкой наблюдает, как она распахивается. С улыбкой смотрит на вытянувшееся от удивления лицо хозяйки комнаты. Колфилд явно не ожидала увидеть его здесь. Она пытается сохранять спокойствие, но при виде его ухмылки, которая ничего хорошего явно не предвещает, в сердце закрадывается страх. Она на автомате вскидывает руку, чтобы перемотать время и не возвращаться сегодня в общежитие, забывая о том, что перемотка не влияет на неё. Но тут же руку перехватывает Прескотт, и склоняется к ней, заглядывая прямо в самую глубину души. Его взгляд, бешеный, холодный врезается в её испуг и сковывает её полностью. А Нейтан, забывая спрятать улыбку, с наслаждением сжимает хрупкое запястье, приставляя пистолет к её животу. — Поговорим? — под тихий плач кита в наушниках он снова и снова обращает секунды в вечность. «Этот реквием я посвящаю тебе, Макс Колфилд»