БЕСЫ - 2 (Новые приключения Бесов, или Отпуск дело нелегкое... )

— А ну, иди сюда! Зараза! — с порога слышу злобный драконий ор, который в ночной тишине облетает весь обитаемый полуостров три раза, эхом отражается от стен нашего жилища и хуком справа бьет по нервам.       В воздухе повисла напряженная тишина: местные коты объявили минуту молчания и прекратили свои оргии, шебуршащая живность замерла, прикидывая, не залечь ли пораньше в спячку, ветер перестал заигрывать с морем, а море перестало волноваться. Всю эту вселенскую тишь разрывает звук падающего тела — это я вздрагиваю и роняю мертвецки пьяного Николая на пол.       Целый час выискивал этого пи…здельника по питейным заведениям города. Можно было и забить, но терять такого ценного кадра в неравной схватке с зеленым змием и местными соблазнами не хотелось. Терпеть меня, даже за хорошую зарплату, редко кто может. А если вспомнить, как его Ал доставал и как он упорно «не видел» наши «брацкие» обжимания… Короче, пришлось срочно возглавить миссию по спасению заблудшего сотрудника и его печени. Спас, устал и шлю ответный «поцелуй»: — Ахренел, что опять? — думаю, кого бы грохнуть первым, и тут же расплываюсь в улыбке, наблюдая очаровательную картину в дверном проеме. Прямо икона: явление разъяренного Гота народу. Босой. На бедрах прикольные труселя в черепушках, из которых выглядывает нехилый стояк. В руках почему-то пляжные шлепанцы. И все мне в этой картине нравится, только одного не пойму — откуда в глазах Беса адский огонь? Как говорится, только дым из ушей не валит. Остается только недоумевать. — Ал, ты чо? — Хуй через плечо! — летит нокдауном матерно-рифмованный ответ. — Блин, да этот день когда-нибудь закончится? — мысленно закатываю глаза, подбираю тушку наемника и, закинув этого подженившегося ловеласа в его комнату, топаю к нам разбираться с напряженностью обстановки. Меня встречает все та же картина и очередной ор мелкого: — Налево, значит, сгонял? — и откуда только голос прорезался? Нет, голос у него всегда был, чего только пение стоит. Но рычание… Или здесь просто эхо хорошее? — И думал, не спалишься? — следующий выкрик отправляет мой мозг в нокаут, и я медленно выпадаю в осадок. — Ахренел, что ли?! — успеваю за восемь секунд очнуться и подрываюсь. — Что за шутка неудачная? — перебираю в архивах все папки и файлы. Точно знаю, что не косячил. Так что же могло тебя так раздраконить? — Я тебе щас покажу, как бывает неудачно… — У меня просто челюсть отваливается, когда мелкий бес замахивается, и в меня летит тапок. На инстинктах успеваю увернуться. О косяк бьется вьетнамское резиновое изделие. Бамс!!! И рикошетом отскакивает в проем. — Ахренел, что ли?! — как та заезженная пластинка ору в ответ. Нет слов, одни эмоции. Смотрю на «снаряд», думая, что сейчас кому-то точно прилетит. И я не промахнусь. — Ага! Ахренел! От твоей прыти! — вижу, как этот тапкометатель замахивается, намереваясь запулить в меня второй снаряд. Надо спасаться, и срочно. Молниеносно кидаюсь на «амбразуру», перехватываю занесенную с «гранатой» руку и под твое сексуальное оханье заламываю за спину. — Ал, что за наезды? — бережно направляю дракона к кровати. Все, что тебе остается — это согнуться буквой «Зю» и подчиниться моему чуткому руководству. Выворачиваю ладонь и забираю тапочек, отправляя его к соплеменнику, чтобы не было искушения опробовать на драконьей заднице. — Ты что, пил или курнул, пока я важную миссию выполнял? — Это ты походу не вкуриваешь, что тебя поймали на горячем, — взбесившийся Бес бесится, упирается, бесстрашно пытается меня выбесить и, до кучи, лягнуть. — Чего?! — не втупляю, что за наезды, да и устал как собака. — Ауч! — удар пяткой по голени, и я чуть не взвыл. Из последних сил пытаюсь держать себя в руках, но ты, как назло, дергаешься, постоянно проезжаясь задницей по паху. Быстро выбираю из всех зол самое вкусное и отправляю дракона в полет. В постель. Мягко прикроватившись, взлохмаченный чудик моментально поворачивается ко мне совсем не тем местом, с которым я планировал провести воспитательную работу, и продолжает орать: — Давно на сторону ходишь? — тычет пальцем в раскрытый ноут, а у меня становятся круглыми глаза, и отправляется в круиз крыша. — Ал, ты чего метёшь? — стою и соображаю, чем тебя быстрее в чувства привести: за тапочком сходить или ширинку расстегнуть. — Ты мне тут дурачка не включай! Колись, зараза! Что у тебя с ней? — чуть ли не прыгаешь от злости, всем своим видом напоминая чертенка у жертвенного костра. — С кем, с ней? — хочу помыться и лечь спать, но пропитываюсь твоей энергетикой и сам начинаю закипать. Чаша весов вдруг склоняется к «кнуту». — Успокойся, а иначе я тебе сейчас таких люлей отвешу. Тапочком. — Я тебе щас сам отвешу… — играем в пинг-понг угрозами. — Что ты тут за песенки напевал на ушко, гад?! Что за «звездюлины»?! — Может, ты прекратишь беситься? — пытаюсь оттянуть время казни, а заодно попытаться разобраться, что к чему. Ну, не хочу я рукой махать, чем другим подмахнул бы. — Ал, ты можешь по порядку все объяснить? — Тебе еще и по порядку описать?! — пыхает жареным темный и плюхается задом на кровать. Меня буравят зеленые огоньки. — Ок, уговорил! По моей версии это было так: вешаешь мне на уши макароны, валишь в очередную командировку «туда, не знаю куда», а на самом деле едешь в сторону противоположную, — меня аж в жар бросило от этих фантазий. Снова ищу глазами тапок. — Там распеваешь романсы, шепчешь всякую поебень на ушко, да еще и так вдохновляешь, что чел остановиться в своих выплесках эмоций не может! — Дай гляну, самому интересно, — слушаю всю эту ахинею, думая, что надо бы за пол-литром сходить. И нервы успокоит, и поможет разобраться. Но магазы тут до восьми спецпомощь продают. Поэтому просто забираю ноут, пока его об мою голову не прикончили. Глаза скользят по строчкам. — Вообще-то это не мне, но спасибо, что ты меня так любишь, — начинаю угорать. Да, мой темненький от ревности совсем рехнулся. Тяжелый у него сегодня выдался день. Снова склоняюсь к «прянику», пытаюсь вспомнить, куда презики и смазку положили. — Щас-с-с!!! Не надо мне тут ля-ля! Тут четко написано, что тебе, — не унимается ревнивец, но в глазах сомнение. Неужели мозг включил? А у меня на душе уже голуби поют. Надо дожать мелкого. — Читай внимательнее, внизу коммент ко второй части, — тычу в ноут упрямую темную бестолковку. Чуть ли не фыркаю, пока мой ревнивец сам себя пытается убедить в правоте своих бредовых предположений. — Ко второй части? А к первой что было… — дракошка в который раз перечитывает стих, продолжая бухтеть, подозрительно прищурив глаза. — Ал, я тебя щас нагну и трахну, может, ты другой головой думать начнешь, — меня достал этот желто-зеленый день. — Будешь болтать всякую херь, еще и Кузькину мать узнаешь в виде ударного девайса, — показываю глазами на валяющиеся тапки. — Я узнаю… Я все узнаю и одному козлу рога пообломаю… — ворчит эта ревнивая бестия и уже улыбается уголками тонких губ. Понял, наконец, что лоханулся. Ну да, все нормально, мозг мне вынес — и чувствует себя счастливым. — Любимый, я сколько раз говорил, что тебе можно все, но только не сомневаться во мне, ну, и изменять тоже под запретом, — переодеваюсь и читаю нотации, втайне надеясь на компенсацию морального ущерба. — Доверие просто через край. — Доверяй, да проверяй… — бесенок, уже вовсю улыбаясь, откинулся на подушки и следит за моими передвижениями, явно не зная, к чему бы еще доебаться. А то, что доебаться хочет, видно невооруженным глазом. — Я вот сейчас что потяжелее возьму и проверю… — смотрю в эту смеющуюся зелень. Ну что за Бес? Ни минуты покоя. — Чего? Член, что ли? — предлагает свой вариант эта наглая рожа и, уже совсем страх потеряв, продолжает хамить: — Снимай штаны, поворачивайся и бери свой в руку. — Ал, подойди-ка ко мне, — почти ласково подзываю темненького. Это чтоб не спугнуть суровостью своих мыслей. — Сидит он тут, возбужденный… Чего так завелся? А? Признавайся, чего начитался? — пошёл ва-банк. Лучшая защита — это нападение. — Небось фотки подружки прислали? — перехватываю инициативу под кодовым названием «А дай я тебе растрахаю мозги». — Ка-ки-е фотки? — тянет слова темный и тут же захлопывает крышку ноута. — Щас я тебя свяжу и буду фоткать. А потом за