БЕСЫ - 2 (Новые приключения Бесов, или Отпуск дело нелегкое... )

Инструкция к  применению: Surprise!)) Не прошло и года, как из глубин нашего темного сознания и высот яркой, психоделического цвета жизни выползла новая глава. Так что: 1.Прекращаем дергать нервы, тянуть жилы, разглядывать в глазах бревна и сосать кровь родным и близким. 2. Убираем с кресла кнопку, из-под стола капкан на мышей. Принесенный ангельски улыбающейся тещей (свекровью) дымящийся чай выливаем в цветочный горшок. 3. Выдыхаем и садимся в позу лотоса, опунции, нарцисса, одуванчика (на выбор). 4. Включаем тишину ума, очищаем сознание, познаем философию Дзен, заглядываем за горизонт и посылаем весь мир в параллельный мир. 5. Залезаем в саркофаг... а не-е-е... в батискаф... Завинчиваем крышку (осторожно с резьбой). Погружаемся в бирюзовые глубины нашей жизни, ловим головастые глюки и заряжаемся бесовской энергетикой.

***

— Любимый, у меня для тебя сюрприз, — сидя на кровати в позе готического лотоса, бормочу себе под нос, репетируя, в какой именно интонации донести до тебя всю хуевость ситуации. Рыскаю по сайтам в поисках решения проблемы. И ладно бы по порно. За это ты меня только напополам бы перепилил. А я уже минут мнадцать ищу пути отступления с присоединившихся территорий на континент. И чем быстрее, тем скорее. Поэтому пароход — хорошо, паровоз — хорошо, но "Аэрофлот" — лучше. Бронирую билет на вечерний рейс, и, как это ни странно, резко начинает голова болеть. Даже удивился. Обычно я другим местом неприятности чувствую.       Совершив все необдуманные шаги и роковые ошибки, продолжаю медитацию, то есть не делаю резких телодвижений, в отличие от некоторыx захватчиков новых территорий, у которых с утра пораньше шило в одном месте. На Будду, которого усиленно пытаюсь изобразить все утро, я похож разве что скрещенными конечностями. Сияющий нимб куда-то закатился, пучок волос на голове рассыпался по плечам, да и распальцовка радикально отличается от канонической – ладони сжаты в кулаки. Понимаю, что в обозримом будущем достичь нирваны мне не грозит (до ванны бы доползти), седьмое небо за сгущающимися тучами (в свое родное нужно срочно телепортироваться), да и тишина ума — точно не мой удел (в черепушке гудят электропровода высокого напряжения).       В оцепеневшем теле происходят глобальные изменения: холодеют руки, затекают скрещенные ноги, по трубам течет оно самое… поднимается температура, и мозг приближается к точке кипения. Сижу и просто кипятком писаю при мысли, как одним кликом мышки можно перевернуть мир: изменить с плюса на минус, с небесно-голубого на серо-буро-малиновый, с беззаботно-веселого на дисфорически-депрессивный.       Внутренне и не только содрогаюсь, услышав хлопок входной двери. Сияние твоей появившейся в дверях физии можно было бы сравнить со сверхновой, если бы не мое нижеплинтусное настроение. Вымучиваю из себя приветственную улыбку. Набираю в легкие воздух, чтобы привести в исполнение подписанный самим собой приговор, и бесовский дуэт синхронно произносит сакральную фразу: — Любимый, у меня для тебя сюрприз!       Как это ни печально, но осознание того, что у дураков мысли сходятся, нисколько не радует. Слишком диаметрально противоположны вложенные в одну фразу эмоции. Судя по тому, что ты чуть ли не прыгаешь от счастья, а я чуть не закипаю от раздражения, сюрпризы у нас разного характера. На 69 секунд замираю, пытаясь прикинуть, какие еще презенты адресует мне провидение. Понимая, что ситуация анекдотична, решаю для начала выслушать потрясающие до глубины души новости, которые написаны на твоем сияющем лике. Мои суперхуевые подождут. — Говори… — вымученно выдыхаю, печально глядя в счастливые глаза. В башке поселяется назойливый дятел, который пытается выдолбить гнездо в моих висках. — Давай поженимся! — грохот мысленно упавшего с кровати мешка с костями и прочими отходами жизнедеятельности разорвал повисшую в окружающем пространстве зловещую тишину. Ахуеваю. Я, конечно, предполагал, что твоя голова до отказа заполнена бредовыми мыслями, но чтобы такими! Как контуженный, теряю все дары эволюции: мелкую моторику, речь, звуковосприятие, восьмое чувство, третий глаз и даже самое бесценное — челюсть. Мозг вытекает из носовых пазух, закипев прямо в перегретой башке. Нервные импульсы дергают глаз. Ноут неожиданно резко захлопывается, видимо, в конвульсиях рука дергается, побочным эффектом возвращая мне все мои потеряшки и выводя из ступора. — Давай… — наконец, провернуло мой язык, — ты сейчас не будешь мне мозги ебать, — это включились остатки серого вещества, которое я успел зашмыгнуть в нос.       Откладываю хрупкий гаджет в сторону. Так, на всякий случай, чтобы не зашвырнуть его куда подальше в порыве чувств. — А что ты хочешь, чтоб я выебал? — наинаглейшая улыбка на твоем лице подплывает ко мне, всем своим видом показывая, что у меня есть право слова, а также право выбрать из трех зол меньшее. — Только скажи…       Ну, началось… У меня тут намечается вполне реальный крах моей империи. Не предсказанный никаким провидцем армагедец разрушает воздушные замки, всемирный потоп смывает радужные мечты на финансовую стабильность, а у этого озабоченного зверюги одно на уме. Вернее, уже не одно… К твоим извечным желаниям получить свое присоединилась еще одна навязчивая идея. Independent решил окольцевать независимого. Пипец, клиника! — Тебя что, Йети покусали? — опасливо сдвигаюсь на край кровати, от шока забыв всю отрепетированную речь, а также русскую простонародную речь, и что у меня вечером самолет. — Никто меня не кусал. И, вообще, я тебе не о том… Мои знакомые из Румынии звонили… — кровожадно посматриваешь, видимо, прикидывая, сколько из меня можно кровушки высосать без ущерба для здоровья.       