Слабость

«Однажды в твоей жизни появится новое имя, которое превратит все предыдущие в пыль». Ф. М. Достоевский

До лазарета остаётся ещё пара длинных коридоров, а отвратительный запах медикаментов уже забивается в ноздри, вызывая рвотный рефлекс. Кристина морщится, щурится, громко фыркает и с искренним непониманием смотрит на девушку, идущую рядом. Она совершенно без понятия, какого чёрта Трис подскочила с постели в семь утра и потащила её за собой в лазарет. Как прикрытие, говорит Трис. Так надо, повторяет Прайор. Я всего на минуту, талдычит Бесстрашная, а Кристина лишь качает головой и молча проклинает человека, из-за которого она сейчас топчется в старом пыльном коридоре, а не лежит в тёплой мягкой кровати. Нет, Кристина, определённо, не понимает, почему Трис так рвётся в лазарет. Место, которое априори ничем не может привлекать. Мерзкое, пустое. С потрескавшейся краской на стенах, сыростью, проникающей в самое нутро и отвратной вонью прогнивших тел. Нет, трупов там, разумеется, не найти, зато вот ауру смерти способен ощутить каждый. Она подобно липкой паутине обвивается вокруг человека, мешает пошевелиться, душит, ломает, буквально заставляет выхаркать свои внутренности. Кристина морщится. В очередной раз. Такими темпами на её смуглявом лице появятся преждевременные морщины, чего бы совсем не хотелось. — Трис, зачем мы туда идём? — В сотый раз спрашивает брюнетка, уже не надеясь услышать ответ. Однако Прайор решает сжалиться над подругой, бросая всего лишь пару слов. — Он там. Да, одно предложение. Два слова. Пять букв. И миллион эмоций. О н т а м. Ну охереть можно, не правда ли? Питер Хэйес лежит в лазарете, вроде как живой, по словам очевидцев. А у Трис такое ощущение, что он сейчас на смертном одре. И она тоже, рядом с ним. Бок о бок. Странно всё это, очень странно. Не удивительно, что Кристина не понимает. Но разве Прайор имеет право обвинять в этом подругу? Как, позвольте спросить, если сама Беатрис ещё до конца не разобралась, что вообще происходит. Почему она не сомкнула глаз всю ночь. Почему ворочалась. Тяжело дышала. Лежала и бездумно пялилась в потолок, гадая, как он там и выживет ли вообще. Обвал шахты. Несчастный случай. Кто бы мог подумать, что Питера Хэйеса так легко сможет сломить какая-то жалкая груда камней. Сотрясение мозга. Перелом рёбер. И с ногой, кажется, тоже не всё в порядке. Так говорят врачи — на это надеется Трис, потому что если с бывшим Искренним что-то пострашнее этого, то… То что? И опять нет ответа. Полный ноль в голове. Вакуум, в котором не отыскать ни одной зацепки. Хотя бы крошечной, чтобы понять, почему, чёрт его подери, Трис так волнуется об этом человеке. До нервного тика. До умопомрачения. Дрожжи в коленях. Шума в ушах. Сухости во рту. Пульсации в висках. До крышесносящей мысли, что он мог умереть. Тот самый Питер Хэйес, который на протяжении двух лет нещадно травил ей жизнь. Тот Питер, который втаптывал её в грязь. Сыпал оскорблениями. Унижал. Угрожал. Тот самый Хэйес, который так нежно держал её руку, второй ладонью едва ощутимо касаясь талии. И даже сквозь тонкую ткань платья она ощущала жар, исходящий от его невероятно пахнущей кожи. Жар, прожигающий и полностью поглощающий. Да, это именно тот Питер, который смотрел на неё так, будто она спасительный глоток кристально чистой воды, в то время как он умирающий от жажды путник в пустыне. Словно он в Аду, а она ангел, прилетевший спасти его грешную душу. Словно она глоток свежего воздуха среди запаха гари тлеющих ошмётков его души. Словно она всё для него. И это всё бесконечно и ни с чем не сравнимо. — Трис, он этого не стоит, правда. Я не узнаю тебя. Голос Кристины подобно раскату гроба вторгается в мысли, стирая туманную дымку и силуэт, возникший в памяти. Трис оборачивается через плечо, на ходу слегка замедляясь, потому что двери лазарета уже близко. — Я только посмотрю, в порядке ли он. Это не займёт много времени. Стой на стрёме. — Но