больши-и-и-е бабки продам на ebay. — Ну да, профессиональная деятельность везде фонит. — И тебе не жалко, что каждый будет на то, что принадлежит ТЕБЕ, пялиться? — подковыриваю бесенка. — Нy-y-y… — «Отелло» в черепастых труселях опять завис в своих бредовых идеях. Надо опережать события. Иначе нам удачи нифига. — Ну-y-y… тогда я подружкам твоим сейчас пробник вышлю, — раззадориваю мелкого беса. — Заодно и дружбанам биполярным. — Ты оглядываешь меня оценивающим взглядом. После целой минуты внутренней борьбы барыги и собственника победу одержал последний. — Ладно, не продам, — прозвучало как-то разочарованно. — Себе оставлю. Когда ты на работу свалишь, сяду на кровать, разведу ноги, как щас, — ты разводишь ноги в стороны. Я сглатываю ком в горле. — Между ними поставлю ноут, — ты тянешься за ноутом. — Открою папку под названием «Рыцарь» и буду дрочить. — Что, прямо сейчас начнешь? — уже приготовился просмотреть спектакль одного актера. Предвкушающе улыбаюсь. — Ага, прямо сейчас. А потом так оттрахаю, что тебе небо с овчинку покажется, — поедаешь меня глазами, а в паху шевелятся черепушки, как живые. — Пиздец просто, ты меня распалил! Видишь, как щеки горят? — Я, и правда, вижу, как полыхают не только щеки, но и уши темного. Интересно, это реакция на мое «вышлю пробник»? — Ну, не психуй! С какого опять ревнуешь? — подхожу к кровати, смотрю в зелень проказника. Как же я хочу этого разгоряченного дракончика. Хватаю за лодыжку. А она… — У тебя опять ноги холодные! Паразит, надень носки! Даже на юге мерзнешь! — Я щас эти носки тебе в рот засуну, нацеплю на тебя наручники и трахну! — меня заключают в драконьи объятия и валят на кровать, оседлав. Планируя доебаться до задницы, раз уж не получилось расковырять до гипофиза мозг. — Аа-а-а! Караул! Это насилие! — ржу, в шутку вырываясь. — Ну, признайся, что совсем мозги растерял от любви ко мне? — капаю бальзам на больное место. — Ах ты ж… — шаловливые ручонки тянутся к моей шее, собираясь отрепетировать шекспировскую сценку, но я сам перехватываю инициативу, заключая в объятия моего неугомонного беса. — Ал, что случилось? — я прижимаю тебя к себе. Чувствую кожей последующую фразу. Не хочу ее слышать, нежу твое тело под падающими каплями воды, что смывают с нас следы ночной страсти, пытаясь в ласках отвлечь. Но надежда не оправдывается. — Лет, мне надо идти… — сжимаю до боли челюсти, видя, как ты отстраняешься, уходишь в себя. Меня просто переклинивает. Удерживаю, сжимая, в кольце рук. — Останься, — меня прорывает. Выплескиваю все, о чем молчал. — Подчинись уже своим и моим желаниям. Я понимаю, что ты даешь мне все, что можешь. Но я жажду большего, — ты замираешь в моих руках. — Довольствуйся малым, — твои глаза потемнели, на лице застыла маска. Что-то хочу возразить, но словно онемел. Ты вырываешься из моих объятий и уходишь.       В голове, как на повторе, раз за разом звучат твои слова. Я так и замер, переваривая в себе услышанное. Теплые струи бьют по плечам. Добавляю горячей. Этого мой дракон не любит: обжигающую воду. Мне же она необходима, чтобы согреться от холода, что вымораживает изнутри. Снова мы столкнулись, и снова я не смог переломить твое упрямство. Я с тобой точно становлюсь мазохистом. А по-другому как объяснить то, что я снова и снова, стараясь увлечь тебя за собой, встаю на путь, который ведет к одному пункту: «Ты уходишь — мне больно»? Как ни пытаюсь, не могу разгадать тебя. Ты для меня вечная загадка. Я чувствую, ты горишь, желая быть моим. Но чего ты боишься? Почему не хочешь остаться, переступить через себя и заснуть в моих объятиях, отпустить все свои «но»? Но ты с садистским упрямством каждый раз закрываешься и уходишь.       Я совсем не спал. Ты пришел глубокой ночью и, может быть, впервые просто потянулся ко мне. Я ликовал. Неужели? Мы любили друг друга, я не мог насытиться тобой. А сейчас… Я мечусь по комнатам. Квартира — одна сплошная клетка. Хочется вырваться. Дома не сидится, ведь куда я ни посмотрю, вижу тебя… Коридор. Ты стоишь и подпираешь дверь, нагло улыбаясь. Бросаешь куда попало кожку, берцы.       Ванна. Ты стонешь, нет, кричишь, а я, прижимая тебя к кафелю, вдалбливаюсь в тесное нутро. Рычу раненым зверем.       Стиралка. Отгоняю мысли о тебе, но воспоминания опять захлестывают. Я стою перед тобой на коленях, сжимаю узкие бедра.       Зал, диван, кресла, ковер и даже чертов телевизор, вкупе с освещением — все напоминает о тебе. Зависаю, забыв, как дышать.       Спальня. Застываю. Ты распят подо мной, а я, как умалишенный, врываюсь в тебя. Все внутри сжимается. Я прижимаю тебя к себе после страстного секса и тихо пою осипшим голосом. Задыхаюсь от нахлынувших чувств. Воздух просто не идет в легкие. Ведь я опять не удержал. Ты уходишь.       Все предрассветное время мечусь в бетонной клетке своей квартиры, даже не заметив, что утро, и вроде как нужно собираться на работу. Не хочу идти, но надо. «Съезжу отвезу документы. Это лучше, чем сидеть к квартире, где все напоминает о тебе и о том, что тебя опять нет в моей жизни», — улыбаюсь этим горьким размышлениям.       Не сбавляя скорости, несусь в коридор. Кроссовки, куртка, ключи, все — дверь захлопнулась. Нажимаю кнопку лифта. Нет, я, как дятел, по ней долблю. Не выдерживаю и бегу по лестнице, и хер с ним, с этим последним этажом. Спускаться — не подниматься, всегда легче. Мне что-то говорит консьержка, но я не слышу, просто не разбираю слов.       Выскакиваю из подъезда. Весенний ветер в лицо и солнце в глаза. Погода сегодня прекрасная, чего не скажешь о личной погоде в душе. Зато под прогулку на байке. Завожу авто и давлю на газ, попутно вспоминая, куда кинул ключи от гаража. Все на автомате: действия, движения, мысли: «Бля, опять поставили радар. Похуй, придут письма счастья, значит, придут».       У гаражей совсем нет дорог, поэтому достается подвеске авто, ну, и мне заодно темечком об крышу. Останавливаюсь возле своего, глушу мотор, судорожно ищу ключи. Адреналин начинает закипать, по телу пробегает легкая дрожь. Машину на сигналку. «Ну, здравствуй, мой зверь». Быстро надеваю защиту, не люблю ее, но почему-то полностью экипируюсь. За плечами рюкзак с доками. «Все, вперед!»       Завожу мотор, подо мной триста кэгэ и приличное количество лошадей. Тихонько объезжаю все неровности, и здравствуй, трасса. Я, байк и дорога. Сердце вскачь, опускаю визор, прокручиваю гашетку, давлю на тормоз, и байк поет. От этого звука в предвкушении бегут мурашки.       Отпускаю тормоза и пулей вырываюсь вперед. Жму всем телом на перед, группируюсь. Я лечу. На спидометре двести сорок. В голове ты и набатом: «Довольствуйся малым». Злость захлестывает.       «Чего бы я достиг, если бы жил, довольствуясь малым? Как ты можешь такое говорить? Ты меня совсем с этой стороны не знаешь. А может, ты меня совсем не знаешь? И судишь по людям, которых встречал по жизни?» Выплываю из мыслей от сигнала клаксона…       Поздно… Поздно замечаю красный сигнал, поздно начинаю тормозить. Адреналин на пределе, когда вижу, как из-за поворота выезжает машина…       Понимаю, объехать препятствие нереально. Одновременно выжимаю сцепление и задний тормоз, нагружаю перед мотоцикла. Через доли секунды — передний тормоз, быстро, но плавно, постоянно увеличивая усилие. Мозг работает на автомате. Заднее колесо срывает, и оно идет в юз. Мотоцикл кидает. Торможу, но меня подбрасывает. Сильно ударяюсь животом об руль и перелетаю через него. Приземляясь на бок, заваливаюсь на спину. В голове проносится: «Слава яйцам и железному очку, что не ушел в хайсайд*».       Поднимаюсь. Выплеснутый в кровь адреналин заставляет сердце биться в бешеном ритме. Руки дрожат. Из машины выскакивает мужчина, что-то говорит, но я не слышу, не понимаю. Кто-то снимает шлем, или я сам? Отвечаю на автомате, что в порядке. Мне предлагают вызвать скорую. Кто-то останавливается, суетится, светит в глаза фонариком, и наконец-то меня оставляют одного.       Пытаюсь успокоиться. Еще некоторое время сижу на обочине. В голове все смешалось. Но одна мысль бьется на переднем плане: «Какого хера я делаю? А что, если… Я не поговорил, не объяснил…» Прислушиваюсь к себе, не болит ли чего. Но за гулким грохотом бьющегося в висках пульса просто ничего не соображаю. Поднимаю байк, да уж… Попробуй поднять триста кэгэ. Пробегаюсь глазами по своему зверю. Потрепал. Сажусь в седло и уезжаю. Надо же, так глупо разложиться.       