Перебиваю твои намеки на близкое знакомство с упырями и оценочные взгляды количества живительной жидкости в моем сосуде для души смелым предположением: — Что, сам Дракула или его пресс-секретарь? — как магическим щитом закрываюсь подушкой. Кошмар какой-то! Одни кровопийцы кругом. Точно, это они тебе крамольные мысли в голову подкинули. — Нет, — отрицаешь все мои правильные выводы. Обреченно вздыхаю, придется поверить на слово. — Их потомки. — Опять перестаю дышать. — Парни давно живут вместе. — Совершенно искренне вытаращиваю глаза, сделав еще одно открытие. Дракула - би! Яблоко от сливы далеко не катится. — Вот, поделились радостью. Они оформили свои отношения в Дании, — как ни в чем не бывало продолжаешь нести несусветную чушь и выносить мой ахуевший мозг. — Официально! — Ничего не понимаю. Чему тут радоваться? — чувствую, что еще немного, и у меня от перенапряжения кровь носом пойдет. Под глазом продолжает дергать нервный тик. Чему ты так рад? Мне вот ни разу не смешно. — И причем тут мы? — из последних сил сдерживаю свои душевные порывы кого-нибудь покусать. У меня и так мозг переклинило, а тут еще этот «кто-нибудь» стоит, лыбится во все тридцать два и мне этими придурками поженившимися на раскаленные нервы капает. — Алекс, съешь чеснок и успокойся. Мне сейчас не до твоих мозгоебств. — Ал, что с тобой? Ты такой напряженный, — подсаживаешься ко мне. — Давай расслабься. Тебе же всегда нравилось мое изысканное траханье твоего мозга, — твоя рука тянет от меня магическую защиту, состоящую из подушки. Глаза гипнотизируют, притупляя бдительность. — Я тебе серьезно говорю! Я позвоню знакомым, и нам начнут оформлять Шенген.       Чувствую, как натянутый до предела нерв растягивается в тончайшую нить и с каноничным «БЗЫНЬ» рвется, резонансом вибрируя в мириадах нейронов. — Ахуел?! Забудь! — злобной бестией вскакиваю с кровати. — Да, ахуел, — заваливаешься на пригретое местечко. — И, нет, даже и не подумаю! — настаиваешь на своем, упираясь рогами в изголовье. — Ты точно крейзи!!! — у меня точно шок. Ни одного мата не помню, но голосовые связки тренирую на полную. — Что за идея фикс?! — Ал, мы все ходим по лезвию бритвы. Мало ли чего может случиться? Так хоть мои загрансчета уйдут тебе. — Даже думать не смей о каких-то «мало ли чего» и «если вдруг»! — шарахаясь по спальне, ужасаюсь потаенной темноте твоих мыслей и, наконец, вспоминаю хоть что-то членораздельное. — Ебнулся?! — Нет, я о тебе забочусь, — отслеживаешь мои шараханья, поедая взглядом, и уже что-то недоброе посверкивает за бесовской зеленью. — Я сам о себе позабочусь, а у тебя пацан растет! — меня уже просто несет с твоих заебов. Еще немного, и ты увидишь, как я по потолку пробегусь. — И если ты думаешь, что мне нужны твои счета, то ты просто баран! - ору, окончательно потеряв страх и самообладание. — Еще раз оскорбишь меня, и я тебя накажу, — спокойный голос Беса останавливает мое броуновское движение, пригвоздив к месту перспективой экзекуции. Развитая интуиция вовсю семафорит мне, что пострадает далеко не мозг. Воспаленное серое вещество окончательно теряет связь с реальностью и вопит мне, что лучшая защита — это нападение. Нападаю. — Еще раз заикнешься о материальном в наших отношениях, и я сам тебя накажу! — шиплю как змеюка, орать уже горло болит. Вижу твои удивленно приподнятые брови. — Нет, любимый, — сразу пресекаю твои неправильные догадки. — Я тебя не оставлю, — просто чувствую, как от злости горят щеки. — Ты на своей шкурке опробуешь, как я могу управляться с плеткой. — Ты не посмеешь, — вальяжно развалившись, скалишься, видимо, ни разу не поверив. Или провоцируешь? — Да как нехер делать! — возмущаюсь твоей самоуверенности. Ладони просто горят и нестерпимо чешутся. Сжимаю кулак, как будто в нем, и правда, уже согревается рукоять хлыста. Угрожающе трясу воображаемым девайсом в твою сторону. — Я не посмотрю, что ты весь из себя такой Верх. — Какой? Тебе что-то не нравится? — мой вконец оборзевший Бес закидывает одну бесконечно длинную ногу на другую такую же, скрещивает руки на своей татуированной груди и поигрывает прокачанными бицепсами, загоняя мои эротические фантазии в душный полумрак подземелья. Нет, ты точно меня подначиваешь! — Мне все нравится! — пытаюсь вырваться из гравитации твоих феромонов и своих видений обнаженного тебя в гремящих цепях. — Кроме твоих замашек самодурских. — Какой есть! — нарывается на комплимент мой Рыцарь и констатирует факт. — Мои замашки и делают меня Верхом. Ты знал, с кем связываешь свою судьбу. Или ты хочешь меня изменить? — взгляд сканирует все мои напряженные струны. — Ни разу, — убеждаю тебя в том, что другим тебя и не представляю. — Но и ты на меня не дави! — себя, любимого, тоже не забываю. Кулак еще раз взлетает в твою сторону. С языка летит очередная угроза. — А то узнаешь, где раки зимуют. Я из тебя всю дурь вышибу, если ты по-хорошему не понимаешь! — мелкий бес, закусив удила, несется во весь опор. Грозить так грозить. Бойся! — И твой завышенный болевой порог не поможет. Свяжу и отхуярю так, что три дня на животе спать будешь. — Ал, я тебе еще в начале наших отношений сказал, что можем и в это поиграть, — твоему спокойствию и упорству может позавидовать танк. — Только не считай мое желание дурью. Мы все равно поедем. Я уже решил. Точка. — расплетаешь конечности и весь подаешься вперед. Меня просто кипятком окатывает. Решил он! Игрок! Прямо сейчас тоже играешь? Так я как-то не готов. И плеть на седьмом небе осталась, в столе заныканная. Надо сбавить обороты. — Я с тобой поиграю, — пячусь лицом к реальной опасности, спиной к двери. Только не сейчас. Мне пока не до игр. И, кстати… — останавливаюсь на относительно безопасном расстоянии и выдерживаю театральную паузу. — Любимый, у меня для тебя сюрприз. — Ты радостно расплываешься в очаровательной