Трис. Зачем тебе… всё это? Это же Хэйес. Это… Кристина беспомощно разводит руками в стороны, не в силах подобрать определение, которое бы могло описать бывшего Искреннего и передать весь спектр чувств, которые он вызывает у девушки. — Я быстро, — повторяет Прайор, через мгновенье скрываясь из виду за массивными дверями. Проскользнув бесшумной мышью внутрь помещения, Трис застывает и начинает лихорадочно осматриваться, пытаясь глазами отыскать нужного человека. Где-то в углу лежит едва знакомый ей парень, тоже пострадавший при обвале. Ещё дальше можно рассмотреть на подушке копну ярко-алых волос девушки, которую она вообще видит впервые. Да, Трис жалко этих людей, но они ей, по сути, никто, а значит не заслушивают внимания больше пяти секунд. Крутанувшись на месте, Беатрис, наконец, замечает знакомую темноволосую макушку. Ноги на автомате несут её в сторону кровати у дальней стены, где расположился Питер. Девушка буквально застывает, стоит ей приблизиться. Картина, которую она видит, ввергает в шок. Хочется моргнуть пару раз, чтобы видение перед глазами рассеялось, ибо на правду это совсем не похоже. Ну не может Питер быть таким бледным, просто не может и всё. И прозрачные трубочки, торчащие из его носа, тоже какие-то неправильные. И бинт, плотно обхватывающий подтянутую фигуру парня начиная с груди и заканчиваясь где-то на прессе, прикрытом старым потрёпанным одеялом. Трис прислушивается, старательно пытаясь уловить звуки дыхания. С трудом, но это ей удаётся. С плеч буквально сваливается огромная гора, и Прайор впервые за последние два дня чувствует, что она снова живёт. Не просто существует с мыслями об этом парне, а именно живёт. Аккуратно ставит рядом с кроватью стул, которому, наверное, лет сто — так громко и противно он скрипит. Но Хэйес продолжает спать, находясь под воздействием лекарств. Пусть спит, Трис это только на руку, потому что иначе она бы не смогла сидеть тут. Умерла бы, наверное, под насмешливыми взглядом его карих глаз. Он ведь только так смотреть и умеет. А ещё с ненавистью, презрением, отвращением. И только один раз в жизни Питер смотрел на неё как-то иначе. По-другому. Неправильно что ли… Именно этим словом можно охарактеризовать весь их танец, который длился ровно три минуты и двадцать шесть секунд. Да, Трис считала. Рука непроизвольно приближается к лицу юноши. На мгновение нерешительно застывает, так и повиснув в воздухе, но потом всё же тянется дальше. Подушечки пальцев касаются мягкой кожи щеки Хэйеса. Уже знакомое тепло прокатывается по телу, разливается по венам и вместе с кровью поступает в сердце, согревая его. Его кожа мягкая. Это так странно. Ведь сам по себе он грубый, колючий, а кожа мягкая. Дилемма какая-то. — Я… Я так рада, что с тобой всё хорошо. Шёпот Трис едва можно расслышать в этой гробовой тишине, которой заполнен весь лазарет. Девушка ёжится от звуков собственного голоса, не веря, что действительно сказала это вслух. Беатрис сидит неподвижно минут десять, продолжая смотреть на лицо парня, которое сейчас расслабленное и безмятежное. Такого Питера Хэйеса ей пока не посчастливилось видеть. И вот он перед ней — открытая книга. Как беззащитный ребёнок. Как нечто прекрасное, близкое, но одновременно такое далёкое. Прайор встаёт, бросает на парня последний взгляд, прежде чем развернуться и уйти. Но не успевает девушка сделать и шага, как слышит за спиной хриплый голос. — Не уходи. Опять одно предложение. Два слова. Правда букв на этот раз больше. Зато сомнений меньше. Трис не нужно повторять дважды. Трис уверена, что принимает правильное решение. Трис знает, что Кристина поймёт её. Трис чувствует, что она нужна ему. Трис признаётся самой себе, что она делает последний шаг, тем самым срываясь в бездну, из которой уже не выбраться. Трис приходит и на следующий день. И на следующий. А потом ещё и ещё, пока того требуют обстоятельства. Трис умная девочка — она понимает, что это точка невозврата.