Работа. Кидаю папку на стол. На меня как-то странно смотрят. Говорю, что сегодня без меня обойдутся, все согласно кивают. — Что с Вами? — спрашивает молодая девушка, недавно начавшая работать. — А что со мной? Все хорошо! — окидываю себя взглядом и понимаю, что брюки защиты и кожка грязные, стерты и прорваны. А хер с ними. — Нормально, не обращайте внимания. Увидимся завтра.       И снова байк, и снова дорога. Дом. Мой подъезд. Оставляю коняшку. В голове: «Может, завалиться в берлогу на выходные?» Последний этаж. Позвякивание ключей в руках. Щелчок замка. Коридор. Я в своих мыслях. Скидываю куртку на пол… «На выброс». Понимаю, что не ел со вчерашнего дня, но мне и неохота. Меня жутко мутит. Тихонько опускаюсь на пол, стягивая защиту. Звездочки пляшут перед глазами. Все тело начинает болеть. Еле добираюсь до кровати и заваливаюсь. Стресс и ночь без сна дают о себе знать. Я засыпаю почти моментально.       Просыпаюсь со стоном. Резкая боль опоясывает ребра, подкатывает тошнота. Хочу подняться, но нет. Резко опускаюсь, пытаясь накачать в легкие воздух. Трудно, пот выступает, темнеет в глазах. Вспоминая все курсы молодого байкера, понимаю, нужно ехать в больничку. Тихонько встаю, до искусанных в кровь губ одеваюсь, придерживая ребра, и направляюсь к двери. — Серега, жду тебя через пять минут у моего подъезда, и мне похер, где ты, — разговариваю со своим зятем, понимая, что сам в травму не доеду.       Как хромая беременная улитка, выползаю из подъезда. Голова кружится. Все же, видимо, я прилично приложился. Серега проникся моими словами и уже ждет. Шоу по водворению моей тушки в авто занимает минут десять. Мысли не покидает мой дракон: «Как я хочу, чтобы ты сейчас был рядом, и не хочу одновременно». И снова злюсь на упрямца.       Ду́хи… Если хочешь себя почувствовать идиотом, посмотри в глаза травматологу, после того как наебнешься с байка, да еще и не сразу обратишься в больницу. И никакие слова, что, мол, сам можешь и роды принять, и первую помощь оказать, вообще не аргумент. — Нет… Байкеры — пизданутый народ. Все мозги на трассе растеряли, — высказал свое веское слово дыхнувший запахом спиртяги врач.       А я что? Ничего, молчу. Ну, не буду же я говорить, что мозги растерял, когда одного Темного Ангела повстречал. Просто думаю, после таких заявлений меня не в травму отправят, а в психбольницу. — Молодой человек, судя по рентгену, у вас ушибы и трещины. Я вызываю скорую, — перспективка лечь, хоть и ненадолго, в медучреждение совсем не радует. Не хочу, чтобы они своим красным плюсиком и мою бренную тушку присоединили к своим клиентам. Я там заболею только от одной атмосферы. — Нет, нет, нет, — взвыл я. Серега и врач переглянулись, до конца сформировав свое мнение насчет моих умственных способностей. — Давайте просто перевяжем ребра, и все. Я даже расписочку напишу, что всю ответственность беру на себя, — отбиваюсь от медуслуг, как могу. Мне не привыкать. Всю жизнь так.       Подписываю все бумажки, получаю все ЦУ, и мы едем домой. В этой чертовой повязке чувствую себя мумией, которой ни дыхнуть, ни пернуть. Да, еще и у Сереги голос прорезался. Гундит и гундит. — Серега, тебе подарить барабан? — вопрошаю самым серьезным голосом. — Зачем? — на меня смотрят недоумевающе. — Ну-у, наденешь на шею и возглавишь колонну идущих на хуй. Мне и без тебя тошно. Просто заткнись, а? По-хорошему прошу.       Серега внял моей убедительной просьбе, и остаток пути мы проехали в сопровождении дружески участливого молчания. Под конец нашей поездки вверяю другу своего потрепанного железного коня с наставлением доставить в гараж и пригнать авто. Некоторое время пусть постоит в стойле.       Вваливаюсь домой, силы покидают меня. Иду, удерживая себя за почему-то шатающиеся стены. Закидываю в себя пачку снотворного и обезболивающего. «Нет, хорошо, что ты не видишь меня таким», — проскальзывает мысль, и я проваливаюсь в беспокойный сон.       Больше суток прошло. От тебя ни вестей, ни звонков. Стоя у зеркала, как могу, накладываю на ребра эластичный бинт. Укол в бедро, и уже могу дышать, боль притупляется. Не нахожу себе места. Нужда, сравнимая с наркотической зависимостью, окутывает больное тело. Уже совсем измученный в своих мытарствах, еду к тебе. И похер на порой простреливающую боль.       Хочу тебя увидеть. Нам надо поговорить, а мне постараться вновь все объяснить. Да, мне больно, да, я считаю, что ты не прав, но сила, она же в этом и заключается — в умении прощать, ведь только слабые ищут виноватых. Сильные берут ответственность на себя.       Авто мчится по ночным улицам, выхватывая из сумрака людей-теней. Я сам себе сейчас напоминаю тень. Ты встречаешь меня, если это можно назвать встречей, сидя в кресле перед экраном монитора. Ни «здрасте» тебе, ни «как живешь». Даже Кот, проявляя больше внимания, трется мордой о ногу. «Прости, Кот, пока не до тебя. Я и согнуться-то не могу».       Меня трясет от переполняющих чувств. Наши чувства накладываются друг на друга, резонируя, смешиваясь во взрывоопасную смесь. Тихонько подхожу. Боль режет сердце, когда вижу, как ты отводишь взгляд, отворачиваясь. Что там трещины в ребрах, когда все внутри кровоточит от одного твоего молчания? «Да что за херня?» — Ал, — я смотрю на тебя, хватаю за подбородок, удерживая, не позволяя отвести взгляд. — Ты можешь мне ответить, отчего такие резкие перемены? Как говорится, от тропиков до льдов севера, и всего за один день. Ты наигрался? Тебе надоело или что? — ты сопишь и молчишь. — Так скажи мне это прямо в глаза! Не молчи! Ты же знаешь, я никому не навязываюсь. Да, будет больно, не отрицаю, но если тебе легче станет… — а у самого дыхание перехватывает от одной перспективы услышать от тебя эти слова. — Ты только скажи. Не молчи сейчас. Мне, себе признайся. Для чего я тебе? Блажь? Или так… секс-игрушка, захотел — достал, не захотел — забыл в коробочке на полке? — Ты дергаешь головой, высвобождаясь из моих рук.       Резко поднявшись, идешь в кухню. На лице ни один мускул не дергается, не хочу жалости. Плетусь за тобой, пересиливая боль, с четким намерением больше не молчать и поговорить. Конечно, если это можно назвать разговором. Больше на монолог смахивает. Но ты все же меня слышишь… — Знаешь, я давно научился читать между строк, просто по глазам, и понимать скрытый смысл брошенных фраз. Хотя с тобой это трудно, но некоторые вещи просто трудно не замечать. — Все прекрасно понимаю, я в игноре, не пойму только за что. Ты продолжаешь молчать, гладя бежевую шерсть питомца. — Ты, и правда, вулкан, — горло душат спазмы, но я сильный, ни за что не покажу, как мне больно видеть твое напускное безразличие. — То извергаешься, то потухаешь, — улыбаюсь, хоть и грустно. — Алекс, я не тухну, — наконец, подаешь голос. — Я просто не готов. — Да, Ал, ты не тухнешь. Ты все сжигаешь, не думая ни о чем, — смотрю в твои глаза. — А ты помнишь сказ про извержение такого же вулкана? Помпеи — погребенный город. Не осталось ничего, только пепел. Горы пепла. Надеюсь, ты предупредишь об опасности, чтобы я смог хоть что-то спасти, а не превратиться в горсть золы у подножья. — Алекс… — я смотрю, но ты опять замолкаешь. Не могу больше выносить твое упорное молчание. Направляюсь к выходу. — Стой, — дергаешь за рубашку на себя, и непроизвольный вскрик-стон слетает с моих губ. Ребра пронизывает резкая боль. Я хватаюсь рукой за бочину. Ты испуганно таращишь глаза. — Что с тобой? — Ничего страшного, — отстраняю твои руки. — Упал, — отступаю и тихонько выхожу из квартиры, давая возможность все обдумать, а может, просто выбросить из головы…       Как добираюсь до дома? Одним словом — не знаю! Снова и снова не дают покоя тревожные думы: «Что я делаю? Я же так ничего и не объяснил. Просто ушел в ночь, оставив тебя со своими мыслями наедине. Не сказал, что буду рад и дружбе, если тебе трудно принять такие отношения. Что буду тихо любить, не обременяя тебя своими чувствами и не прося ничего взамен. Мое сердце запуталось в твоей паутине. В связующих нитях судьбы. Но я не хочу их обрывать, освобождаться. Могу, но не хочу. Ведь они вросли в меня и теперь питают, насыщают кислородом, помогают гонять холодную кровь».       