улыбке. — Я уезжаю! — среди ясного неба сверкнула молния и прогремел гром, или теперь твои челюсть и настроение так об пол грохнулись. — Не понял. Куда это ты собрался? — встречаю твой ахуевший взгляд. Сюрприз удался. Теперь бы еще живым остаться. — На Кудыкину гору, — сразу признаюсь, что далеко, чтоб ты никаких иллюзий не строил. — Домой! — Ахуел?! — злобное рычание посылает в мозг недобрые предчувствия, а по коже здоровенные мурашки. По мере того как ты медленно поднимаешься с кровати, сверля меня взглядом, наливающимся кровью, у меня начинает зашкаливать борзометр. — Да, совсем! — подтверждаю твои догадки, что у нас один диагноз. — Еще когда согласился на все эти покатушки. Ал, собирайся в Питер! Ал, собирайся в Крым! Ал, мы едем в Данию… — машу руками то на север, то на юг, то на запад, показывая, как ты меня замотал. Видимо, у меня серьезное обострение. — Да на хуй тебя с твоей Данией! — рука чешет сгиб локтя. Нет, этого делать точно не стоит. Обойдемся словарным запасом без опасных для жизни жестов. — Я и так возле тебя болонкой на подушке. Ты не слишком много на себя берешь? — Беру только то, что принадлежит мне, — рычишь, скалясь уже не по-доброму. Твое напряженное тело накатывает на меня как паровоз, сокращая безопасную дистанцию. — На хуй? Только на твой, мой милый, — неотрывный взгляд вызывает на поединок. От тебя так и сквозит опасностью. — Я знаю, что для нас хорошо.       Зажмуриваю глаза, понимая, что с рельсов мне не сойти, и ты тоже не собираешься сворачивать. Пячусь, группируюсь, готовлюсь к лобовому столкновению. Одним прищуренным глазом ищу, что бы могло послужить защитой от озверевшего тебя, и не нахожу. Хозяйский дом разносить жалко. С нас еще за косяк спросят. Как за соломинку хватаюсь за причину моей скоропостижной попытки к бегству. — А я знаю, что у меня к ебеням бизнес горит! - ору, сорвав стоп-краны. Чувствую задницей, что отступать дальше некуда, упираюсь ею в стену. А реальная опасность, стоя прямо передо мной, заключает меня в клетку рук. — Что у тебя случилось, что невозможно исправить? — вдруг совершенно спокойно спрашиваешь, останавливая ход локомотива в такой опасной близости. То ли от переизбытка чувств, то ли оттого, что ты вдавливаешь меня в стену, вжимаясь всем телом, перехватывает дыхание. Жарко. Это я горю или погода сошла с ума, сразу подняв температуру до адского пекла? — У меня счет на палке блокирнули, — подстать тебе почти спокойно отвечаю, как будто весь пар выпустил. Ну, еще бы! Когда на тебя 90 кэгэ навалятся. — Если сейчас не разрулю ситуацию, все звездой накроется! — придушенным голосом выдавливаю из себя слова на доступном пониманию языке о сложности экономической ситуации в сложившейся политической обстановке. — Блокирнули — отлично! На хер тебе все это сдалось? Я смогу сам нас обеспечить, — слышу твои тонкие намеки на спонсорскую поддержку и совершенно отчетливо чувствую, как во мне просыпается вулкан. — А после поездки в Данию… — магма подкатывает к жерлу. — Так вообще все легально станет.       Пиздец!!! У меня срывает крышу. — Любимый, — меня начинает потряхивать. Замогильным голосом, постепенно наращивая звуковой диапазон, пытаюсь донести до твоего влюбленного мозга, что я не девочка в розовых бантиках. — У тебя солнечный удар? Чтоб я, да от кого-то зависел?! — схлестываемся взглядами. — Я с четырнадцати лет сам себя обеспечивал, чем и собираюсь дальше заниматься. Мне нужно уехать. Все, отпуск закончен! — упираюсь руками в грудь и сметаю в сторону преграду.       Пока в спортивную сумку летят паспорт, мелкие шмотки (два с половиной часа - не двое суток. Много не нужно), любимая «преграда» подпирает задницей стену, заняв мое место. — Алекс, я же не ухожу от тебя, — разговариваю с вещами. Не смотрю на тебя, просто не могу. Если сейчас гляну, мне пипец. В душе все переворачивается, но дело есть дело. — Я не могу бросить бизнес, который выстраивал годами, — единственное, что пытаюсь делать, так это убедить тебя и самого себя в правильности выбранного решения. — Ты закончишь дела здесь. Я разберусь там, и все — мы вместе. В чем проблема-то? Обещаю, каждое утро буду докладывать тебе, что почистил все сто зубов, — безнадежная попытка перевести конфликт в шутку. — Очень смешно, — не смеешься ты, и мне не смешно. — Ал, давай не будем пороть горячку. Я не могу сейчас уехать, и ты тоже. — На секунду останавливаю свои сборы. Интересный ход мыслей. — Любимый, пойми, мне нужно! — возмущаюсь эгоизму некоторых личностей. — А мне нужно, чтобы ты был рядом, — упрямо твердишь, скрестив руки на груди. — Я постараюсь закончить пораньше, и мы вернемся вместе, а заодно спокойно подумаем, как разгрести твои траблы. — Я сам все разгребу. Тебе своих проблем, что ли, не хватает? — почти вежливо предлагаю тебе не совать свой нос в чужой вопрос. — Твои проблемы — это мои проблемы! — получаю очередной отказ от невмешательства во внутренние дела суверенного государства. — Мои проблемы, — делаю акцент на «мои», — не ждут отлагательств. Я уезжаю домой! — отсылаю ультиматум, вспомнив детский стишок про «повстречались утром рано на тропинке два барана». — Блокировка счета не повод уезжать. Всего несколько дней, — мягкость в голосе заставляет напрячься. Лучше бы ты орал. — Я уже все решил, — передразниваю тебя, направляясь в сторону выхода. — Я тоже! — с этими словами на драконистую задницу было произведено несанкционированное зверское нападение. — Пусти, Гад!!! — ору этому драконовладельцу, пытаясь выбраться из мертвой хватки. — Я оправдаю каждую букву этого слова! — сорванная с плеча сумка летит на Марс, я лечу в околоземном пространстве. Сумка со звоном бьющегося хрусталя падает на пол. Я, как куль со всякой всячиной, приземляюсь на пружинистую поверхность кровати. — Какие еще буквы?! - ору, преодолев секундное замешательство. Пытаюсь отползти от летящего на обескураженного меня Рыцаря и понимаю, что не успеваю. — Главный Адский Драконовладелец! — прилетевший владелец седлает дракона. Изображая заправского Дракбоя, сковываешь мертвой хваткой запястья. — Чиво?! А я думал, Голубой Афигевший Дундук! — взбрыкиваю бедрами, как дикий дасплетозавр, пытаясь скинуть седока. — Насчет Голубой — это как посмотреть, не лазурнее тебя, мой сладкий — это раз, — пытаешься сосчитать, сколько секунд усидишь на взбесившемся драконе. — Афигевший — не спорю. С твоими закидонами нетрудно афигеть — это два, — упираюсь ступнями в кровать и подкидываю тебя ввысь. — Дундук?! Не согласен! Это три! — наклоняешься, дыханием обдавая ухо. — Если куда и поедем, то вместе — это четыре. Ты же не хочешь, чтобы я тебя на цепь посадил? И это пять, — подскакиваешь вместе с моим непокорным телом. А воображение уже рисует, как мы выглядим со стороны. Ты восседаешь на мне, а я под тобой подмахиваю бедрами. Блин, еще жарче становится. — Только попробуй! Я все равно сбегу! — рвусь под тобой, изображая поруганную честь и достоинство. Из последних сил борюсь за свободу, независимость и психическое здоровье стремительно исчезающего подвида гомосапиенса. — Никуда ты не денешься. Я через пять минут получу исчерпывающую информацию о том, где ты обитаешь, — накидывает лассо импровизированный Дракбой. — А через десять у меня в руках будет распечатка с полной детализацией твоих звонков и смс, — арканом стреноживает по рукам и ногам. — Так что остынь, подумай хоть раз, прежде чем что-то делать, — меня враз бросает из адского пекла в Северный Ледовитый океан.       Резко перестаю брыкаться. Лежу, прижатый одной симпатичной задницей, остываю, пытаясь не впасть в анабиоз. — Так ты бандюган?! Я так и знал! — растерянно хлопаю на тебя глазами. — Я думал, что ты обыкновенный вампир, — обреченно вздыхаю, понимая, что мне уже не выпутаться из этих сетей. — А ты, оказывается, Гангстер! — Вижу утвердительный кивок головы. — Мафиози! — Еще один кивок. — Якудза! — вытаращив глаза, озвучиваю самую страшную догадку. Спина покрывается холодным потом. Надо было брыкаться поменьше. — Да… да… да… Для тебя я буду, кем захочешь, — смотрю в любящие глаза, мысленно составляя список, кем бы я хотел тебя видеть. И понимаю, что больше всего я бы хотел, чтоб ты оставался самим собой. — А будешь и дальше козлить, поиграем в надзирателя и узника, — улыбаюсь, прекратив всякое сопротивление. Возникшие в патлатой голове образы очень понравились лысой головке. — Я буду жаловаться в Юнеско*, — придурошно-испуганным шепотом пытаюсь напугать пуганого. — Я надену кожаные штанцы, — продолжается психологическая атака. Я так понял, что у кровопийцев и там все схвачено. — ВОЗ?* — осторожно пытаюсь выяснить, насколько распространились щупальца спрута. И вижу наглую ухмылку. — Куртку на голое тело. Чуть прихвачу молнией… — сглатываю подступивший к горлу ком. Все-таки жарко в этом долбаном Крыму. Изо всех сил пытаюсь выключить больное воображение, но выключатель не срабатывает. — ОБСЕ?* — еще одна попытка, и твои глаза закатились к потолку. Ясно. Еще одна инстанция вычеркнута из списка. — Приду к тебе, держа широкий ремень для острастки, — я попал! Что-то уже дышать не могу, а ты все сильнее давишь на красную кнопку. — Ты будешь слышать, как поскрипывает и шлепает о мою ладонь кожаная лента, пока будешь рваться в цепях, — выдыхаешь в ухо, покрывая мои щеки предательскими мурашками. — ВОПП?* — как последняя призрачная надежда, далекая звезда, свет, угасающий в окне… — Что, нет?! Эх-х-х… — понимаю, что я в паутине. Завяз, погряз, завернут в плотный кокон, и нет мне спасения. — И когда я буду вот так же близко, — ты трешься о меня бедрами. — Я проведу языком по черной коже ремня, — твой язык проходится по моей щеке, оставляя широкий влажный след. — И отхожу тебя так, что твою прекрасную головку никогда больше не посетит мысль оставить меня одного. - Да у меня и так уже все мысли поплыли куда-то в сторону, противоположную аэропорту… В постель.

***

— Любимый, у меня для тебя сюрприз, — ты стоишь в дверном проеме какой-то нервозно-взвинченный, загадочно скаля зубы. Открытый было рот, замер. У меня что, "день сурка"? Пространственно-временной континуум в кольцо замкнулся? Секунду назад хотел спросить, как прошел день, и ускорил ли ты свои дела, чтобы мои в тартарары не улетели, но мысль вильнула хвостом и ускользнула, видно, испугавшись голодного взгляда, что блуждает по моей изнывающей от нестерпимой жары тушке, облаченной в одну резинку от носка на волосах, цепляясь то за приоткрытые губы, которые пытаются подобрать нужные эпитеты в твой адрес, то за шею, на которой нервно перекатывается кадык, то за ноут между скрещенных ног. — Если ты сейчас хоть что-то про Данию брякнешь, я тебя точно за жопу покусаю, — наконец, перестаю, как рыба, хватать ртом воздух и вспоминаю, что умею говорить. — Если я позволил себя уговорить остаться еще на пару дней, это не значит, что из меня можно канаты вить. — Не, это потерпит. И поездка в Данию, и канаты на твоем теле, — радостно сообщает довольный, как слонопотам, Рыцарь. — У меня на тебя другие планы. — Чет я уже боюсь, — подозрительно отслеживаю твой взгляд, то закрывая, то открывая крышку гаджета. — Быстро одевайся, — раздает команды вышедший из гипнотического транса татуированный Бес. Видимо, и ему надоела игра в «вижу-не вижу». — Все бесочуднее и бесочуднее, — поднимаюсь с кровати, напяливая на себя майку. — Как-то непривычно такое слышать от тебя. Ты перегрелся, что ли, или сегодня Луна не в той фазе? — пытаюсь выяснить причинно-следственную связь твоего противоестественного поведения. — Ал, стих и делай, что говорят, — совсем не злобно порыкиваешь. Вот уже что-то знакомое наружу пробивается. А то, как неродной. — И рюкзак захвати, — звучат ЦУ, и указующий перст на моего заплечного черепастика, набитого пляжными прибамбасами.       