В голове вдруг всплывают слова. Как всегда, они просто кружатся во мне… Лист бумаги, карандаш. А потом рука сама тянется к гитаре, что тихонько подпевает. Видимо, подсознание подкидывает нужные мысли, сплетенные с музыкой. Хочу донести до тебя, чтобы ты понял — ты для меня весь мир. Звоню тебе по скайпу. Не сразу, но отвечаешь. — Ал… — я смотрю на тебя, пытаясь уловить взгляд, но ты не смотришь в камеру. — Просто послушай, — голос чуть дрожит от волнения, но я пою. Не смотрю на тебя, просто, наверное, боюсь снова увидеть безразличие, пусть и напускное.       Захлопываю крышку ноута. Не дают покоя больные ребра. Горсть колес, и снова проваливаюсь в никуда. Проснулся с таким опустошением в душе, как будто у меня ее просто вынули. Мой прогул сказывается на работе. Звонки, письма. — Алексей, я вам выслала переделанный договор, просмотрите, пожалуйста, — вещает мне в трубку одна из сотрудниц. — Я скинула его на электронную почту.       Башка гудит, тихонько иду к компу. Бока протестующе ноют, нет, сука, они орут прям-таки. Маячат конвертики. Открываю и замираю. Уже не вижу письма с пометкой «срочно». Там письмо. От Тебя. Сердце пропускает удары, почему-то сразу замерзают руки. Я хочу его открыть и боюсь. Кликаю и проваливаюсь в чтение, словно в океан из чувств:       «Я знаю, ты чувствуешь, как стучит мое сердце, как перехватывает спазмами горло… Я просидел всю ночь, так и не смог уснуть… Очнулся, когда вдруг услышал ту идиотку, о которой ты говорил. Она пиликает за окном. В голове музыка и полный кавардак. Я сам не понимаю, что творю. И даже не так. Осознаю, прекрасно все понимаю и ничего не могу с собой поделать…       Сейчас пытаюсь вспомнить, с чего все началось, кто сделал первый шаг и заплел наши отношения в непонятный, неразрывный клубок. Не понимаю, когда и почему вечное раздражение, которое ты вызывал у меня, пустило корни в самое сердце, расцвело таким опаляющим огнем и не отпускает, не дает дышать, думать, работать. Да и злился я, скорее, на себя. Я не хотел, никогда бы не посмел причинить тебе боль, но делаю это раз за разом, мучая и тебя, и себя.       Со мной это происходит постоянно. Не знаю, почему. Я не раз сносил все свои контакты, менял симки. Именно по этой причине, что люди, начиная общаться со мной, выстраивают замки из песка. Но ничего, кроме иллюзий, я им не давал, уходил постоянно, обрывал все. И вот снова… и меня опять кроет не по-детски…       Может, был бы кто другой, я и глазом не моргнул, но с тобой все не так, все на пределе, как струна, готовая лопнуть в любой момент. С тобой меня кидает из крайности в крайность, и я не знаю, что с этим делать…       Игра? Игры давно закончились, я говорил тебе об этом, и не раз. Да и не было их с тобой. Как тебе вообще могло такое в голову прийти? Какие еще секс-игрушки?! Ты ебнулся, что ли?!       Не надо никаких Помпей, не сгорай, не исчезай. Тебя нет, и меня тоже нет. Я знаю, ты специально ушел, чтобы дать почувствовать, насколько мне плохо без тебя. Я почувствовал… уже в который раз. Не знаю, что еще сказать… Это только слова, которыми сложно передать то, что чувствую. Прости, если я опять обидел тебя. Я написал это ночью, не знаю, понятно ли, или еще больше запутал все: Я ненавижу самого себя за слабость, что хочу любимым быть тобой. Тебя я ненавижу, что ворвался в жизнь и вдребезги разбил покой. Я ненавижу день, когда себе позволил заступить за сумрачную грань. Я ненавижу час, когда ты протянул навстречу, без перчатки, длань. Я ненавижу те мгновения с тобой, цены которым нет. Я ненавижу птичку ту, звенящую, что будит по утру рассвет. Я ненавижу, что втянул тебя в жестокую игру. Я ненавижу воздух тот, которым вместе дышим, без него умру. Я ненавижу небо голубых кровей, под ним мы вместе взор бросаем вдаль. Я ненавижу солнце, что лучом касается Дракона с Рыцарем, как встарь. Я ненавижу звезды, что, не сомневаясь, через тернии прокладывают путь. Я ненавижу все, что связано с тобой хоть чем-то и хоть как-нибудь. Я ненавижу, что опять нарушил на любовь наложенный запрет. Я ненавижу жизнь, в которой существую, если рядом тебя нет. Я ненавижу твой огонь, в котором, знаю, что когда-нибудь сгорю. Я ненавижу ненавидеть факт, что до безумия тебя люблю».       Сижу и просто смотрю в экран. Ничего не вижу. Все перед глазами плывет. Руки не слушаются. Мне с трудом дается набор одной простой фразы: «Просто знай, ты мое сердце. Мой огонь, зажигающий душу, моя любовь».       Качаю головой, отрицая. Ты в моих мыслях. Нет, не должно быть так. Как? Как сделать, чтобы тебе не было больно, как сделать, чтобы ты любил себя, меня, нашу близость, а не бежал от нее, не ненавидел. Ду́хи, помогите мне… *** (Пов. Ал.) музыка к фрагменту: Nine Lashes — Afterglow       Позднее утро, для кого-то, может, уже и обед, а кое-кто еще и не завтракал. Плетусь к тебе, измученный этими бесконечными самокопаниями, этими вцепившимися в глотку мертвой хваткой и не дающими дышать угрызениями, наверное, все же совести. На душе гадко. Который день просто физически ощущаю под левой лопаткой боль, горло сжимают какие-то спазмы, а тело вымораживает.       Открываю дверь своим ключом. Ты когда-то дал мне его, как символ своего бесконечного доверия, как отмычку от своего закрытого для любви сердца. Захожу. Твой за́мок встречает меня тишиной. Улыбаюсь одними уголками губ. Погода отличная, и ты, скорее всего, выгуливаешь своего вороного, а заодно и себя. Правильно, нужно избавлять башку от бредовых, ненужных мыслей, которые лезут в черепушку из ниоткуда и топят сознание в надуманном беспокойстве.       Всего несколько дней прошло с нашей последней встречи, когда ты пришел ко мне, а я просто сидел и молчал, как баран, а потом ты пел для меня. Пел, несмотря на то, что нас разделяли километры, и я, не выдержав накативших эмоций, написал это чертово письмо. Несколько дней, а по ощущениям — вечность. Но я просто не знал, как появиться, как разорвать этот круг, я замер во времени, в жизни.       Вся квартира пропитана твоим запахом, он врывается в ноздри, щекочет, будоражит нервы. Мы так давно не были вместе, рядом, даря друг другу ласку. Это отдается в теле ломкой. Сам удивляюсь, как так долго продержался.       Разворачиваюсь и иду в ванную. Чистая, сверкающая комната, повидавшая немало человеческих слабостей. Открываю кран, регулируя воду. Пока она набирается в белоснежную купель, раздеваюсь: стягиваю с головы капюшон, расстегиваю молнию на толстовке, снимаю и вешаю на крючок. Стаскиваю обычную черную футболку за ворот, кидаю на стиралку. На миг замираю, ухмыляясь воспоминаниям: да, было жарко, когда мой член терся о край этого агрегата. Расстегиваю пряжку ремня на низких джинсах, молнию, пара движений задницей, и штаны сваливаются к щиколоткам.       Достаю из внутреннего кармана куртки плеер, залезаю в воду. Не люблю принимать ванну, но сейчас хочу согреться, какой-то непонятный озноб пробирает до костей, заставляя содрогаться тело и сморщиваться и без того тонкие пальцы так, что серебряная змея, опоясывающая мизинец, грозится соскользнуть и уползти в какой-нибудь потаенный угол. Сажусь в воду, она обжигает в первый момент. Хочется выпрыгнуть, но я терплю, постепенно погружаясь и согреваясь. Откидываюсь на спинку, вытягиваю ноги, положив их на противоположный бортик.       Динамики в уши, нахожу нужный трек, который всегда ассоциируется с сексом с тобой, ставлю на повтор, громкость на верхний предел, чтобы ничто, даже атомный взрыв, в этот момент не отрывал мою душу от твоей…       Закрываю глаза, поднимаю руки вверх и веду по своим черным, влажным волосам, концы которых плавают в воде, как в невесомости, представляя, что это твои руки даруют мне свою ласку.       Очерчиваю контур лица, нужно бы побриться, но не хочу. Большим пальцем по губам. Приоткрываю рот. Душно от испарений и моего пробуждающегося желания. Облизываю губы, ладонями веду по шее. По торчащему кадыку, скрестив руки, сжимаю худые плечи. Обнимаю сам себя, как будто ты обнимаешь меня. Нежно, как девчонку. Усмехаюсь при этой мысли. Знаю, им ты тоже дарил свое тепло.       Зажимаю в пальцах согревшиеся соски, они увеличены из-за жаркой воды, но сморщиваются вновь, говоря о моём возбуждении. Веду по плоскому животу, без каких бы то ни было кубиков или квадратиков, тону в ощущениях и чувственной музыке. Набираю воздух полной грудью, становится тяжело дышать.       Добираюсь до члена, он распух, почти обнажил головку, подрагивает, такой нетерпеливый. Так хочет твоих сильных рук, но сейчас это мои, слабые, которые не могут и трех раз подтянуть меня на перекладине, но которыми я могу обнимать и ласкать тебя.       Дотрагиваюсь до головки и жмурюсь, как кот, так хорошо. Захватываю ствол и сдвигаю кожу вниз, замирая от горячей волны, что пробегает по нервам. Сейчас не ты ведешь меня по пути блаженства, но музыка заполняет мысли, вибрирует в теле и мозге. Первое движение… м-м-м… стон с губ… еще… так хочу тебя… Еще… улетаю… еще… все внутри скручивает… еще… наполняет тело жаром… Еще… тебя нет рядом… еще… но ты со мной… еще… душой лечу к тебе… Еще… прикусываю губу… еще… чтобы не закричать… еще… задыхаюсь… Еще… за закрытыми глазами… еще… вижу… еще… ты стоишь… еще… и смотришь… еще… на меня… *** (Пов. Лет)       Погода хорошая, но о байке не может быть даже и мысли. Ребра только-только перестали болеть, и то, по большей части, благодаря уколам. Пораньше закончив все дела, возвращаюсь домой.       Последний подъезд. Оставляю авто у дома. Я безумно скучаю по тебе, но понимаю, что ты должен сделать выбор. Несколько раз порывался и даже приезжал к тебе во двор. Но просто стоял, глядя в окна седьмого этажа, где за плотно задернутыми шторами, что не пропускали свет, был ты.       Последний этаж. Позвякивание ключей в руках. Щелчок замка. Коридор. Я в своих мыслях. Скидываю куртку и вижу твои кроссовки. Сердце замирает и в следующую секунду начинает бешено стучать, пытаясь вырваться из грудной клетки к тебе. Радость, до неверия, разливается в душе.       Прислушиваюсь. Едва слышимые всплески воды и стон. Меня обдает жаром. Щеки тут же начинают гореть, и в штанах становится тесно. Быстро снимаю обувь и тихонько подхожу к двери. Приоткрываю. Картина, достойная самых эротических сцен, но это я бы не позволил увидеть никому. Ты лежишь в ванне. От воды поднимаются клубы пара, оседая на кафеле и зеркале. Ты не видишь, как я наблюдаю за тобой. Мое сердце подскакивает к горлу, когда я понимаю, что ты делаешь. Ты ласкаешь себя. Дрожь прокатывается по телу. Не осознавая, стону, но ты не замечаешь меня. Я сжимаю рукой эрегированный член, поправляя в штанах, и зову: — Ал… — Ты не реагируешь. Приглядываюсь и вижу тонкие ниточки наушников. Ты слушаешь музыку. Я снимаю штаны, закидываю в угол. Остаюсь в майке, не хочу, чтобы ты увидел синяки. Приближаюсь к тебе, такому желанному. Присаживаюсь на корточки рядом. Я смотрю на твоё лицо, на подрагивающие ресницы, приоткрытые губы. На тело, стройное, красивое, моё… странные мысли заполняют голову: «Ты знаешь, я бы любил тебя, даже не будь ты парнем, я бы любил тебя, даже будь ты с другой планеты…» Поднимаю руку и веду ею по воздуху, лаская, оглаживая твое тело в воображении. Я смотрю и впитываю твое возбуждение. «Ты пришел ко мне» — эта мысль плещется во мне морем, разливая волны счастья. «Ты пришел ко мне» — и эта мысль, как солнце, согревает, рассеивая мрак в душе. Стон с твоих губ. Меня накрывает по новой. Жар тела, пульсация между ног…       Ты ласкаешь себя, уносимый своими фантазиями и музыкой. Видимо, что-то почувствовав, приоткрываешь глаза. Дергаешься и отпускаешь член, инстинктивно прикрыв пах руками. Даже не знаю, почему. Я видел тебя и не в таких позах и ситуациях.       Ты какой-то взбаламученный, в твоих глазах счастье и беспокойство. Кладешь руки на бортик ванны, на них подбородок. Смотрю на мокрые прядки, что прилипли к щекам, плечам, в такие любимые глаза. Тяну за проводок наушника. Твоя легкая улыбка, и ты прижимаешься к моей ладони.       Я глажу горячую, чуть впалую щеку. Ты явно похудел, и отросшая щетина говорит, что переживал не меньше меня. Очерчиваю контур губ. Надавливаю, слегка размыкая. Поддаешься, приоткрывая рот. Провожу по зубам, языку. Ты обхватываешь губами, облизывая, посасываешь.       Я неотрывно смотрю, как выходит и заходит в тебя мокрый от слюны палец, размазываю по губам и устремляюсь снова в жаркую глубину. Нагибаюсь и заменяю палец губами. Сладкие, мягкие, чуть терпкие. Проскальзываю языком и сплетаю с твоим. Кружу, изучаю, упиваюсь вкусом. — Возьми меня… Хочу быть твоим, — шепот в мои губы, и ты обнимаешь меня. — Люблю тебя. У меня в животе бабочки, нет, там дракошки раздувают костры, горят, попыхивают, хотят тебя.       Я не могу не улыбнуться твоим словам. Хватаю тебя под мышки и тяну на себя. Ребра ноют, но сейчас я не замечаю этой боли. Сейчас, стоя в ванне, ты выше меня. Прижимаю такого мокрого и горячего к себе, и брызги воды летят на пол. Майка, что так и не снял, намокает.       Твой язык скользит по губам. Жарко. Дыхание трудно дается. Тянешься ко мне, я ласкаю твои ребра, пробегаясь пальцами. — Я буду любить тебя на кровати, — подхватываю тебя под бедра и, прижимая, вытаскиваю из воды. Потоки с мокрых ног. Ты висишь на мне, руками обвивая шею, я подхватываю тебя под попку и вздергиваю на себя. Ты прижимаешься, обхватив ногами, елозишь на бедрах. — Ш-ш-ш… — пытаюсь угомонить голодного дракончика, прижимая за талию, и аккуратно иду к выходу. Главное — не споткнуться. Мокро. — Держись крепче. — Я так скучал, — ты вздрагиваешь, передергивая плечами. Свежий воздух холодит кожу. — Так боялся, что ты больше не будешь терпеть мои выходки, — твой шепот ласкает, твоя близость пьянит. — Ал, любимых не терпят, их любят. А я просто жду, как ждал всю жизнь. И вот ты со мной, в моих объятиях. — Путь до спальни бесконечен. Возбуждение на пике. — Только не отпускай, — прижимаешься ко мне, такой разгоряченный после ванны. — Да кто тебя отпустит, — я улыбаюсь. — Ты же знаешь, я рядом. Ты мой, и я буду любить тебя нежно, страстно. Как ты этого достоин. Наслаждайся. Только нужно вспомнить таблицу корней, иначе боюсь не выдержу, а я хочу делать это долго, — аккуратно опускаю на кровать. — Да я сейчас даже дважды два не вспомню, любимый. — Ты боишься здесь щекотки? — разминаю в ладони ступню. Целую нежно в выпирающую косточку на внутренней стороне ноги. Скольжу губами по щиколотке, слегка прикусывая зубами. — Немного, — смеясь, закидываешь руки за голову, пытаясь выдернуть ногу, которую покрывает мурашками. — Знаешь, насколько чувствительно место под коленкой? — приподнимаю ногу и целую туда. — Ты такой худой, — скольжу языком по бедру. Вторая рука гладит другое. — Раздвинь для меня ноги шире, — шепот — просьба, и ты, млея в моих руках, медленно их раздвигаешь, прикрыв глаза. На бедре нахожу шрам от ожога. Целую его, зализывая, приближаясь носом к паху, где подрагивает эрегированный член. Ты шевелишь бедрами, приглашая меня к действию. музло к сексу: Enigma — Sadeness (U.S. Violent Mix)       Целую жилку. Языком скольжу по яичкам и слегка кусаю с другой стороны. Чувствую, как твои пальчики перебирают мои волосы, зарываясь в них. Яички поджимаются. Беру их рукой, перекатываю. И всасываю по очереди то одно, то другое. Слегка оттягиваю и с пошлым звуком, причмокивая, выпускаю. Твой запах возбуждения дурманит. — М-м-м… — ты вцепился в волосы пальцами. Упираясь согнутыми ногам в кровать, выгибаешься. Поднимаю взгляд, смотрю на тебя и скольжу языком по стволу от основания до конца. Беру член и направляю себе в рот. — Алек-с-с-с… — мечешься головой по постели. Посасываю уздечку. Смыкая губы, постукиваю головкой по губам и резко заглатываю. — Да-а-а… — выдох. Ты давишь мне на голову, побуждая забрать поглубже. Накрываю тебя, всасываю всего, расслабляя глотку. Член упирается в небо моего рта, и я рычу от вкуса, от желания обладать. Ты елозишь на постели, комкая руками простыни. — Алекс! Я сейчас кончу! — резкие толчки на твоем члене. Я вбираю и почти освобождаю его из своего рта. — Мне так хорошо, не могу больше терпеть. Возьми меня.       