Ну, голому одеться — только подпоясаться. Поэтому неспеша «подпоясываюсь» шортами, свято исполняя все наказы старшего Беса. — Стих тебе? Да как два пальца об асфальт! — начинаю гастроли по твоим перегретым извилинам. — Ветер подул и стих, только не стих вампир. Зубик сломал, а вечером пир, вот и не стих вампир…       Твой взгляд отсканировал все 1720 миллиметров драконьего роста, видимо, решая, какую часть меня укоротить. Выбор был чрезвычайно сложен, поэтому обрезание важных частей тела отложилось на потом, а сейчас сократилось время на то, чтоб выудить рюкзак из угла спальни. — Стих — это глагол, любовь моя. У тебя пять секунд.       Пять минут спустя мы стоим во дворике нашего Крымского убежища. Ты заводишь байк, я, как заправский ковбой, запрыгиваю тебе за спину (имею полное право), закинув рюкзак за плечи. Как же я люблю прижаться к тебе вот так: грудью, животом, бедрами и тем, что между ними, обнимая за талию руками!       Солнце палит беспощадно. Вырулив с маленькой улочки, ты выжимаешь газ, и мы черепашьим ходом, под сто кэмэ в час, ползем вперед. Японская трасса под названием «Атояма — Атоканава» не позволяет разогнаться по-настоящему. Байк лавирует между каменюками и рытвинами. Но все равно классно! Теплый ветер ласкает разгоряченную кожу. — В-а-у-у! Прикольно! И не лень им все это подвязывать? — ору в шлемофон, когда мчимся по горной дороге, окруженной стройными рядами виноградников. Столько дурманящих ароматов вокруг: невиданных цветов и привычного хвойного леса, раскаленной земли и мягкого солнца, японского байка и такого близкого тебя. — Может, снимем шлемаки? — пытаюсь рискнуть здоровьем, желая поглубже вдохнуть весь этот крымский букет. — Ал, я лучше твоего протеина приму, чем насекомых глотать буду, — слышу совершенно однозначные намеки на оральный секс. Ухмыльнувшись, молча соглашаюсь с правильностью твоего выбора, через опущенное забрало любуясь открывающимися видами на горы, что поражают своей неебической красотой. Одни вершины утопают в мягких завитках кучерявой зелени, другие чернеют каменной наготой, ничем не прикрыв своей мертвенной сущности.       Видя, что дальше дорога переходит в извилистую горную тропу, ты останавливаешься, припарковав япошку под одиноко стоящим деревом. — Любимый, ты что, байк тут бросишь? — оглядываю безлюдный пейзаж, выискивая пару горящих доллярами глаз, желающих нажиться на своих зажравшихся соотечественниках. — Хочешь, чтоб на нем Ети… покатались? — удивляюсь твоей беспечности и тому, что никаких глаз поблизости не светится. — Не переживай, здесь практически никого не бывает, — спрыгнув на каменистую землю, изображаешь из себя Сусанина, неопределенно махнув рукой в сторону гор. — Это недалеко. Через еще несколько сот метров будет наше долгожданное единение, раз ты пока не созрел до поездки в Данию. — Ишь, датский фрукт нашел! Созрел, не созрел… — злобно зыркаю на тебя, уже приготовив пламенную речь о вреде формализма для чувств влюбленных. Но меня самым наглым образом перебивают, заткнув поцелуем. Достав бейсболку, напяливаешь мне на голову. Видимо, для того чтобы в нее посторонние мысли не лезли, но они лезут. Рот открывается и озвучивает недобрые предчувствия: — Можно несколько слов для прессы? — ты утвердительно киваешь головой, всем своим видом показывая, что готов к пресс-конференции без галстуков и даже без нижнего белья. — Во-первых. Несколько сот метров — это сколько в граммах? А то у меня от недостатка кислорода в боку колет, — совершенно прозрачный намек на то, что я пипец какой умный, а ни разу не альпинист, и в гору мне идти не комильфо. — Я сегодня целый день о тебе думал и сильно скучал, — прилетает мне исчерпывающий ответ. Где тебя учили так с прессой разговаривать? Точно перегрелся! Переплетаешь наши пальцы и теперь уже безапелляционно тянешь за собой. — Пойдем. — А можно поподробнее насчет единения? — как профессиональный журналист не даю сбить себя с панталыку, раз уж с тропы свернуть не дают. — Сюда редко кто ходит. — Это я и сам вижу. В сгущающихся сумерках идут два гомо, и того гляди из кустов какие-нибудь Ети… выскочат. — Жарко… — это, видимо, были твои подробности «единения». Мне тоже нифига не холодно, но на тебя местный климат как-то по-особенному влияет. — Конечно! Зачем лезть в горы, когда можно спуститься к морю? — продолжаю допрос, уже слабо надеясь выяснить мотивацию нашего похода по узкой козлиной тропе. — Да что море?! Там сутолока, гомон. А здесь тишина. Умиротворение. Словно все замерло в ожидании чуда… или заснуло глубоким сном, — твой загадочный шепот вызывает неоднозначные реакции. — Это и есть особая красота гор — мертвая… — Артисты погорелого театра стоя аплодируют. Шоу удалось, и твой чувственный монолог обостряет все мои органы восприятия — становится не по себе. — Ну да, труп альпиниста на дереве. — Чернота теней все сгущается, как и цвет моего юмора. — Ты чего умыслил—то? — тонко намекаю, что я еще завещание не написал. Котам пожизненное обеспечение не оформил. Подозрительно щурюсь, прикидывая, есть ли тут сеть, чтоб спасателей вызвать, когда мы в трех соснах заблудимся, или меня какой кровопивец укусит. — Ал, ты мне доверяешь? — оглядываешься, и я вижу в твоих зеленых глазах красные отсветы. Это закат был или что? По коже рассыпаются жуткие мурашки. — Конечно, — утвердительно киваю головой, думая, что я все же никогда не ошибался на твой счет. И с тобой абсолютно точно что-то нечисто. Ну, теперь-то уж поздняк метаться. — Как самому себе, — из последних сил пытаюсь не метнуться назад в «цивилизацию» и задобрить твоих бесов. — Я просто Етих… боюсь. Они реально страшные. — Кого Етих? — мы поднимаемся на взгорок, и ты снова оглядываешься. В глазах все тот же отблеск. — Со мной тебе нечего бояться, — хищная улыбка обнажает крепкие клыки. Мне показалось, или они удлинились? Украдкой разглядываю идущую впереди фигуру, думая: «Любимый, мне кажется, я уже прочитал все твои мысли, вот только бы понять, на каком они языке». — Ну, этих… — быстро моргаю глазами, пытаясь отогнать наваждение. — Которые которых… — ты меня сразу понимаешь и, рванув к себе, прижимаешь к груди. Я замираю. Тело трепещет, поняв, что вот он, мой звездный час. Настал… Природа замерла в томительном ожидании незнамо чего. Полнолуние, пустошь и какой-то собачий вой вдалеке, а, нет… это муэдзин на мессу местных зовет. Ты накрываешь мои губы поцелуем. Я перестаю дышать… Сейчас… Сейчас… Сейчас прольется чья-то кровь…       Ты разворачиваешь меня к себе спиной. Наверное, тебе так удобнее или привычнее. Я прикрываю глаза, откинув голову тебе на плечо. Руки касаются шеи, убирая волосы за спину. Нос утыкается в предплечье. Горячие, сухие губы прижимаются к пульсу. Кусай, зараза! Мне уже все равно! Ты переплетаешь пальцы у меня на животе (наверное, чтоб я сильно не дергался) и… не кусаешь…       Осторожно приоткрываю глаза, не понимая, в чем заминка. Может, в сумерках под загоревшей кожей сонную артерию не видно? Пытаюсь хоть что-то разглядеть через решетку ресниц. Сердце пропускает три с половиной удара, в следующую секунду восторженно тарабаня за ребрами…       Лазурное блюдце горного озера, обрамленное чистым песочком с россыпью мелкой гальки, поблескивает в лучах заходящего солнца. С другой стороны к самому берегу наползают кучерявые кусты и мачтовые сосны, источающие одурманивающий аромат озона и эфирно-хвойные нотки, щекоча нос, побуждая вздохнуть полной грудью. Тишина такая, что, кажется, звенит в ушах. А-А-А! Это не в ушах, это цикады звенят, сволочи страшномордые. И никого… кроме двух несостоявшихся вампиров. — Сейчас самая хорошая температура и не сгоришь, и не жарко, и вода, как парное молоко, — мурлычешь в ухо. Вздрагиваю от неожиданности. Счастье заполняет душу. И не пойму, то ли от сногсшибательных видов, то ли от осознания, что обращение в нечисть отложилось на неопределенный срок, то ли от радости, что вчера не свалил сгоряча. — Сегодня так палило, благо, я на моте мотался. — Сегодня так палило… — повторяю за тобой, как птица-говорун. — Благо, я на кровати валялся, — расцепляю твои руки и несусь к берегу, на ходу сбрасывая бейсболку, рюкзак, майку, кроссовки. Захожу в воду. — М-м-м…       Ты идешь следом, подбирая брошенный рюкзак, стягиваешь с себя алкашку, оставаясь в одних болтающихся на бедрах шортах. Вылезаю из воды, решая до конца разоблачиться, расстегиваю шорты. — Упс… Любимый, кажется, у меня проблема… — смеюсь, посматривая в распахнутую ширинку. — Что опять?! — ужасается мистер «нет проблем» и тут же обнадеживает. — Решим в кратчайшие сроки, — расстилая пляжный коврик и тут же заваливаясь на него, превращаешься в телефон доверия. — Я готов выслушать все твои проблемы и подумать, как их устранить, — вещает моя любовь, нагло улыбаясь и озорно шевеля бровями.       Недоуменно пялюсь на эту бесстыжую морду, которая мне на какое-то непотребство бровями намекает. — А там, в волшебном рюкзачке, ну, чисто случайно, плавки не завалялись? А то я пока стихАл, надеть забыл. Опять, — иду к тебе с расстегнутой ширинкой, посверкивая голым пахом. Твои глаза опять полыхают красным. Не высыпаешься, что ли, решая свои и мои проблемы? — А зачем? Устроим день нудиста, — прилетает возмутительное предложение, побуждая мои бедра негодующе вильнуть, и шорты совершают стремительное грехопадение к ногам. — М-м-м… — ты сглатываешь слюну и облизываешь губы. Наверное, голодный, и про обещанную «трапезу» вспомнил.       Я приближаюсь к тебе профессиональной походкой «от бедра». Каждое движение отдается накатывающим желанием, заставляя обнаженные причиндалы преображаться (точно, Луна виновата, которая своим круглым ликом всякого рода приливы устраивает) и послушно соглашаться с твоим похотливым взглядом на каждом шагу: «Да… да… да…» Заваливаюсь на живот, уперев локти и член в коврик. Отслеживаю твой взгляд, что (жопой чую) скользит по моим белым ягодицам, сравнивая красоту небесного спутника с околоземными лунами. — Давно надо было тебя сюда затащить. Ал, ты просто светишь ими, — сжав меня в объятиях, тянешь на себя, укладывая сверху. — Все равно не загорят, — смеясь, быстро целую в губы. — Любимый, ты не заболел? — чувствую, как стремительно растет температура между нашими телами. — Ты такой горячий, просто кипяток, — под бедрами образуется что-то до боли знакомое. И это «что-то» опасно шевелится, подергивается и просто на глазах растет в районе паха. Замираю. — Алекс, — шепотом на ухо, боясь пошевелиться. — А тут змеи есть? — лежу на тебе, осторожно перебирая руками волосы и старательно пытаясь не засмеяться. — Да, тут есть один удав, — ты с самым серьезным видом знакомишь меня с особенностями местной фауны. — Но он ручной. — Из последних сил душу смех. — Удавчи-и-ик — это так мило, — шепчу тебе на ухо и, елозя, продолжаю издеваться над твоими эрогенными зонами. — Люблю-ю-ю… тебя-я-я… Леш-ш-ш-ш-а-а-а… — приоткрыв рот, выдыхаю теплый воздух. — Х-х-х-о-о-о-о… — и всасываю мочку уха, слегка сжимая зубами.       Улыбка сама вылезла на лицо, видя, как рассыпаются по твоим щекам мурашки, как вздыбливаются на руках темные волоски. Склонившись, целую, нежно касаясь верхней губы. Пальцы скользят по ушным раковинам, очерчивая контур. — Ручной удав жаждет прикоснуться к своему хозяину, — чуть ли не мурлычешь, напоминая собой большого чеширского кота. Зеленые прищуренные глаза неустанно следят за мной. — Мой темный ангел.       