Я отрываюсь от тебя и скольжу языком по паху к ямке пупка. Языком внутрь. Слегка прикусываю кожицу. — Не делай мне пирсинг, вампирчик, — втягиваешь живот. Тебя выгибает. Смотришь на меня сквозь ресницы, снова гладишь мои волосы, очерчиваешь уши. Улыбаюсь и устремляюсь вверх к сжавшимся горошинам сосков. По очереди вылизываю, покусываю, вбираю в себя, и снова вверх. К шее. — Тут, — выдыхаю, разглядывая синюю венку, — хочу оставить на тебе засос, — ты доверчиво откидываешь голову, в глазах любовь, страсть, и я всасываю кожу, тону в этих ощущениях. — Давай это снимем, — чувствую твои пальцы, что, щекоча живот, обхватили край майки. — Ал, я на пределе, хочу быть в тебе, — шепчу, оторвавшись от тонкой кожи. Отвлекаю тебя от одежды, что скрывает синяки. Целую в губы, делясь с тобой твоим вкусом. Мой член пульсирует, покрасневшая головка выделяет секрет. — Возьми, я твой, — шепчешь, мягко касаясь лица, тыльной стороной ладони ведешь по контуру. — Я хочу-у-у… — раздвигаешь ноги шире. Ты бы видел, как ты прекрасен, раскрасневшийся, со зрачками во всю радужку.       С тумбочки беру смазку. Неотрывно глядя на тебя, раздвигаю в сторону половинки и наношу её на сфинктер, погружая в тебя палец, прокручивая, вхожу на всю длину. Вижу, как тебя потряхивает, как смешно сморщил нос, стиснул глаза. Нахожу заветный бугорок, лаская изнутри, чуть давлю. И ты выгибаешься, мечешься по кровати, стискивая ягодицы. Наношу побольше смазки тебе на колечко и размазываю себе по члену.       Поворачиваю тебя боком и ложусь за спину. Наконец, стягиваю мокрую майку. Теперь можно, ты меня не увидишь. Аккуратно приподнимаю бедро, член проходится меж половинок, пачкая смазкой. Упираюсь в сжатую звездочку. Так туго. Поднимаю ногу выше, вроде легче. Головка входит, срывая дыхание в хрип.       Срываюсь. Резкий толчок бедрами, и я почти дошел до основания. Невольный наш вскрик: стон блаженства у меня и стон боли у тебя. Ты, хватаясь за белье руками, сжимаешься. По плечам и бедрам расползаются мурашки.       Я замираю, пережидаю, не двигаясь. Глажу поясницу, зная, она у тебя после будет тянуть. Ласкаю, прося этим расслабиться. Целую лопатки, слизывая капельки пота. Запах секса, и голова идет кругом. Сжимаю в кулаке твой член и скольжу по нему. Оттягиваю бедра и делаю пробный толчок. Прижимаюсь пахом к твоим ягодицам, я полностью в тебе. — М-м-м… Да-а-а… — стоны при каждом движении летят с твоих губ. Ты стараешься двигаться навстречу мне, сжимаешь ягодицы. Рука на члене непрерывно ходит по нему, я начинаю вбиваться в тебя. Мы летим в танце любви. Хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. — М-м-м… — перекидываю твою ногу через себя. Прогибаюсь, и мы лицом к лицу. Ты глубоко дышишь, губы открыты. Беру под коленки, размещая их у себя на согнутые руки, и толчок с оттяжкой. — А-а-ах-х-х… — вскрик. — М-м-м… — откидываешь голову, смотрю, как под кожей двигается кадык. — М-м-м… — почти выхожу, чтобы ворваться вновь. — А-а-а… — прикусываешь губу, мечешься, лицо горит. Напрягаю руки, удерживая свой вес. Целую твои такие близкие колени, и снова толчок. — А-а-а… — твои закрытые глаза и новый стон. — М-м-м… — ты подхватываешь себя под коленки, удерживаешь их, открываясь для меня. — Да-а-а, — сажусь на колени перед тобой и начинаю вдалбливаться. Твой член на животе истекает, подрагивает, обхватываю его.       Ты смотришь невидящим взором, дрожишь всем телом, выгибаешься на лопатках. Губы приоткрыты в немом крике. Экстаз в каждой клеточке, в каждой черте. Зову тебя, стону твое имя. Рука на твоем члене наращивает темп. Играюсь с уздечкой, потирая большим пальцем. Очерчиваю большим пальцем круг по красной головке. Бедра танцуют бешеный танец, член входит в тебя. Я мотаю головой, отгоняя пелену. По телу бисеринки пота. Двигаюсь. Плыву в мареве экстаза. Ни с кем мне не было так хорошо. Чувствую приближение оргазма. — Я хочу кончить в тебя. — Ты сжимаешь меня стенками, и во мне пробегают горячие потоки. — Да-а-а, не выходи из меня, — приоткрываешь глаза. — Хочу, чтобы ты был со мной до конца.       Резкие толчки, ты выгибаешься, мечешься, задыхаясь. Дрожь пробегает по твоему телу, и ты изливаешься, сжимаясь. Прокатывается волна: от макушки пробегает по рукам, животу, скручивая там узлы, по бедрам до пальцев ног. Член выстреливает в тебя. — Ты красив, — выдыхаю, жадно разглядывая тебя, как оргазменные судороги вырывают воздух из легких. Волосы рассыпались по кровати, бешеный блеск глаз, алые щеки. — Не отпущу, — ты сжимаешь мышцы ануса, удерживая меня. В глазах бесенята. — Прилипну к тебе как банный лист, — обнимаешь меня, сдавливая в объятиях. — В этот миг мы вместе. — Что за бред? — глажу тебя по бредовой голове. — Ты думаешь, это миг? Вся жизнь — это один миг, — целую легким касанием. — Ле-е-еш-ш-ш-а-а-а, — шепчешь мне, сам гладишь мои руки, — у нас еще, знаеш-ш-шь, сколько таких мигов будет? Я никуда от тебя не сбегу-у-у. — Сбежит он! Догоню, ноги повыдергиваю, — ставлю точку в нашем споре и тихонько выхожу, приподнимаясь. — Стоять! — Замираю на месте, услышав грозный окрик. — Это что?! — Твои испуганные глаза смотрят на мой живот в сине-зеленых разводах, которые огненными полосами тянутся к ребрам. — Синяк, — оглашаю диагноз, как ни в чём не бывало. — И где это такие шикарные синяки раздают? — в твоих глазах полыхают зарницы, и недоброе предчувствие проскользнуло в копчике. — Я же говорил, упал, — пытаюсь отползти назад, но этот бесенок обхватывает мои бедра ногами и сцепляет в замок. — А похоже, что тебя какой-то Дракон приложил… — смотришь на меня, подозрительно прищурившись, пальцы скользят по ссадинам. — Меня может приложить только один Дракон и уложить, если захочет, — отшучиваюсь, как могу, не хочу видеть боль в твоих глазах. — С дуба рухнул? — выдает очередную версию, вытягивая информацию, этот дознаватель. — Не увиливай. — На асфальт с неба упал, — снова образно, прикидываю в мозгу, как бы ретироваться от расспросов и выскользнуть из сцепленных ног. — Ал, хочешь пива? — пытаюсь встать и изысканно увести разговор в сторону. — Пусти, сил нет. Пить охота. — Пива я хочу, но если ты собрался мне таким образом мозги запенить — считай, что попытка не удалась, — ты одним резким движением ногами притягиваешь меня к себе и перекатываешь, подминая под себя. Я и каркнуть не успел, как этот бес уселся на меня верхом. — Колись, зараза! БЫСТРА!!! — мою шею ощутимо сдавили драконьи обгрызенные когти. — Да на моте я разложился, — психуя, размыкаю твои руки и скидываю легкую тушку на кровать. Ты замираешь на постели, улыбка сползла с лица. Шаткой походкой иду к бару, думая, что не стоило все же говорить. — Я не хочу, чтобы ты видел мои слабости. Хватит знания того, что ты моя самая большая и любимая слабость, — кидаю на ходу. — Я только чуть ударился. — Амстел или Крушовица? — ору уже из кухни имеющийся ассортимент, разглядывая запасы съестного. — Давай Амс… — после некоторой паузы летит мне ответ. Вожусь с пузырем. Что за нах? Все бутылки одним поворотом открываются, только не эта. Как последний дворовый пацан открываю о столешницу. Слышу, как в ванной включилась вода и щелкнул замок, возвращаюсь в спальню. Ты появляешься спустя пару минут. — Держи, — протягиваю и завороженно смотрю на влажное тело и полотенце, что обхватывает бедра. Ты делаешь жадный глоток. — Бля, ну почему меня возбуждает, как ходит твой кадык, когда ты глотаешь? — тянусь к тебе. — Иди ко мне. — Ты просто маньяк сексуальный, ложись на кровать, хочу на тебя внимательно посмотреть, — мотаешь головой в сторону нашего траходрома. — Что нового хочешь увидеть? Обычный я, обычный, — ложусь на спину, руки подсовываю под голову. Ты ставишь бутылку на пол рядом, перекидываешь ногу и садишься мне на бедра. Твои пальцы рассыпают мурашки по коже. Легким прикосновением очерчиваешь синяк на животе, другой рукой гладишь плечи, грудь, проезжаешься по дорожке волос от паха до пупка. — Ты мое чудо в доспехах, — склоняешься, целуя синяк. — Гонять не надо без башни, — прикусываешь чувствительную кожу. — Видишь, они меня спасли, — пытаюсь отшутиться. — Все будет хорошо, еще пара дней, и норм, — вздрагиваю я, чувствуя, как сжимаются зубки моего Дракона. — Виноват, прости. — Я сам виноват, что не объяснился, — ты сползаешь с меня и ложишься рядом. — Просто не люблю ничего объяснять, а потом все равно приходится. — Я обнимаю и притягиваю тебя ближе. Ты закидываешь руку и ногу мне на тушку, прижимаясь. — Сам не любишь объяснять, а с меня спрашиваешь, — возмущаюсь твоей скрытностью. — Просто предупреждай, мол, все, тайм-аут… я буду знать. — Ты утвердительно киваешь головой и жмешься сильнее. — Я просто сам себя останавливал, — откровенничаешь