Ты лежишь подо мной, и я не могу насмотреться на тебя. Уношусь мыслями в фантазии, как любимый будет тонуть в моих ласках, как я окружу его своей любовью. Имитирую легкие фрикции загорающими в косых лучах солнца бедрами, проезжаясь членом о твой, зажатый в шортах. Легкие ласки разносят по телу тепло. Внизу живота все скручивает, побуждая прижиматься теснее и желать. Желать большего. — Хочу тебя, — нашептываю. — Не могу, как хочу, — твои горячие руки скользят по обнаженной спине вниз, ощутимо сжимая ягодицы. Подталкиваешь меня, усиливая скольжение. Взлетая, целую тебя, вторгаясь в рот языком. Ты тут же перенимаешь инициативу, лаская мои губы, раздвигая и проскальзывая вглубь. В нарастающем желании легкие горят. Ловлю глотками воздух, что ты забрал с поцелуем.       Протиснув ладонь между нами, расстегиваю кнопку, поглаживая тебя по ширинке. Мучительно медленно дразня, озорно поглядываю в зелень любимых глаз. — Я дождусь, чтобы меня раздели? — возмущенный рык сквозь наглую улыбку. — Да ты совсем опух, — меня разбирает смех. Приподнимаясь, вжикаю молнию вниз. — Подними-ка попку, — командую, сидя на коленях между твоих ног. Хватаю за пояс и тащу шорты с бедер. — М-м-м… Кого я вижу? Привет, удавчик, — глажу отзывчивого на ласки «гада» и, склонившись, целую. — Ал, смотри, он с тобой здоровается, вон как рад, — ты вскидываешь бедра и напрягаешь мышцы. Член дергается, слегка похлопывая по животу. — Ага, совсем ручной, змееныш, — ржу на всю округу, нежно прикасаясь к стволу. — Алекс, он, знаешь, какие номера умеет выделывать? Ты офигеешь! — зажав член в ладонь, стягиваю кожу вниз. Красная головка медленно вылезает на солнышко, поблескивая нежной кожей. — М-м-м… Не спеши, любовь моя, — вижу твой затуманенный взгляд, участившееся дыхание, напряженные ноги. Скользящие по покрывалу ладони сминают в кулаках ткань. — Медленнее. Вот так, — руководишь рукоблудством, толкаясь навстречу.       Не учи профессора! Сжимаю в кольце пальцев «змеюку» и с риском для жизни целую в «уста», скользнув языком по щелочке. Отвлекаю внимание другой рукой, блуждая по бедрам, паху, животу. Дотянувшись до сосков, покручиваю их между пальцами.       Ты, приподнявшись на локтях, с ужасом смотришь, как мои губы медленно накрывают опасную головку и, создавая вакуум, втягивают в рот. Неотрывно отслеживаю каждую реакцию змееносца, который в накатывающем кайфе мотает головой, отрицая наваждение. Я тоже мотаю головой, только совершенно в другом направлении, утверждая безбашенность процесса. Да… да… да… — А-а-а-л-л, так хочу большего, — выстанываешь севшим голосом, прикрыв от наслаждения глаза. — Лю-би-мый… — хриплю, облизав пересохшие губы. Уткнувшись лицом в пах, прижимаюсь для полноты ощущений небритой щекой к ручному удаву. Гипнотизируя его мутным взглядом, говорю: — А я-то как хочу! Ты не представляешь…       Приподняв голову, встречаюсь с тобой взглядом и понимаю, что дальше медлить смерти подобно. Пора напомнить тебе вчерашние скачки. Только теперь Дракон будет объезжать бычка. Подогнув ноги, сажусь на тебя верхом, чуть вильнув бедрами. Твой «змий», скользнув по моей промежности, любопытно выглядывает из-под яичек.       Твои играющие на моем теле пальцы рисуют загадочные письмена, и непонятно, то ли они вызывают потоки тепла под кожей и волны мурашек на ней, то ли лучи заходящего солнца. Ты гладишь живот, ребра, очерчиваешь ареолы сосков, сжимая их, и снова скользишь вниз к пупку. Выгибаюсь под твоими ласками, скользя по члену промежностью. Касаясь пальцем твоей головки, ласково обвожу ее по кругу. Чувствую, как твой член напряженно подрагивает у меня меж ягодиц и упирается в колечко мышц, когда я, приподняв бедра, чуть сдвигаюсь вперед.       Под ладонью, отдаваясь в нее, в бешеном ритме бьется рыцарское сердце. Приподняв бедра, захватываю твой член в руку и направляю в себя. Ты вздрагиваешь и распахиваешь глаза. — Ш-ш-ш… — шепчу тебе. Ты сжимаешь мои ягодицы, чуть придерживая.       Понемногу наезжая на головку, чувствую, как расходятся мышцы, и ты проникаешь внутрь, проходя сфинктер. Дрожь пробегает по телу. — М-м-м… — замираю, пережидая эту первую минуту дискомфорта, и опускаюсь до основания. Не сдерживаясь, стону от нахлынувших чувств. Сквозь нависшие на лицо волосы полуприкрытыми глазами смотрю, как по твоей шее ползет влажная капелька. — Жарко… — чувствую, как ты вскидываешь бедра, встречая мой толчок. — Да-а-а, Ле-е-ш-ш-а-а! — сжав ягодицы, начинаю танец наездника. Прогибаясь, скольжу на тебе продольными движениями. Вечерний ветерок холодит кожу, но в этой скачке меня бросает в жар. — М-м-м-мой… Люби-и-и-мы-ы-ы-й, — шепчешь пересохшими губами и сплетаешь наши пальцы, лишая меня возможности приласкать себя. Твои бедра толкаются навстречу моим, проталкивая член, задевая набухшую точку, вызывая в животе пламя. Я задыхаюсь, ускоряясь в этой чувственной борьбе, шлепаюсь ягодицами о твои бедра. Ноги становятся ватными, внутри все сжимается. — Расставь ноги шире, приподнимись и замри, — твой тихий голос заставляет повиноваться.       Ты упираешься пятками, чуть согнув ноги в коленях. Резко вскидываешь бедра, тараня меня. Врываешься на всю длину, с каждым ударом приближая меня к пику. Закинув голову, уплываю в нирвану. Ты подносишь наши переплетенные пальцы к моему пульсирующему члену. Твоя рука ложится поверх моей, и мы скользим в едином танце по стволу, приближая оргазм.       Меня накрывает. Спазм сжимает мышцы, перехватывая дыхание, выталкивая горячую сперму, которая долетает до вытатуированной морды дракона на твоей груди, живота в напряженных кубиках пресса, пачкая наши ладони белыми каплями. — Ле-ш-ш-а-а… Мой, люблю, — шепчу спекшимися губами, уносясь на седьмые небеса и забирая тебя с собой. — Аа-а-а-л-л… Да, люби-и-м-ы-ый, — ты опускаешь бедра. Покидая мое тело, следуешь за мной. Задыхаясь в оргазме, кончаешь себе на живот, смешивая нашу сперму. — Люблю тебя… безумно, всей душой, — захватив меня за шею, притягиваешь к себе. — Но мне этого мало. Я сегодня очень голодный. — Крейзи.. — шепчу на ухо, и ты, резко переворачиваясь, подминаешь мою тушку под себя. Целуя в губы, улыбаешься. Ты такой озорной, что кажешься совсем мальчишкой. — Вау-у-у… — смеюсь. — Ты хочешь, чтоб я домой пешком шел? — прижимаешься ко мне, чуть елозя. Чувствую, как липкая эктоплазма склеивает наши животы. — Охренел, зараза! Ты это специально? — ору тебе в ухо. — Ты о чем, любимый? — прикидывается дурачком «зараза» и подло хихикает. — Ты знаешь, о чем! — смыкаю зубы на шее любимого, который старательно пытается обратить меня в себе подобного — грязного. — Ну, не одному же мне быть ГР-Р-РЯЗНЫМ-М-М, — подтверждаешь мои догадки, срываясь на смех. — Пойдем искупаемся, — предлагаешь очиститься от грехов, понимая, что попытка удалась. — Пойдем, если доползу, — обнимаю тебя плечи, расслабленно повиснув. — Зачем ползти, я тебя донесу. Ты и так постарался, теперь моя очередь. — Подхватываешь меня на руки и в пару-тройку шагов доходишь до воды. — Любимый, неси меня, — висну у тебя на руках, обнимая за шею. — Я бы тебя тоже донес, — пиздоболю как последний депутат. - Ну, на руках навряд ли, конечно, но волоком — точно. — Вода касается моих ягодиц, обласкав их своими теплыми объятиями. — О-о-у, водичка класс! — Ну что, покружить тебя? — держишь над поверхностью воды. — Да-а-а, давай! — радуюсь почти бесплатному развлечению. Откидываюсь тебе на руки, ты резко поворачиваешься в сторону, и я рассекаю телом поверхность воды. — В-а-а-у! Я лечу-у-у! — вода сотнями брызг разлетается вокруг наших разгоряченных тел. Болтаю ногами, создавая вокруг нас целый фейерверк воды и света. — У-у-у-х-х… — смеешься, снова быстро и резко кружишь меня. — Отпускай, я поплыл, — твои руки размыкают объятия, и я, оттолкнувшись ото дна, плыву, подруливая обмякшим членом и посверкивая белой задницей. Перевернувшись, ложусь на поверхности звездочкой, обращая взор на темнеющее небо в ярких розовых и сиреневых разводах. Солнышко красиво заходит за горы, словно одевая их в золотые короны. Теплый ветерок шевелит кроны деревьев. И только наши голоса да звуки природы нарушают торжественную тишину. — Далеко не заплывай, мой Ихтиандр, — доносится твой обеспокоенный голос. — Водичка — зачет, — отвечаю, отфыркиваясь от попавшей в рот жидкости. — Не бойся, плыви, — подплываю ближе к берегу, чуть-чуть носками доставая до дна. — Тут тебе вообще мелко. Смотри, я стою, — подняв руки вверх, не оставляю своих попыток заманить тебя на глубину. Вновь изображаю русала, утягивающего на дно мореплавателей. — Ну, знаешь, вода везде одинаковая, что на середине озера, что у края, — опасливо подплываешь ко мне, постоянно проверяя дно. — Так что я тут побуду, — возвращаешься к берегу и вставая на ноги. Я зачарованно смотрю на мокрые дорожки воды, огибающие мышцы твоей спины. — Но как же хорошо! Вот за это и люблю воду, что она с собой забирает все плохое. — Куда поперся? — ору любителю мелководья. — А ну, садись на жопу, тут нормально, — подплывая, обхватываю его ногами за талию. — Ал, ну, ты чего, как маленький? — Сейчас я тебя утоплю за «маленького», — совсем не злюсь, тиская свою добычу. — Спасибо, — касаюсь твоих губ нежным поцелуем. — И давно ты нашел это озеро? Здесь так здорово. Просто класс! — обнимаю тебя, и один маленький, замерзший «руль» плавает между нами. — Я давно хотел к нему сходить, все расспрашивал, — ты легко целуешь мою шею. — А когда нашел, решил поделиться чудом. Это будет наше озеро, — шепчешь, щекоча ухо. — Вау! Ты что, его купил?! — у меня глаза на лоб полезли. — Нет, ты что! Вот фантазер, — смеешься от души. — Ну, кто тебя знает? Ты можешь! Зная твои замашки, я бы почти не удивился, — понимаю, что я бы, и правда, не удивился, если бы ты остров в океане купил. — Мы его окропили нашей спермой, — улыбка исчезает с твоего лица. — Так что оно наше, — говоришь с вполне серьезным видом. — Пометили! — от серьезности твоего вида у меня скоро колики начнутся. — Правильно. Оно будет нашим, — обнимаю тебя крепче. — Слушай, а тут эхо есть? — Есть. Тут же горы. — Пальцы проходятся по ребрам, недвусмысленно приближаясь к ягодицам, явно собираясь попировать. — А ну-ка, крикни что-нибудь! — Ход конем, отвлекая тебя. — Я!!! — звучит твой голос, и тут же тебе вторят тысячи голосов: «Я-я-я…» — ТЕБЯ!!! — выкрикиваешь еще громче, и в ответ летит: «Бя-бя-бя…» — ЛЮБЛЮ!!!— еще сильнее. Небо, горы, леса, поля кричат твоим голосом: «Лю-лю-лю…» *** * ЮНЕСКО (UNESCO — The United Nations Educational, Scientific and Cultural Organization) — cпециализированное учреждение Организации Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры. * ВОЗ - Всеми́рная организа́ция здравоохране́ния ( англ. World Health Organization, WHO) — специальное учреждение Организации Объединённых Наций, состоящее из 194 государств-членов, основная функция которого лежит в решении международных проблем здравоохранения населения Земли. Она была основана в 1948 году со штаб-квартирой в Женеве в Швейцарии. * ОБСЕ (англ. OSCE, Organization for Security and Co-operation in Europe, фр. Organisation pour la sécurité et la coopération en Europe) — Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, крупнейшая в мире региональная организация, занимающаяся вопросами безопасности. Она объединяет 57 стран, расположенных в Северной Америке, Европе и Центральной Азии. * ВОПП - Всемирная организация против пыток является главной коалицией международных неправительственных организаций (НПО) по борьбе с пытками, казнями, насильственными исчезновениями и всеми другими жестокими, бесчеловечными или унижающими достоинство видами обращения.