ты, уткнувшись носом в плечо. — Зачем? — недоумеваю я, укрывая нас одеялом. Никогда за тобой пессимистических черт не замечал, а тут на тебе. — Я, наверное, поплачусь за такое счастье — быть с тобой. — Щемящая нежность разливается внутри. — Глупости, — прижимаю тебя к себе, нежно поглаживаю вдруг начавшее дрожать тело. — У всего есть своя цена. И у счастья тоже, — целую почти невесомо, а про себя думаю: «Чего бы мне ни стоило, но я подарю тебе счастье». — У тебя много таких романов было, много заплатил? — увожу разговор в более задорное русло. — Таких? Ни одного. Ты первый, — ты поднимаешь на меня взгляд. И я тону в твоей зелени. — Сам говорил… — вспоминаю все свои конченые нервы от думок. — Я врал, чтобы тебя позлить, — улыбаюсь. «Значит, хотел, чтобы я ревновал?» — Наказать тебя, что ли? — ты утыкаешься мне под мышку, чтобы я не видел твою улыбку. Но я вижу этот счастливый блеск глаз. Целую в макушку, улыбаясь. — Хочешь? — Потом, как-нибудь… когда нарвусь, — тихо, на грани слышимости. — У меня дома нет ничего, но если не против, я приглашу тебя в одно местечко. А будешь плохо вести, силой потащу. — На публике я не буду тематиться. С ума сошел, что ли? Я не такой, и никаких унижений, я сразу закушусь, — бормочешь мне в бок какую-то чушь. — Какая публика? Вот тут ты точно с ума сошел. Мое сокровище, не покажу никому. — Да-а-а… сошел! — вдруг резко и громко отвечаешь. — И совсем недавно, между прочим. А знаешь, кто свел? — спрашиваешь, поднимая на меня уже сонный взор. Я счастливо улыбаюсь, догадываясь о правильном ответе. — Спи. Знаю и хочу, чтобы ты был счастлив в этом сумасшествии. Это мой приоритет, — нежно целую, укладываю голову, где была. — Я уже счастлив, — тихо шепчешь мне на ухо. — Не хочу стать для тебя скучным, — признаюсь тебе, чувствуя, что самого начинает накрывать сонным покрывалом. — Это тебе не грозит. Мы хоть и не муж и жена, но одна сатана. Или, правильнее, БЕС-С-С-Ы. — Ты прижимаешься и засыпаешь.

***

      Отрываю взгляд от документов. Ну, кто еще рискнет пинком открывать дверь в мой кабинет, кроме одного бессмертного Беса? Недоуменно смотрю на своего любовника, как бы говоря: «Что?! Это опять ты?!», в душе радуясь его появлению. Мне хватило и нескольких дней тишины. Обреченно вздыхаю от мысли, что если темный сейчас опять чем-то мне мозг переклинит, я его точно прямо тут, на столе, разложу. Ты какой-то перевозбужденный. Решительно подходишь ко мне. Даже стремно становится. Понимаю, что от тебя можно ждать чего угодно, и тело само реагирует. Я вжимаюсь в спинку кресла. Слежу за тобой, думая, какой прием применить, чтобы тебя не сильно покалечить. — Встань, пожалуйста, — берешь за руку, тянешь на себя. Я тяну руку на себя, думая, что, может, проще сразу тебя поперек колен положить. Охреневаю, но встаю, подозрительно наблюдая за твоими действиями. Ты стаскиваешь с головы капюшон толстовки. Волосы затянуты в хвост. Стаскиваешь резинку. Не могу понять, что это, но что-то до боли знакомое. — Ага. Это резинка от носка отрезана… — ты как будто мысли мои читаешь. — Теряю их все время, — встряхиваешь головой. Да-а-а… нарочно делаешь, знаешь, как это меня заводит.       Вытаращиваю глаза, когда вижу, как ты опускаешься передо мной на одно продранное колено, потом на второе, утыкаясь мордашкой в ширинку. — Это что, предложение руки и сердца? — за шуткой пытаюсь скрыть волнение: Бес его знает, вдруг щас как кусанет за самое ценное ниже пояса. — Я хочу тебе дать клятву, — говоришь ты, видимо, моему члену, и он согласно шевелит головкой. — Только ты на светофорах поаккуратнее, ну, там газ с тормозом не путай. — Присягнуть на верность? Дракон, давай лучше так: «Согласен ли ты…» Ну, все по канону… — поднимаю взгляд на звук, вижу застывшего сотрудника у дверей с потерянной челюстью, машу рукой, отсылая его куда подальше, обращаю взгляд на склоненную к моей ширинке патлатую голову. — Мой самый любимый и единственный рыцарь, торжественно клянусь, что я никогда не свалю в небытие без особой на то, не зависящей от меня причины, ну, или без письменного уведомления… Вообще не свалю, в общем, — ты закончил разговаривать с моими причиндалами и смотришь на меня. — Ты рад? Че лыбишься? Ты точно не поломался? Может, фотку сделать в рентген—диапазоне? Ну, так, на память… — в следующий миг твой взгляд темнеет, а голос начинает угрожающе шипеть. — Ещ-щ-ще раз-з-з… мозги дома оставиш-ш-шь, и я тебя укуш-ш-шу-у-у…       У меня просто яйца поджимаются, когда ты приближаешься ртом к бугорку в ширинке. Смотря мне в глаза, медленно открываешь рот, и скалишь зубы. Понимаю, еще немного, и я заржу. Ты тихонько прикусываешь ткань. Я вздрагиваю и тут же отдергиваю бедра от острых зубок подальше… — Испугался? — слышу твой смех. — Правильно, бойся, — как ни в чем не бывало, встаешь, отряхивая коленки от невидимых пылинок, собираешь волосы обратно в хвост, удерживая в руке пряди, — Заколебали, в морду лезут, — глазами ищешь свое ноу-хау, но резинки нет. — Ну, билять, и так всегда! Лан, похуй! — оставив попытку найти пропажу, обнимаешь, просунув руки под мои и сцепив за спиной в замок, говоришь: — Вечером залечу на огонек. Полечу… Смажу… Мозги прополоскаю… Массаж сделаю… — угораю с твоих заскоков. — Ну, может, в карты сыграем на раздевание или в дурдом сгоняем, сородичей навестим… — уже не знаю, что и подумать на твои заявы. — Все, покеда, — встаешь на цыпочки, быстрый поцелуй в нос, расцепляешь руки и улетаешь в дверь, предварительно замахнувшись на нее ногой, но, видимо, вовремя вспомнив, что она в другую сторону открывается. Облегченно вздыхаю, ладно хоть в окно не ломанулся.       Все же великая вещь — примирительный секс. — Ну что, любимый… я всю дурь из тебя вытрахал? — наваливаюсь сверху и целую приоткрытые губы. Лежим на нашем траходроме без сил. В теле невесомость, в голове вакуум. — Да ты из меня чуть душу не вытрахал, — смеется эта наглая рожа и кусает за губу. — Так вот куда ты ее запрятал, — просунув руку между ног, дотрагиваюсь до припухшего колечка. — Руки убрал! — рычит на меня дракошка и сжимает бедра. — Пальцем все равно не достанешь. — А чем достанешь? — продолжаю расковыривать мозги, пока ты лежишь и не взбрыкиваешь. — Да ты уже достал! — меня сталкивают на кровать, и такое блаженное настроение, что просто жизненно необходимо вмазать. Бросаю на тебя взгляды, ловлю твой сексуально-удовлетворенный. Горжусь собой, любимым, и предлагаю: — Ал, а давай выпьем? — пальцем нежно черчу узор то ли сердечка, то ли задницы на твоем животе. Знаю, пьянеешь ты, как японец, с полстакана пива, но ситуация самая благоприятная. Море, солнце и поющие тела после шикарного секса. — Мне друзья подогнали пару бутылок из частной винодельни, — я поглядываю на тебя, откровенно любуюсь моим сокровищем, подумывая, как бы тебя уговорить на еще один разок. — Красное, полусладкое, как любишь, — чувствую себя змеем-искусителем. Знаю, от красненького ты не откажешься, и оно ударит в нужную головку. В обе. — А ты думал, я откажусь? — хрипишь ты. Не надо было так глубоко в рот брать. Я вскакиваю с кровати и топаю к холодильнику. Достаю бутылку вина, открываю. Быстро режу сыр. Два бокала наполняются рубиновым цветом, и вот мы уже сидим на диване за низким, небольшим столиком с нехитрой закусью, прикрыв разгоряченные тела простынями, как древние греки. И точь-в-точь, как они, ведем «бла-бла» о смысле жизни. — Тост. А первый всегда за любовь. Я рад, что встретил тебя, — салютую тебе, наши фужеры сталкиваются, звенят. — На брудершафт. — Алекс, я счастлив, что мы вместе, — пьянящий поцелуй, и я еле отрываюсь от желанных губ. — М-м-м, вкусно, — твой юркий язычок слизывает кровавую капельку вина с губы. Блин, я с тобой маньяком становлюсь. — Поправляю простынь на теле.       Полчаса спустя первый пузырь подозрительно быстро опустел, зато кровь наполнилась промиллями, голова бредовыми идеями, а язык потерял последнюю кость. — Из какого пальца ты это насосал? — смеюсь я, пытаясь узнать, что еще может подвигнуть моего Темного потерять страх и начать кидаться тапками. — Не из того, про который ты подумал, — огрызается бесёнок. — Я про этот и не думал… пока. Может, немного позже обсудим? — щеки любимого уже вновь полыхают, как после секса, и ты елозишь, поудобнее устраивая пробуждающегося «дракончика». — Но с твоими зубками даже палец в рот класть опасно, не то что дорогое… — Любимый, так ты не нарывайся, и все твои «пальцы» будут в целости и сохранности, — хохмит эта пьянь. — Ну, за голову не ручаюсь. — Когда это я нарывался? — открываю вторую бутылку. Моя голова на месте и трезвая, чего не скажешь о драконьей. — Да ты только это и делаешь. Я даже моргать не успеваю, как ты то с одним, то с другой звездишься, — распаляется Дракошка. — Ты о чем вообще? — дурею с этих пьяных наездов, ну, до чего же ты смешной, когда поддашь. — Ну, конечно, щас ты будешь из себя ангелочка строить! — начинает залупаться мелкий. — А кто с тем на пару стихи писал, а с той в игрули играл, а еще к той… в какие-то ебеня собирался лететь, чтобы в вулкан плюнуть? Да я чуть ли не кипятком ссал. — Ал, хочешь сказать, что ты меня ревнуешь? — типа удивляюсь. Улыбка сама собой вылезает на довольную рожу. — Любимый, у тебя нет ни одного повода ревновать. У меня не встанет ни на кого, кроме тебя. — А мне не нужен повод, у меня есть основание! Я тебя люблю! — ну, все, пьяный философ — это катастрофа. — А любовь и ревность — это сиамские близнецы. Так что тебя я к каждому столбу ревную, даже к Коту. — За верность! — произношу новый тост, в душе прикидывая, куда тебя понесет после второй. — Наливай, — вижу твои загоревшиеся зелеными огоньками глазки, что-то читающие в открытом ноуте. Ну, этот гад… жжет всегда с тобой, третьим лишним в нашей компании. И что тебя так разулыбало? — Ал, а тебе когда-нибудь признавались в любви твои девочки? — изображаю невинную заинтересованность, видя, как ты мило улыбаешься, читая сообщение. Что-то корябнуло за ребрами. У тебя что, больше времени не будет потрепаться? — Постоянно. И не только девочки, — ты на миг отрываешь взгляд от экрана и снова погружаешься в чтение. Я вроде трезвый, но в голове что-то перемкнуло. Стало жарко. Шестеренки закрутились, завертелись, перемалывая здравый смысл. — Что-то интересное? Опять порнушку читаешь? — любопытство раздирает, чему или кому ты так мило улыбаешься. Мысли тут же лезут, и все нехорошие. Змеями заползают, и вот уже не голова, а террариум. Шевелятся, нашептывают, в клубки скручиваются, и все вокруг тебя и твоего ноута. — Да нет, — ты поднимаешь на меня светящиеся счастьем глаза. — Смотри, что мне знакомая девушка написала, — бахвалится мелкий и поворачивает ноут. Я читаю: Самоуверенный и дерзкий, его так трудно приручить. Он умный, гордый, непокорный. Ну как с таким под боком жить? Не милый он и не послушный, а если вздумаешь учить, Тебе такое он ответит… Я не сумею повторить. Он не похож на ангелочка. Скорее, Бесом назовешь. И он огонь любви подарит, если занудством не спугнешь. Тому, кто душу разглядит, с тобой почувствовав родство, Тому, кто сердце забирая, взамен отдаст тебе свое.       Меня окатывает кипятком. Заливаю пожар в теле очередным фужером красного. Но он не потухает, за минуту распускаясь огненным цветком ревности. В голове тут же всплыли картинки, как ты сидишь и, улыбаясь, переписываешься с очередной поклонницей твой харизмы. Прям как сейчас. Нет, я, конечно, не против, а что, если… В голове начал звенеть, нет, не колокольчик тревоги, в голове звенит Царь-колокол, не давая думать ни о чем другом. В памяти всплывает твое письмо, что до сих пор в доках хранится. Почему ты все сносил? Кто тебя так доставал? Ну, не дает мне покоя, что за скелеты в твоем шкафу живут. Надо вытаскивать инфу, пока пьяный язычок выдает то, что у тебя на уме. — Красиво и правдиво, — делаю комплимент автору, а в голове огнем выжигает, как она смогла так хорошо тебя узнать. Пытаюсь отогнать: «Надо доверять!» Но мыслишки-аспиды поднимают головы и хором: «Но проверять!» Интересно, это очередная или бывшая? Еще раз обращаюсь к более мудрой своей половине, но та, видно, напилась крымского вина, что я заливаю в организм, желая потушить огонь ревности. Вино оказывается с эффектом масла, и пожар усиливается. — Ага. Приятно, черт подери, — дракончик в своей «римской тоге» так и цветет, распален то ли вином, то ли прочитанным дифирамбом. — Прикинь, какое тебе сокровище досталось… Я прикинул, и вот уже воспаленный мозг выдает: «А чего это мой Дракон так разгорячился совсем недавно? С чего вспылил? Хер ли ему переживать? Из пальца целый сюжет для мыльной оперы насосал… А может, как в той поговорке „На воре и шапка горит“? Да и ноут подозрительно быстро закрыл, когда я про фотки спросил… Чего-то тут не то…» — Сокровище мое, — подъезжаю к тебе на драной козе. — И часто тебе такие стихи пишут? — как бы между прочим интересуюсь. — Ну, не чаще, чем некоторым, — загадочная улыбка — А что? — насмешливо вздернутая бровь красивым изгибом. — Просто интересно стало, — в душе леденею. Ты сидишь, опять что-то увлеченно рассматривая в ноуте, потягивая не первый бокал вина. Язычок сексуально облизывает тонкие губы. — Ал, мне покоя не дает один вопрос, почему ты рвал все свои контакты? — Потому что не выношу, когда люди переходят дозволенные границы. Меня это бесит! Поэтому я и сам их не перехожу, и другим не позволяю. Нефиг в душу лезть! — темнит Темный, а я уже прикидываю, как бы мне со своими вопросами не оказаться в списке тех, кого ты вычеркнул из своей жизни. — Просто ты не встречал, кому мог бы довериться и пустить в свой мир, за свои стены, — начинаю издалека. Может, пронесет? — Алекс, встречал. Но очень часто, когда думаешь, что можешь довериться, твои скелеты вдруг на городские ворота вывешивают. — Я согласно киваю головой. Сам в таких ситуациях не раз был. — Так что молчание — оно золото, — мой философ плывет на волнах демагогии, легко уходя от прямых ответов. — Ты же знаешь, я тебя не предам, но и от тебя не потерплю предательства. Я могу все простить, кроме этого… — начинаю наезжать на темного. Почему-то мне подумалось, что пьянеешь ты чисто физически, голова-то соображает, одновременно ведя светскую беседу и выбешивая меня своими переписками. — Ахренел? Ты о чем вообще? — взрывается мелкий Бес. Наверное, второй пузырь был лишним. — Да все о том же. О доверии! — спокойствие перерастает в агрессию. В нос снова ударил запах жареного. — Будешь у меня за спиной шашни крутить, лишишься обеих голов, причем откручу первой нижнюю. — Ахренел!!! Садист! — злобный драконий ор в ночной тишине облетает весь обитаемый остров три раза, эхом отражается от стен нашего жилища и хуком слева бьет по нервам. Совсем как пару часов назад. — А чего тебе переживать? Не изменяй и будешь как Змей Горыныч со всеми головами… Еще и мои две в придачу получишь, — пытаюсь утихомирить разошедшегося дракона. — Да кто бы говорил! — беснуется Бес. Точно не надо было второй пузырь открывать. — Не хотел тебя носом тыкать, но ты меня выбесил! — Ты, похоже, не только на югах гнездышки вьешь. Это что?! — бесенок поворачивает ко мне ноут, и я читаю: Я ничего не знаю о тебе. Пожалуй, только имя. Про зелень глаз, которые огнем горят при мысли о Любимом, Про линии тату, их взглядом проследить мечтаю. Про то, как ласку, боль даришь, любовью обжигая. Про бронзовый оттенок кожи, руки, что Драконов укрощают. Тебя я вижу словно наяву, любовную историю читая. Сдержать румянец не могу, когда твое послание получаю. И вновь смущенно понимаю: о тебе я слишком много знаю. — Да еще и на зимовку в загранку летаешь! — мелкий выдирает из-под носа ноут и, перещелкнув вкладку, поворачивает ко мне. Я перевожу взгляд с полыхающих огнем ада зеленых глаз на светящий экран и читаю: Твой голос так хочется услышать вновь. Запал он мне в истерзанную душу. Улыбка радостью мне будоражит кровь. Сжимая сердце, страхи все разрушу. Твои слова меня так согревают. Я слышу равномерный сердца стук. Мои надежды все не тают, Сплетая лентой силуэты наших рук. Ты б мог мне счастье даровать, Произнеся одну лишь фразу. Я буду вечность ее ждать, Но ты молчишь, запутав пазлы. Я заливаю остатками вина возникший в горле ком, пытаясь не смотреть зверюге в глаза (а то еще воспримет как сигнал к действию) и медленно отползаю к краю дивана. Вот это подстава! Цель — дверь. — Ал, я тебе все в постели объясню! — ржу и, подрываясь, лечу в спальню. — А ну иди сюда! Зараза! — летят мне вслед твой смех и хрустальный фужер, рассыпающийся о стену возле моего носа сверкающим фейерверком.